Навязчивая мысль

Джисон хотел умереть. Он не знал точную причину этого желания, просто… оно было, было навязчивым и преследовало уже несколько лет.  «Бойтесь своих желаний», — почему-то так же часто, как и те самые желания у себя в голове, слышал Джисон. Он этого не делал, потому что уже давно смирился: от них никуда не убежать. Хотя… ему и не особо уже хотелось.  Мама любила возить Джисона за город. Проезжая мимо леса, Хан абсолютно всегда думал: «Вот бы потеряться там и умереть от голода». Ещё к голоду добавлялись либо холод, либо жара, в зависимости от времени года. Полёт на море, когда Джисону было четырнадцать, тоже не обошёлся без размышлений о смерти. Он смотрел в иллюминатор и видел внизу землю. Радость того, что они не над водой, отразилась лёгкой улыбкой. Если самолёт упадёт, ему не придётся тонуть и захлёбываться в солёной воде бесконечного океана. Хан хотел столкнуться с твёрдой поверхностью, и чтобы его тело собирали по кусочкам. А не чувствовать, как вода проникает в дыхательные пути. Не хотел лежать на дне, как давно забытый сундук с сокровищами, потерпевший крушение пиратского корабля несколько веков назад. Впрочем, какой из него сундук с сокровищами? Вообще, с другой стороны, не так плохо, если в его глазницах поселятся небольшие семейки рыб, сквозь все ткани тела прорастут кораллы, весь Джисон покроется водорослями и прочим морским мусором, в животе и лёгких зародится новый вид кого-то из жителей подводного мира. Моллюсков, например. Или ещё кого-то. Это неважно.  После приземления (к его большому сожалению), Джисон берёт свой телефон и начинает фотографировать буквально всё подряд. Он знал, что больше сюда не приедет. Знал, что никогда не заработает столько денег. А ещё он знал, что точно не доживёт до восемнадцати лет.  Даже в детстве у Джисона не было страха совать пальцы в розетку, играть со спичками, класть в рот канцелярские принадлежности: кнопки, скрепки, года в четыре у него была попытка отрезать себе язык и разрезать уздечку над верхней челюстью маленьким синими ножницами. Джисону было всё равно на боль, она чем-то ему нравилась. Он не боялся смерти, просто ждал её. Может, и искал, чтобы встретиться поскорее.  Если честно, Джисон и сейчас любит играться с канцелярией. Конечно, в рот он ничего больше не пихает, однако часто «балуется» с канцелярским ножом. Его бёдра и предплечья покрыты шрамами. Глубокими и не очень, розовыми и потемневшими. Где-то были ещё свежие царапины, которые только начали зарастать бордовой коркой. Джисону было всегда всё равно на них ровно до того момента, как только их кто-то может увидеть, поэтому Хана без кофты с длинным рукавом невозможно было заметить (и представить). Как шрамы открываются для чужих глаз, сразу в лицо летит тысяча вопросов: что это такое, при каких обстоятельствах сделано, есть ли у этих царапин своя история или Хана просто поцарапала несуществующая кошка. Ещё и это поддельное беспокойство… Бесит. Джисон не хотел это слушать. Ему себя не жаль, тогда зачем другим его жалеть? Тем более, он это делал не из тех побуждений, о которых можно подумать в первую очередь. Он не заглушал никакую «моральную» боль физической, не считал себя каким-то неистовым ничтожеством и всякое такое. Просто наносил себе увечья и улыбался, потому что ему нравилось представлять, что он умрёт от потери крови. Нравилось, когда вся рука или нога сначала болит и истекает кровью, после щиплет из-за обработки и приятно зудит. Кажется, Хан немного странный. Или не немного.  Ещё Джисон мог часто голодать. И это не потому что он считал себя толстым и все дела. Спазмы в животе приносили своего рода удовольствие, а мысли, что без еды он может не проснуться, заставляли выдавливать больную улыбку, пока Джисон складывался пополам от боли. Ему нравилось не есть до головокружения. Нравилось думать, что он скоро умрёт.  И мысли о скорой смерти были всегда и везде: Джисон идёт по тёмному переулку — на него обязательно нападёт маньяк и убьёт его. Проходит мимо карикатурной компании подростков-гопников — они сто процентов пристанут к нему, попросят пояснить за шмот да изобьют до такой степени, что Хан и не встанет больше. Заходит в лифт — его тросы точно оборвутся, лифт будет лететь с двадцатого этажа до первого, и по приземлению Джисон умрёт. Садится в машину или автобус — транспорт определённо попадёт в аварию с летальным исходом Джисона.  Джисон слишком много думает.  А когда появилась новая навязчивая мысль о том, что у Джисона есть наклонности в сторону мазохизма, у него свело живот. Ведь любовь к страданиям — вряд ли адекватно, да? Но, несмотря на это, Джисон был… нормальным? Он был весёлым, душой компании, его окружало много друзей и знакомых. Пока он не переехал. М-да, это было худшим маминым решением после развода с отцом. Причём ладно, если бы это был другой район или конец города, он всё равно бы смог видеться с друзьями хоть иногда. Но мама выбрала город чуть ли не на другом конце страны. За это Джисон был ей «очень» благодарен.  Первое время Хан был похож на живого трупа, весь весёлый образ куда-то потерялся. Новый дом, новая школа, новые люди, новая жизнь. Джисон ненавидел перемены (ну, кроме школьных). А тут они так резко упали прямо на хрупкую голову. Джисон уже успел помечтать о том, что в школе будет типичная банда хулиганов, которым он сразу не понравится и которые в первый школьный день утопят его нахуй в вонючем унитазе.  Однако ничего такого не было. Наоборот. Его приняли довольно тепло и быстро. И Джисон не знал, ему радоваться или нет. Хотя он не был уверен, что закончит школу, стоит ли вообще строить хорошие отношения с коллективом и привязываться к кому-то? Хан фантазировал спрыгнуть с крыши школы прямо в выпускной. Так, по приколу. Ему было всё равно, как умирать. Но такой способ сразу показался ему менее эффективным. Всё-таки у школы всего четыре этажа, Джисон максимум сломает себе ногу или позвоночник. Зависит от того, как он упадёт. Конечно, Хан хотел получить опыт в ломании костей, но не так. Хотелось романтично упасть со скейта или что-то в этом духе. 

