В ночь Лунитари

Первым, кого увидел Рейстлин после того, как потерял из виду Крисанию, была женщина. Каштановые, с медовым отливом волосы, струящиеся по плечам крупными волнами, пышные формы, изящные изгибы тела, умелые руки, касающиеся ещё не слишком навязчиво, но при этом совершенно недвусмысленно. «Суккуб» — тут же же понял он, про себя даже чуть усмехаясь. Такая правильная, почти что стандартная красота понравилась бы любому другому мужчине, но… Эта женщина совсем не была похожа на одного молодого тёмного эльфа, а потому Рейстлина она заинтересовать была не в силах. Эта мысль заставила мага тепло улыбнуться, но, как назло, отвлекла от реальности. Неужели Такхизис правда полагала, что он, опытный, если не сказать гениальный Чёрный маг, поведётся на эту, откровенно говоря, дешёвую уловку? Рейстлин читал про этих демонов, еще будучи почти что наивным, не видевшим жизни юношей, и уже тогда знал, как отличить их от людей. Сейчас-то он тем более смотрел на жалкие попытки этой твари его соблазнить со снисхождением, а его мысли и вовсе занимал совсем иной вопрос — что же будет дальше, ведь королева Тьмы была не настолько глупа, чтобы пытаться справиться с ним только с помощью Суккуб. Что же, ответ не заставил себя долго ждать. Демон испарился так же быстро, как и появился. Со всех сторон вдруг послышался до боли знакомый смех. Не слишком громкий, но как и много-много лет назад вызывающий удушающий страх, желание убежать и спрятаться. Тут и там мелькали тени, знакомые силуэты, и наконец, Рейстлин смог выцепить взглядом тот, который узнать было легче всего, ведь, в отличие от остальных, он не принадлежал одному из «товарищей по играм». Появившийся из непроглядной тьмы Даламар послал ему ехидную улыбку и вдруг заговорил: — Рейстлин, Рейстлин, Рейстлин… Неужели ты не узнаёшь нас? Вместе с его словами тени внезапно перестали быть просто бесплотными темными пятнами, мельтешащими тут и там. Взамен им мага окружило дюжины полторы людей, скалящихся и хохочущих. — Смотри, Рейстлин, здесь все мы. Все, от кого тебя так яростно защищал твой брат! — проговорил Даламар и рассмеялся. — Но сейчас его здесь нет. И никто тебе не поможет… Слабак! — последние слова он прошипел Рейстлину на ухо с такой ненавистью, что тот отшатнулся, смотря на своего ученика с ужасом. Люди начали бить, пинать и толкать Рейстлина друг к другу. При этом они скандировали «Слабак, слабак, слабак!». Он хотел было защититься с помощью заклинаний, но они обрывались на середине, магические слова словно отказывались складываться в знакомые формулы, и это заметил Даламар, оскалившись еще больше: — Рейстлин, неужели ты так и не понял? Тебе не поможет магия, ведь защищаться не от кого. Взгляни вокруг! Ты совсем один, мы — лишь игра твоего воображения. И снова расхохотался, лишь громче скандируя прозвище, бьющее сильнее всяких кулаков. Больнее было его слышать от ученика, раньше клявшегося в верности, а сейчас будто ставшего воплощением страшнейшего из всех ночных кошмаров.

×××

Из зыбкой иллюзии Рейстлина вырвал, на удивление, сам Даламар, только уже настоящий. Это подтверждал привычный обеспокоенный взгляд, аккуратные касания и голос, нарушивший ночную тишину: — Что случилось, тебе снова приснился кошмар? Маг вдруг понял, что сидит рядом с Даламаром в постели, тот пока только неуверенно касается его плеч и ждёт ответа. В окно льётся мягкий свет Лунитари, в котором в дальнем углу комнаты проглядывается стол, на нём беспорядочно разбросаны последние записи. Трещина в каменной стене была затянута тонкой паутинкой, мерцающей в алом свете. Рейстлин пытался найти больше привычных деталей вокруг себя, чтобы успокоиться, как учил его Даламар. — Нет, всё хорошо. Спи, не беспокойся, — выдавил из себя Рейстлин, только сейчас чувствуя, что щеки обжигает таким ненавистным холодом, который означает только одно — он снова плакал во сне. Рейстлин терпеть не мог явное проявление эмоций, а уж слёзы и вовсе были для него чем-то позорным, непозволительным. — Хорошо? Ты во сне начал читать какие-то заклинания, постоянно ворочался и кричал. Рейстлин, что случилось? Скажи, прошу, я волнуюсь за тебя. Рейстлин вздохнул и мотнул головой, будто говоря, что не может удовлетворить интерес Даламара. — Я не хочу сейчас об этом говорить. Прозвучала фраза несколько холоднее, чем хотел Рейстлин, как будто он хотел, чтобы от него