***

Джисону нужно новое лезвие для ножа, ведь старое совсем затупилось. Поэтому он направился в местный канцелярский. На удивление, он был огромным, и Хан быстро заблудился.  — Прости, не знаешь, где канцелярские ножи, точилки и всякое такое? — поборов стеснение, спросил Джисон у какого-то парня, что был поблизости. На вид его ровесник, осветлённые волосы растрепанны, сам он тут же приветливо улыбнулся, полностью предрасполагая к себе.  — О, знаю, пойдём, — качнул головой парень, убрав чёлку с лица, и пошёл в нужную сторону. Джисону открылась сотня веснушек под его глазами и на носу. — А тебе вообще зачем?  Немного странный вопрос. Казалось, это не его дело. Но в парне горела такая яркая общительность, что неожиданно появилось желание с ним поговорить: — Да мне точить карандаши нечем, — пожал плечами Джисон.  — Любишь рисовать? — Ну… да.  Ага. На своём теле.  — Здорово, я тоже!  Это было достаточно неловко для того, чтобы Джисон замолчал. Губы слиплись намертво, лишь иногда растягивались в слегка нервной улыбке. Этот парень слишком разговорчив. Кажется, Джисон сам с собой у себя в голове говорит не настолько много.  Джисон уже оплатил новый нож (отдельно лезвий он не нашёл), вышел из магазина, а этот веснушчатый плетётся хвостиком. Это не то что напрягает, скорее, раздражает. Он уже ничего не говорит, просто идёт, будто пытается догнать. Что ему надо?  — Ты чего привязался? — обернулся Джисон.  — Прости, у тебя просто шнурки развязались, — почесал затылок он.  — А-а… — опустил голову Хан. Его кеды действительно были развязаны. Белые концы шнурков уже успели приобрести грязно-коричневый цвет. Джисон присел на одно колено. — Спасибо?  — Не за что, — снова улыбнулся незнакомец. Дождался, пока Хан встанет. — Я Феликс.  — А я Джисон, — неуверенно протянул Хан руку.  Феликс.  Так получилось, что они дошли до дома Джисона. Разговорились. Честно говоря, болтал только Феликс. Хан сгрыз губы. Во рту был металлический вкус, вызывающий спокойствие. Почему-то он нервничал.  Придя домой, Джисон обнаружил в кармане кофты бумажку с номером телефона. Внизу было красиво выведено «Феликс», а сзади виднелся край логотипа того самого канцелярского магазина. Обычно на такой бумаге расписывают ручки или фломастеры. Феликс что, хотел дать свой номер ещё в магазине? С чего вдруг? Он даёт свой номер всем подряд? Джисон даже не знает, как вообще ему в карман попала эта гребаная бумажка.  Джисон планировал сегодня вечером испытать новый нож: невыносимо сильно хотелось вскрыть старые порезы, сделать их ещё глубже. Чтобы шрамы, которые были для него отдельным видом эстетики, никогда не исчезли. Идея бесполезная, ведь жить осталось всего ничего, шрамы и так никуда не денутся. Однако в голове появилась новая навязчивая мысль, отодвигающая основную: Феликс. Джисон знал, что не позвонит. Зачем ему это? Не будут же они дружить, правильно? Феликс… странный? Нет, он не такой, как Джисон. Так что, он даже вполне себе нормальный. Им всё равно не по пути. Пусть лучше Хан будет один, чем постоянно играть роль жизнерадостного парня с огромными планами на жизнь, подобно Феликсу. За эти пятнадцать минут Джисон узнал, что Феликс отличник, хочет стать переводчиком и переехать в Нью-Йорк. Помимо этого у него наверняка есть ещё много целей. А у Джисона что? Ничего. Он даже не может придумать себе будущую профессию, которую он может всем говорить. Он не доживёт до восемнадцати, и полностью принимает это.  Джисон опять слишком много думает. 