поскорее отстали. И хоть это и было отчасти так, но ему не хотелось, чтобы Даламар принимал это на свой счёт. Тот поджал губы и, встав с кровати, вышел из комнаты. Маг проводил его взглядом, с печалью осознавая, что он вполне справедливо обиделся, ведь в отношениях нужно делиться переживаниями с партнёром, но Рейстлин до сих пор не научился в достаточной мере открываться ему, не прятать свои слабости. Переучиться и избавиться от того, что взращивал в себе маг почти всю жизнь, было совсем непросто. Внезапно в горле появилось ощущение, что по нему изнутри кто-то скребёт когтями, раздирая глотку в клочья. Рейстлин зашёлся приступом кашля, прижав ко рту ладонь. Когда стало немного лучше, он взглянул на свою руку и увидел, как в алом свете на бледной коже поблёскивают мелкие капли крови. Быстро вытерев их с руки, Рейстлин уже хотел было лечь, как вдруг дверь комнаты отворилась, и в спальню зашёл Даламар, держа в руках пиалу, от которой шёл пар и пахло травами. — Возьми, это должно помочь, — он аккуратно опустился на кровать, передавая емкость Рейстлину. Маг, только подумавший о том, что ему стоит извиниться за излишнюю резкость, взял чашку автоматически. — Спасибо, — прошептал он и сделал глоток. Отвар оказался не слишком горячим, привычно горьким. При этом Рейстлин, будучи опытным зельеваром, ощутил странные сладковатые нотки, нехарактерные для этого рецепта. Неприятное ощущение пропало, а на его место пришло долгожданное спокойствие. По телу разливалось тепло, оно окутывало собой и немного дурманило, подобно горячему вину со специями. Наконец, отставив пустую пиалу, Рейстлин легонько толкнул Даламара в грудь, заставляя его упасть на подушки и потянулся следом, нависая сверху. Его, обычно скрытая чёрной мантией грудь сейчас была оголена, и даже в темноте на тонкой коже были видны пять шрамов, оставленных самим Рейстлином в наказание за предательство. Спустя время маг предлагал Даламару свести раны полностью, но тот, краснея и смущаясь, попросил только заживить их, оставить следы. Рейстлин тогда удивился, но сейчас понимал — для ученика это был своего рода знак принадлежности, ценный, почти родной. — Лучше? — уточнил очевидное Арджент, укладывая ладони Рейстлину на шею, касаясь серебристых волос. — Да, спасибо. Ты что-то добавил в отвар. И либо это таволга, либо грош цена мне и моим знаниям о растениях Кринна, — маг чуть ухмыльнулся, разглядывая знакомые мягкие черты родного лица. На Даламара, как и на Лоранталасу, странным образом не действовало проклятие глаз Рейстлина. Вместо безжизненной плоти, обтянутой синевато-серой кожей, Рейстлин видел тёмные миндалевидные глаза с необычным разрезом, бледные губы, изящные, немного заострённые уши и даже тень румянца на острых скулах. Рейстлину нравилось любоваться своим учеником, но, благодаря безупречной самодисциплине, отточенной за годы подавления собственных эмоций, он очень неплохо научился это скрывать. Даламар ответил ему смущенной улыбкой: — Нет, это не она. Люди это растение часто путают с таволгой, но это и не удивительно: оно не растёт нигде, кроме Сильванести и о его существовании знают только эльфы нашего племени, — Рейстлин, заметив, как потускнели глаза Даламара после того, как он упомянул о родной стране, ласковым жестом заправил черную прядь за острое ухо, смотря с сочувствием, словно говорил «мне жаль». — Незадолго до изгнания я собрал немного в память о родине, а сейчас вспомнил о нём. У нас его используют как успокоительное, остальные травы с подобным действием у эльфов вызывают побочные эффекты. Его название с эльфийского дословно переводится как «шёпот Луны». Никто не знает, какую именно Луну имел ввиду тот, кто придумал его, но, я думаю, это и неважно, не так ли? Намёк, что эльф вложил в последнюю фразу, был совершенно очевидным, однако, Рейстлин даже на секунду задумался, не стоит ли ему сделать вид, что подтекста он не уловил. Но эта идея была отброшена сразу. «Хватит увиливать» — подумал маг и, к удивлению Даламара, поднявшись с постели, подошёл к окну. Арджент хотел было последовать за ним, но что-то подсказывало ему, что пока этого делать не стоит. Рейстлин легко потянул за резную ручку, впуская в душную спальню поток прохладного воздуха, пахнущего весенней свежестью. — Ты был прав, когда предположил, что мне приснился кошмар. Тёмная Владычица приходит ко мне во снах почти каждую ночь, но… Она начала насылать видения. Они всегда разные, но кое-что общее у них всё же есть — это мои страхи. Ровно три ночи назад мне снилась моя мать. Что-то внутри Даламара оборвалось — он знал, что случилось с Розамун Маджере и как это повлияло на Рейстлина. Её участь была страшна, ведь она не смогла подчинить себе свою же магию и та убила её медленно и мучительно. Причём мучительно не только для неё — сам Рейстлин, будучи реалистом, не строил несбыточных мечт по поводу судьбы матери, но не бросил её, проведя подле её постели последние дни, с бессильной яростью наблюдая, как некогда сильная женщина теряет остатки рассудка, а вместе с ними и жизнь. — Что… — Даламар запнулся, ведь ему показалось, будто его звонкий голос прозвучал в хрупкой тишине темной комнаты слишком громко, до странного неуместно. — Что снилось тебе сегодня? — Ты. Арджент замер. Он ожидал, что Рейстлин повернётся к нему, но тот всё так же стоял лицом к окну, наблюдая за ночным Палантасом, в окнах домов которого лишь изредка зажигались огни в такой час, а потому ничто не затмевало кровавый свет Лунитари, диск которой сейчас прекрасно был виден на фоне тёмного неба. Даламар хотел было переспросить, но маг вдруг продолжил: — Тебе известно, что я хочу открыть Врата Бездны. Мне снилось, что я смог это сделать, но Такхизис оказалась ко мне не так благосклонна, как я думал. Она оставила меня один на один с моими страхами, и… Я видел тебя. Ты был в окружении тех, кого мне в детстве приходилось развлекать магией и фокусами, лишь бы они ненадолго оставляли меня в покое. Ты был их лидером. Когда они снова начали бить меня, я попытался защититься, но как будто забыл все заклятия разом. Наконец решившись, Даламар бесшумно пересёк спальню, оказываясь у Рейстлина за спиной и бережно кладя руки на тонкую талию. Он прижал худое тело к себе, как бы говоря «я рядом». Спустя некоторое время Рейстлин снова заговорил: — Знаешь… На самом деле, встреча с моими «товарищами по играм» — отнюдь не самое страшное, что было в этом кошмаре. Когда я понял, что не могу произнести ни одного заклинания, то меня охватил такой страх не столько за свою жизнь, сколько за самого себя, за того, кем я являюсь. С магией я ещё что-то да значу в этом мире… — Рейстлин горько усмехнулся, опуская голову ниже. — А вот без неё моя жизнь не имеет смысла. Когда я понял, что не могу колдовать, то почувствовал, будто исчезла сама моя личность. Даламар молчал. Он не знал, что сказать, потому что понимал: магия для Рейстлина всегда будет важнее него, будет смыслом его существования. Не то, чтоб для Арджента было по-другому, но сейчас у него совсем не находилось слов поддержки. Но они, кажется, были и не нужны. Маг всё же повернулся к Даламару, невесомо коснулся его губ своими, смотря золотыми глазами, по ощущениям, в самую его душу. — Спасибо, что выслушал, но я и так побеспокоил тебя больше нужного. Завтра нам предстоит много работы, тебе стоит набраться сил. — А как же ты? — в ответ Рейстлин только покачал головой. Временами Даламару казалось, что он спит гораздо меньше него, и это удивляло, потому что то количество обязанностей, которое маг выполнял за день, сам Даламар, по ощущениям, не осилил бы и за неделю. Откуда в Рейстлине было столько энергии, оставалось для Арджента загадкой, однако он не оставил попыток заставить его прилечь ещё хотя бы на пару часов, ведь до рассвета явно было еще очень долго. — Хотя бы попробуй уснуть, пожалуйста. И мне тоже спокойнее, когда ты рядом, — Даламар, зная, что последний аргумент сработает безотказно, спрятал лукавую улыбку и потянул Рейстлина за руку в сторону кровати. Когда они легли, маг инстинктивно поёжился и закутался теплее в одеяло. И Даламар наконец понял, в чём было дело — Рейстлину было просто страшно засыпать снова, потому что во снах никто не мог защитить его от Такхизис и её демонов, даже он сам. Слова уже не требовались. Даламар притянул Рейстлина ближе, обнимая крепко, но бережно. Оставил касание тёплыми губами на чужом виске и напоследок тихо-тихо прошептал: — Спи, не бойся. Я здесь, шалори. Я всегда буду здесь. Но Рейстлин уже не слышал этого. Он уснул, и ему вместо чёрных теней с тёмными провалами на месте глаз снилась Утеха, Карамон и мама рядом. Брат снова что-то рассказывал, светило солнце и слышался неподалёку шелест кленовых листьев. И Розамун сидела рядом, молча улыбаясь.