***

Пошла вторая неделя в новой школе. Шум учащихся не давал уснуть, уткнувшись носом в тетрадь. Джисон был рад, что сидел один. Сейчас не то время, чтобы быть с кем-то в близких отношениях. Джисону восемнадцать через три дня. Со дня на день он больше не придёт в школу. Он не видел во всём этом смысла: ни в школе, ни в друзьях, ни в своём существовании. Не видел своего будущего и не мог его представить. Наверное, потому что его и нет? Джисон задумался: три дня. Наверное, он сделает это ровно в двенадцать часов ночи. Только как? Это ещё предстоит обдумать.  И опять Джисон слишком много думает. Настолько много, что он не заметил, как кто-то подошёл: — Джисон? — послышался знакомый голос. — Привет! — Блять! — Джисон вернулся в реальность, дернувшись. Он никак не ожидал снова увидеть те самые осветлённые волосы и веснушки-звёздочки на чужом лице. — Ты что здесь делаешь?  — Учусь, — поднял бровь Феликс. — Удивительно, да?  — На прошлой неделе я тебя не видел.  — Я болел, — сел Ли рядом. — Я хотел самым первым познакомиться с новеньким, ну, с тобой, но сестра заразила меня простудой перед первым учебным днём! В итоге я последний.  — С выздоровлением, — усмехнулся Джисон.  — Спасибо, — улыбнулся Феликс. Он был таким ярким. Так выглядел, будто действительно рад находиться в школе. В отличие от Джисона. Он не сияет, как новый сосед по парте, аура у него не такая солнечно-жёлтая, и он даже искренне никогда не улыбнётся так по-доброму, как он. — Как настроение? Нож хороший?  — Да, хороший, — проигнорировал первый вопрос Джисон. На самом деле ножик был до сих пор упакован в защитную плёнку и похоронен в грязном пенале, прямо как скоро будет Джисон в гробу. — А ты как?  — Нормально, — махнул головой Феликс, чтобы поправить чёлку. Похоже, у него такая привычка. Хан замечает уже не первый раз. — Расстраивает только, что ты мне так и не позвонил.  — Прости, я стеснялся, — почесал затылок Хан. — Тем более, я думал, мы больше никогда не увидимся. А тут вот как…  — Судьба, — сказал Феликс и почувствовал секундную вибрацию телефона у себя в кармане: кто-то написал. — Сынмин спрашивает, когда у тебя день рождения. Ему нужно записать, чтобы тебя потом поздравить.  — А Сынмин… это кто? — глаза Хана растерянно забегали по классу в поисках Сынмина.  — Это староста. Вон он, — Феликс показал пальцем на парня, сидящего на второй парте третьего ряда. Он сидел один, поэтому было не трудно догадаться, кто именно Сынмин. — Ну так? Скажи уже дату, мне нужно ему ответить.  — А это обязательно?  — Конечно!  Джисон помедлил. Зачем им знать, если всё равно не успеют его поздравить?  — Ладно… Четырнадцатого сентября.  Четырнадцатое сентября — день, который будет на его могиле упомянут два раза.  — Серьёзно? — выпучил глаза Феликс. — Ты что, всего на день меня старше? Я пятнадцатого!  — Вау, — глаза Джисона тоже расширились, и он закусил губу. — Точно судьба!  — Отпразднуем вместе?  — Ну… давай.  Наверное, Феликсу не очень понравится, как Джисон собирается праздновать.  — Супер! — хлопнул в ладоши Ли. — Мне наконец будет с кем отпраздновать.  — У тебя что, нет друзей? — удивился Джисон. Как у такого человека не может быть никого? Он определённо преувеличивает.  — Эм, ну… — задумался Феликс. — Вообще, в классе меня не очень любят. Кроме Сынмина, но мы не особо близки, чтобы я звал его. В интернете я более смелый и общительный… В реальной жизни я плохо дружу.  — Смотря на тебя, никогда не подумал бы, — поперхнулся Джисон. — Я думал, ты всем подряд даёшь свой номер, потому что пиздец общительный. И вообще у тебя друзей по горло.  — Вовсе нет! — нахмурился Феликс. — Я как раз-таки хочу, чтобы у меня было друзей по горло! Ты первый, я не оставляю тебе выбора.  — Да я и не особо сопротивляюсь, — врёт Джисон, ухмыльнувшись.  — Правда, я был уверен, что в школе мы никак не столкнёмся. Скоро до тебя дойдут слухи обо мне, и ты передумаешь, — Феликс мгновенно поник. — Это всё неправда, если что! — Слушай, да плевать мне на слухи, — Джисон мягко положил руку Ли на плечо. — Я всё равно… здесь не очень надолго. — В каком смысле? — Я часто переезжаю, извини. Надеюсь, к тому времени ты найдёшь себе друзей получше и забудешь обо мне.  — Эй, не говори так. Ты первый человек за несколько лет, который свободно говорит со мной в классе! Я уже тебя ценю, Джисон, — Феликс сложил брови домиком. Хан получил от него лёгкий шлепок по предплечью. «Я уже тебя ценю»… Звучит как неправда. — Даже Сынмин мне пишет, блять! Хотя мы в более-менее нормальных отношениях, — возмутился он. — Короче, я точно тебя не забуду, ты мой первый нормальный друг за эти невыносимые годы!  В этот момент Джисон понял, какую огромную ошибку совершил. Не нужно было… Не нужно было давать Феликсу ложную надежду. Он не заслужил того, чтобы его первый «друг» умер так скоро. И не заслужил в качестве друга бездушную и изрезанную оболочку. А вообще, какой ещё «друг»? Почему Феликс так говорит? Они знакомы пару дней от силы.  — Ладно, убедил, — хихикнул Джисон.  — Прогуляемся после уроков? Хочу покормить беременную бездомную кошку, которая живёт за школой. Не видел её уже очень давно, поможешь мне её найти.  — Хорошо, я с радостью, — улыбнулся шире Джисон. «Нет, нет, нет, Джисон, ты что делаешь?! Не привязывай его к себе, придурок!», — кричал внутренний голос. Мозг стал навязывать новую мысль оборвать все связи с Феликсом. А Джисон впервые не послушал. — Я как раз сегодня не занят.  «Я идиот», — подумал Джисон. И он прав. Он самый настоящий идиот.  Уроки прошли быстро, что не было привычным. Обычно школьный день ещё ленивей, чем Джисон. Но Феликс разбавлял густую скуку: всё время был рядом, шутил, громко смеялся своим низким и глубоким голосом. Купил Джисону пачку сырных крекеров в столовой, как только услышал его урчащий живот. Это было довольно мило.  «Я недостоин такого друга, как он», — сразу понял Джисон. Он, наверное, опять прав. Ещё как прав. Феликсу нужен был не Джисон. Это и ежу понятно.  Кошка нашлась довольно быстро. И не одна. За пару месяцев отсутствия она успела уже вырастить потомство из десяти маленьких котят.  — Этот похож на тебя, — Феликс показал на персикового котёнка с заплаканными глазками, который забился в углу бетонного школьного здания. Он смотрел грустно и обречённо. Действительно чем-то похож на Джисона. Остальные котята окружили Феликса, ведь почуяли запах еды в его рюкзаке. Хан взял в руки того самого котёнка, присев на корточки. Его ещё никогда не сравнивали с таким прелестным созданием. — Не зря я взял много кошачьей еды. Подозревал, что она родит.  — Какой ты добрый, — глаза Джисона намокли. Почти незаметно. Но нос рябило, а живот снова свело. Рукава Хана были настолько большими, что персиковый котёнок провалился в один, когда ластился о его ладони. Феликс рассмеялся и потянулся достать его, Джисон тут же отдёрнул руку. Ещё не хватало, чтобы Феликс увидел его «рисунки» на руках. — Я сам достану его, он уже довольно глубоко.  — Ладно…  Феликс щедро насыпал корм, и все котята тут же бросились на него. Того самого котёнка не подпускали к миске его более активные братья и сестры. Спустя пару минут мама-кошка разогнала жадных сыновей и дочек, чтобы не оставлять его без еды. Почему-то Джисон в голове сравнил Феликса с этой кошкой.  — Была бы моя воля, всех забрал домой, — грустно выдохнул Феликс. — Жаль, что у моей мамы аллергия. — Я бы тоже кого-то взял, но у меня уже есть кот, мне вряд ли разрешат, — опять врёт Джисон. Но ему стыдно. Он правда бы забрал хотя бы одного котёнка, но ему просто не разрешают. Не потому что кто-то есть. — Я заметил у тебя на руке царапину, — признался Феликс. Чёрт. Сердце Джисона ёкнуло, было готово остановиться после нескольких быстрых ударов. Так, если «царапину», значит, одну. Это не так страшно. Нужно выдохнуть и не выдавать себя. — Это твой кот сделал?  — Да, он часто бывает не в духе.  Как же неловко. Джисона впервые мучает совесть за открытую ложь. Его ещё никогда не резало изнутри похуже ножа.  — Как его зовут?  Приехали. Джисон, кажется, влип.  — Э-э… Суни, — выдал Джисон имя кота своего друга. Минхо… Он остался на родине Хана, однако они до сих пор общаются. Редко, но всё же. Проскакивали мимолётные мысли, что Джисон иногда скучает по нему.  — Милое имя. А фотка есть? — Да, сейчас, — Джисон полез в чат с Минхо. Благо, он часто присылал фотографии своих трёх котов. — Вот! — Хан протянул телефон с изображением кота. Вроде, это был не Суни. Может, Дуни. Или вообще Дори. Джисон так и не выучил их.  — Какой хорошенький! Сколько ему лет? «Да чё ты приебался с этим чёртовым котом?!», — злился Джисон, не подавая виду. Нужно импровизировать. Пусть будет… — Ему где-то пять.  Нужно срочно менять тему, Джисон долго не вывезет. Даже если он и навыдумавает бреда про бедного Суни, он всё равно это не запомнит. А что-то подсказывало, что Феликс будет поднимать кошачью тему неоднократно. Пора заткнуться.  И у него получилось. Они снова пошли в сторону дома Джисона и разговорились о совершенно другом. Джисон старался не привыкать. Он не хочет сомневаться и колебаться со своим решением, что принял несколько лет назад: умрёт в свой день рождения, ничто ему не помешает. И не поможет.  Феликс — это временные трудности для Джисона. Как и Джисон для Феликса. Просто Феликс пока этого не понимает. Хан надеялся, что он быстро поймёт и отпустит. А лучше, если он не успеет почувствовать сильную близость с Джисоном.  Хан зашёл домой и расплакался, как только закрыл дверь. Слёзы льются, мочат и пропитывают солью пухлые щёки. Внутри больно. Неприятно больно. Сильнейшая боль, заставившая рыдать чёртового мазохиста. Джисон скатился по входной двери на пол, уткнулся носом в свои колени, чувствуя впившийся в нижнюю часть тела жёсткий ковёр. Паника оккупировала всё тело, в ушах глухой ураган, словно перекрытый толстым слоем воды. Округлив глаза в неизвестном страхе, он сжал свои бёдра и начал задыхаться. Закрались мысли, что Джисон умирает. Просто отрубится в коридоре навсегда. Нервный смешок вырвался сипло. Наконец-то. Вселенная услышала его. Сейчас сердце остановится, перед этим пробив своей силой грудную клетку. Мурашки накрывают новой волной, руки трясутся. Пальцы сильно схватили тёмные вспотевшие волосы, были готовы вырвать. Джисон смотрел в пустоту и бормотал под нос: — Просто умри уже! — челюсти сжались, глаза покраснели. Истерия укутала с головой мягким одеялом, а тревожность нежно приняла Джисона в свои объятия. — Умри, блять! Умри! — всхлипывая, умолял он самого себя. Джисон не помнил, как закатил тёплые рукава и начал затупленными ногтями царапать мягкую кожу рук.  Очнулся он тогда, когда раздербанил свои руки в кровь по новой, а сердцебиение вернулось в норму. Не умер. Джисон не знал, радоваться ему или нет.  Он сам себя доводит: сам думает, сам создал не самые лучшие взгляды на жизнь, сам страдает и заставляет страдать других. Джисону нужна помощь. Любая. Хоть помощь грёбаного Феликса, который виделся ему ангелом с небес. Но он не собирается этого признавать. Ни за что на свете. Жизнь — одно сплошное дерьмо.  Джисон прорыдал ещё несколько часов. Еле нашёл в себе силы снять верхнюю одежду и дойти до комнаты. Камнем упал на кровать и уснул в надежде не проснуться. 

***

— Джисон, ты здесь? — Феликс аккуратно потряс его за плечо. — Не выспался, да?  — Да нет, вроде… Лёг рано, а ноги не держат.  Снова враньё. На самом деле Джисон уснул на пару часов, а затем просто лежал и смотрел в потолок до самого будильника.  — Ничего, сейчас будет химия, быстро проснёшься.  — Сегодня химия? — от слова «химия» по телу пробежали электрические разряды. За первую неделю учительница ясно дала понять, что её кабинет — ад на Земле, уроки — пытки, а несделанное домашнее задание карается дополнительной каплей садизма со стороны учительницы, которую буквально называют Сатаной в теле пожилой женщины. — Мне пиздец… — Ты не сделал её? Да ты мазохист! Вау, Феликс, как ты угадал? — Ну, да.  — Держи, — протянул Феликс тетрадь. — Там немного, успеешь списать.  — Оу, да не надо! — вздрогнул Джисон.  — Бери уже, — Феликс резко швырнул тетрадку к сложенным в замочек рукам Хана.  — Ладно, спасибо… — потёр переносицу Джисон. Сопротивляться готовой домашней работе слишком на него не похоже. — За мной должок.  — Ещё что?  Сзади кто-то прошёл. Боковым зрением Джисон уловил высокого парня с длинными тёмными волосами. Хан не знает, как его зовут. Чёрт, да он никого кроме Феликса и Сынмина не знает.  Феликс дотронулся до волос на затылке и закатил глаза: — Спасибо, Хёнджин, — сквозь злость улыбнулся он. Хёнджин ничего не ответил, лишь ушёл на своё место, посмеиваясь. — Придурок… — Что это было? — Сам посмотри, — повернулся задом Феликс. На светлых волосах красовалась блестящая от слюны Хёнджина розовая жвачка, от которой доносились нотки клубники. Боже, какая мерзость. Почему-то Джисон разозлился.  — Пойдём в туалет, я отдеру это, — встал Джисон и взял Феликса за плечо. — И вещи возьми.  — Зачем?  — Вдруг долго будем.  Парни добежали до туалета. Времени до урока мало. Джисон готов хоть до последних секунд находиться с щиплющим запахом испражнений в носу: он обязательно поможет. Плевать ему на домашку, на плохие оценки, он на химию сегодня в последний раз идёт. Как-нибудь переживёт он два дня после оров учительницы. Не факт, что спросят. А ещё не факт, что они вообще пойдут.  — Этот Хёнджин… еблан полный, — отковыривал жвачку Джисон. — Я тебя сейчас без волос оставлю.  — Аккуратнее там… Ай! — Прости, я почти всё…  Прозвенел звонок. Джисон был на финишной прямой. Без пары выдернутых волос не обошлось, но всё же Феликс был в порядке. На это он крепко обнял Джисона, отчего чуть не задушил его. Чувствовать удушение… вполне неплохо. «Вот бы Феликс реально меня задушил», — на секунду подумал Хан.  После проделанной ювелирной работы Джисон подошёл к соседней раковине. В кофте жарко невыносимо, а снимать её нельзя ни в коем случае. Что он будет делать, если Феликс заметит последствия вчерашней панической атаки? Поэтому Хан намочил лицо холодной водой и растрепал мокрыми руками чёлку. Тонкие пряди стали торчать в разные стороны.  — Теперь ты похож на морского ёжика, — улыбнулся Феликс. Опять он улыбается так ярко, что глаза слепит. Где его крылья и нимб над головой? В ответ Джисон скорчил нелепую рожицу. От непривычных эмоций скручивало внутренности. Джисон… чувствовал умиление? Необычно. — Мы на урок собираемся? — Может, нахуй? — уставши сощурился Джисон. Они переглянулись абсолютно одинаковыми взглядами, безмолвно решили: химия сегодня сосёт огромный болт.  — Да, нахуй…  Единогласно.  Химия прошла в туалете. Джисон изо всех сил старался не засмеяться на всё маленькое и не самое ароматное помещение. Он чувствует невидимые узлы, которые завязываются между ними после каждой смешной шутки. Нет. Нельзя. Нужно их разрезать, порвать, или хотя бы не укреплять. Будет больно. Феликсу будет больно. А этого Джисон точно не хочет.  — Крутой браслет, — заметил Феликс чёрный плетёный браслетик у Джисона на запястье.  — Нравится?  — Да, очень, — Феликс взял тонкое запястье в свои маленькие тёплые ладошки и стал рассматривать его.  — Могу отдать, — начал снимать браслет Джисон.  — Да ладно теб- Феликс не договорил, потому что браслет уже оказался на его руке.  — Мне не жалко, правда, — сказал Джисон. Пытается скрыть свои пустые и обречённые глаза. Конечно, ему не жалко. Он может отдать Феликсу что угодно. Ему всё равно ничего не пригодится через два дня. — Дарю.  — Спасибо!  Видеть улыбку Феликса — единственное, что хочет Джисон перед смертью. Закрывать глаза и смутно видеть эти блестящие белые зубы и ямочки на щеках, пока не наступит темнота. Джисон пообещал себе напоследок представлять именно Феликса, наконец уходя в мир иной. Он единственный нормальный человек за всю его жизнь, пусть они и «друзья» всего два дня. Феликс замечательный.  — Какой у тебя любимый цвет? — вдруг спросил Джисон. Он что-то задумал.  — Голубой, а что?  — Да просто так.  — А у тебя? — Красный, — без раздумий ответил Джисон. Цвет крови. Как иначе?

***

Джисон пришёл домой без половины значков на рюкзаке. Теперь они бережно хранились у Феликса. Если бы вся эта щедрость не выглядела странной, он бы и весь рюкзак отдал. Всё бы отдал. Ему больше ничего не нужно, кроме мыслей о плане суицида. Два дня… Уже можно считать, что один. И всё. Конец.  Говорят, что люди боятся не самой смерти, а оставить близких людей. Джисон считал, что у него нет таких людей: с мамой всегда было натянутые отношения, как и с папой, а дружба с друзьями из родного города заканчивалась после уроков, поэтому он и не боялся. Но Феликс заставил его сомневаться. Джисон подозревал в самом начале, что опасения нагрянут. Он не хочет оставлять Феликса одного, но и не уйти тоже не может. Наверное. Нет, он точно уйдёт. Решение было принято.  Джисон резко вздохнул полной грудью. Он придумал. Обдумал всё до мелочей. Неужели… Сложно в это поверить, но стало так легко. Такого умиротворения ещё не удавалось испытать. Это всё… Пришло время прощаться с этим миром. Особенно с Феликсом. 

***

Последний день жизни. Джисон был по-настоящему счастлив. До встречи с Феликсом. Весы с «за» и «против» суицида через несколько часов начали колебаться из стороны в сторону. Волнение щекочет низ живота.  — Феликс, возьми, — протянул Джисон открытку голубого цвета. — Прочитай дома, ладно? А лучше вообще завтра. — Почему не сейчас? — Да просто… так нужно. Пообещай, что прочитаешь, когда меня уже не будет рядом, пожалуйста.  — Хорошо, я обещаю, — положил правую руку на сердце Феликс.  День прошёл спокойно и быстро. Джисон смотрел в последний раз на своих учителей, одноклассников, старался всмотреться в каждый сантиметр новой школы, которую не успел изучить вдоль и поперёк. Больше всего он смотрел на Феликса. Феликса, не заслужившего издевательств и отсутствия хороших друзей. Феликса, такого доброго и солнечного. Феликса, который уже завтра снова будет один. По вине Джисона.  — Так смотришь на меня, будто в последний раз видишь, — засмущался от пристального взгляда Феликс. Джисон в это время пытался посчитать веснушки на его лице.  — Кто знает, — быстро и тихо проговорил Джисон. Феликс стоял в недоумении. Нужно замять это. — Сейчас звонок будет, пошли. 

***

Феликс настолько вымотался за сегодня, что напрочь забыл об открытке Джисона. Уснул, как только пришёл домой.  Сон был поверхностным. Феликсу приснился Джисон, истекающий кровавыми слезами и разгоняющий ужас по всему телу. Хан просил о помощи, истошно крича. Феликс не смог долго на это смотреть, поэтому проснулся, вскочив с кровати в холодном поту. Судорожно открыл рюкзак и трясущимися руками достал открытку:  «Феликс, хочу поздравить тебя с твоим наступающим днём рождения! Продолжай быть таким же добрым и милым, живи долго и счастливо… Я бы хотел поздравить тебя лично, но вряд ли смогу. Завтра я не приду, как и послезавтра. Да вообще никогда. Я не заболел и не уезжаю, я просто ухожу. Прости, что за эти три дня наврал тебе слишком много раз. Прости, что я немного не такой, как ты. Прости, что появился в твоей жизни, пусть и ненадолго. Из-за меня ты снова будешь один на свой день рождения. Мне правда жаль… За три дня ты стал самым… ну… крутым (???) человеком в моей поганой жизни. Я боялся привязывать тебя к себе, но не думал, что сам привяжусь к тебе так быстро. Мне ещё никогда не было так стыдно за своё самое заветное желание. Наверное, ты сам понял, какое, да? В общем, прости, что я не люблю эту жизнь. После моего ухода можешь прийти ко мне и забрать всё, что тебе только захочется. Всё твоё. Даже я твой, Феликс. Мама впустит тебя, я напишу о тебе в записке.  Не унывай ради меня, ладно?  P.S.  Я живу в 1270 квартире на двадцатом этаже, вдруг я тебе не говорил… Дом мой сам знаешь где. Если читаешь это в мой день рождения (или хотя бы на минуту позже двенадцати ночи), на что я очень надеюсь, то меня уже нет.  С любовью, Джисон».  — Нет… — плачет Феликс. — Что за хуйня, Джисон?!  Феликс повернулся в сторону настенных часов: без пятнадцати двенадцать. Без раздумий он накинул на себя куртку и выбежал из дома. Ему было всё равно на возмущения родителей, на прохладную погоду, на всё. Он обязан успеть. Если Феликс этого не сделает… Неизвестно, что будет дальше.  Ветер бьёт в лицо, а дождевая вода мешается со слезами. Феликс бежал так быстро, что не успевал нормально дышать и понимать, где он находится. В кроссовках уже хлюпала вода, домашние штаны все мокрые. Сердце сходит с ума вместе с Феликсом. Влажные волосы прилипли ко лбу и лезли в глаза, но Феликсу удалось добежать за невообразимое количество времени. Пульс стрелял в виски, холодные ладони потянулись к скользкой ручке двери в подъезд. Она поддалась, и Феликс подлетел к лифтам. Нервно тыкал на кнопку вызова, уже собираясь побежать по лестнице на двадцатый этаж. Лифт приехал когда Феликс перестал мучить бедную кнопку. Зайдя внутрь, он достал телефон, чтобы посмотреть время: без трёх минут.  — Почему эта херня не может ехать быстрее?! — Феликс злобно топнул ногой, как капризная девочка.  Секунды длились убийственно медленно. В глаза уже бросилась дверь в квартиру Джисона. Феликс стал названивать: долго, настойчиво, ему не открывали. Тогда он принялся стучать. Был готов выбить эту ёбанную дверь. Игнорируя боль в большом пальце правой ноги, которой он, собственно, и дубасил железную поверхность. Как вдруг он услышал звук поворота ключей: — Кто там? — раздался сонный женский голос. Похоже, это мама Джисона. Она выглянула из-за двери, выглядела спокойной. Всё нормально? — Ты кто такой? — Я… Я друг Джисона, — растерянно дрогнул голос Феликса. Он снова взглянул на время: минута.  — Ты что здесь забыл в такой час? Джисон уже спит, увидитесь завтра в школе.  Ага, увидятся. Феликс не хотел осознавать, что ему реально скоро придётся только мечтать об этом.  — Простите… У него через минуту день рождения, я бы хотел его поздравить, — по щекам продолжают течь слёзы, но из-за погоды и его внешнего вида их было невозможно отличить от капель дождя. Почему Феликс не может сказать правду? Почему он не может достать открытку и заявить этой женщине, что её сын сейчас совершит самоубийство? — Ну, типа как сюрприз. Представьте, в каком он шоке будет! — Феликс умудряется смеяться. — К тому же… Я случайно забрал его тетрадь, хочу вернуть, — он стоит что-то наподобие щенячьих умоляющих глазок. Лицо матери Хана стало мягче.  — Ладно, только тихо, прошу. Я пытаюсь спать, мне в пять утра вставать! — открыла она дверь полностью.  — Спасибо!  Феликс в верхней одежде побежал на поиски комнаты Джисона. Впопыхах он посмотрел на настенные часы: ровно двенадцать. Он не успел. Феликс сейчас истошно закричит, ища комнату.  Благо, квартира была небольшой. Изучив её, Феликс нашёл одну закрытую дверь. Потянул за ручку… Конечно, Джисон заперся. Как могло быть иначе. Ли уже вырисовывал у себя в голове картинки мёртвого Джисона у себя в комнате. Блять, не дай Бог, — внутренне истерил Феликс, продолжая дёргать ручку. Неожиданно дверь открылась. Феликс поверил во всех богов и поблагодарил их за то, что дверь была просто захлопнута.  — Джисон! — ворвался Феликс. Джисон сидел на кровати, в руке был пустой стакан, который он только что убрал ото рта. Щёки его были надуты. Рядом на тумбочке стояли коробочки от таблеток. Подойдя поближе, Феликс увидел одну пустую и одну полную пачку. Он опоздал? Джисон уже выпил целую пачку? И собирался вторую? Блять… — Плюй! — схватил Феликс Джисона за плечи. Тот смотрел напуганно, отрицательно мотал головой, выпучив глаза. — Блять, Джисон! Плюй, я сказал! Куда хочешь! — он трясёт уже плачущего Хана. Тот взялся за руки Феликса. Джисон прямо сейчас рефлекторно проглотит адское месиво из воды и убийственного количества таблеток. — Если ты проглотишь, я тебе этого никогда не прощу, идиот! — трясёт Феликс сильнее. — Я не готов терять тебя, Джисон. Ты только появился, ты не можешь уйти! — взгляд опустился на оголённые руки Хана. Он увидел шрамы и прибыл в шок, слёзы потекли новой волной. Феликс ожидал увидеть порезы после открытки, но чтобы столько… — Я понимаю, что тебе тяжело. Конечно, я не пойму это в полной мере, ведь я не ты. Но я ведь могу помочь. Только выплюни это говно и позволь мне это сделать, — руки Феликса переместились на мокрые щёки друга. — Пожалуйста, Джисон… Жизнь не такое дерьмо, как ты можешь думать, — короткие и горячие пальцы начали нежно поглаживать щеку Джисона. Таблетки уже начали растворяться, превращаться в горький порошок. — Прошу. Ради меня, ради твоей мамы. Как она без тебя будет? Как мы без тебя будем? Дай жизни второй шанс.  Джисон наклонился и выплюнул всё на пол. Тяжело дышал, чуть ли не задыхался, и рыдал.  — Сколько ты выпил до этого?! Я тебе сейчас желудок буду промывать, придурок ты сраный.  Джисон не отвечал. Только вцепился в Феликса, с ногтями впившись в его одежду. Феликс еле уселся рядом, обняв его в ответ. Они оба плакали. Тихо, чтобы не разбудить маму Джисона.  — Кхм, это мамины таблетки, — начал Джисон, скрипя. — Первая пачка была почти пустой, я хотел выпить всё за раз, но пришёл ты. Ты… спас меня, Ликс. С-спасибо? — Блять, как же я рад, что всё-таки успел, — прижимается крепче Феликс. — Я бы себе никогда не простил. Никуда от меня не денешься, я тебя и с того света достану, Джи! Не знаю, почему я так прицелился к себе за такое короткое время, но, бля… Будто чувствую в тебе что-то родное, понимаешь?  — Ты ещё много не знаешь.  — Так расскажи, — чуть отдалился Феликс, вытер стекающую слезу с щеки Джисона. — Думаю, после такого мне можно доверять, да? Никому ничего не расскажу.  — Да, ты прав… Джисон начал рассказ. Не стал больше ничего утаивать. Вылил всё как есть, заставляя Феликса плакать сильнее. Джисона было жаль. Безумно жаль. Хан нервозно водил пальцем по каждому шраму, рассказывал их истории подробно и тщательно. А Феликс гладил его увечья, выражая жалость на протяжении нескольких часов.  Слушая, Феликс нашёл предсмертную записку:  «В своей смерти прошу винить только меня.  (Мам, если к нам придёт симпатичный парень со светлыми волосами и милыми веснушками, то впусти его, пожалуйста. Из-за него я впервые захотел передумать. Он слишком крут для меня. Спасибо :P)».  Джисон вырвал бумажку из рук Феликса, смял и кинул в лужу с таблетками на полу. Она больше не нужна.  — То есть у тебя нет кота? — расстроился Феликс.  — Ну… да, сорян.  — Ладно… — вдохнул Ли. — Кстати, с днём рождения, Джисон-и.