Зачёт.

***

Сугуру надеялся, что справится. Что до течки ещё достаточно времени. Что, в конце концов, хотя бы подавители, блять, сработают. Как наивно. Пропустить — не вариант. Зачёт по физике, на которую Сугуру и так со скрипом, с надрывом и бессонными ночами вырывал хорошие оценки у Годжо-с…сенсея? Годжо-сана?.. В общем, вот у него. Придурок-сенсей: а) главный мастер (после госпожи Утахиме) в доведении студентов до слёз, истерик и нервного срыва; б) гений и ведущий специалист по ядерной физике в Японии. Его беловолосая голова — кладезь гениальных решений в атомной сфере и отвратительных приколов. Как гениальный ум и сборник анекдотов за триста укладываются в одной голове — загадка, которую не могут решить даже самые талантливые магистры их университета. в) Доминантный альфа. Таких как он — один на сотни тысяч. Таких, как Сатору Годжо, — вообще один на миллион, один на миллиард. Говорят, что в мире, где живёт восемь миллиардов человек, есть как минимум семь таких же несчастных с такой же внешностью и таким же набором генов, как у тебя. Но Гето был уверен, Сатору Годжо — исключительный, один единственный на весь мир, пускай Сугуру и ни разу не был за границей. Вряд ли матушка Земля смогла бы выдержать ещё одного Сатору Годжо со столь же непомерным эго, не говоря уже о семерых таких же. Язык не поворачивается называть его уважительно «сенсеем». К нему так обращались только Итадори, однокашник с физкультурного факультета, и Окоццу Юта, студент магистратуры с физмата, но Годжо его научрук, поэтому тот был обязан звать его «сенсей», если хотел получить хоть сколько-то внимания профессора к своей магистерской работе. А ещё пара сотен милых девушек: омег, бет и даже альф (которых он пока не успел разочаровать) на любой вкус и цвет, что сладко протягивали томное «сенсей~» губами с отвратительно сладким блестящим блеском. «Очень» уважительно. Ещё б на колени перед ним встали, стирая хрупкие коленки о старый паркет. Сугуру бы встал. Вокруг элитного альфы с неестественно белым цветом волос всегда вились милые студенточки. Девушки, даже с гуманитарного, для которых физика была столь же далека и реальна, как магия из Гарри Поттера, исправно посещали пары великого физика, старательно поправляя декольте и бесстыдно короткие юбочки. Самые смелые или, скорее, самые наглые, даже применяли усилители феромонов, а беты — духи со сладким запахом перед его зачётами (спойлер: все они оказывались на пересдачах). Возмутительно пошлых, похабных и грязных слухов вокруг знаменитого профессора было больше, чем трендов в твиттере. Были ли хоть какие-то из них правдой? Неизвестно даже матушке природе. Любого другого преподавателя могли бы легко погнать с вилами за подобные слухи. Сатору Годжо — нет. Потому что лишать университет гения из-за неподтвержденных слухов никто бы не стал. Сугуру Гето обладал отличным критическим мышлением, иногда даже слишком, имея привычку порой излишне пессимистично смотреть на мир. Но он был готов поверить в любой из этих слухов, просто взглянув на преподавателя физики. Просто обведя взглядом его бесконечно длинные ноги, широкие плечи, слишком многозначительно долго разглядывая синие вены на руках. По какой-то причине Сатору Годжо, бич всех студентов-гуманитариев, всегда относился к нему снисходительно, поселяя миллион вопросов и ложных образов в голове черноволосого студента. Но пока у него сохранялась стипендия, Гето не жаловался. Может, потому что физика у него не профильный предмет, а Сугуру старается в отличие от большинства других, кто давно отчаялся понять древнюю науку, определившую развитие человечества, как разумной расы? Хотя почему-то других его одногруппников снисходительность придурка-сенсея не касалась. По какой-то причине Сугуру всегда чувствовал на себе его взгляд, даже сквозь тёмное стекло очков от Gucci. Может, потому что Гето часто садился на первую парту, а может, потому что он всегда умело парировал его шутки-оскорбления в схожей манере. А это взбалмошному физику ой как нравилось. Он лыбился ещё шире, щурил глаза под солнцезащитными очками и громко хохотал. Его одногруппники всегда были благодарны Сугуру за то, что тот отвлекал назойливого преподавателя от темы урока очередной дуэлью-перепалкой. Они перекидывались между собой колкими оскорблениями, что были острее рапиры, больнее удара в пах и токсичнее серной кислоты, но приятно отзывались щекочущим чувством где-то внутри, глубоко-глубоко, у самого сердца. Сугуру не обращал на это внимания, отмахивался от зуда в груди, аргументируя тем, что у него нет времени разбираться со случайной влюблённостью, тем более к преподавателю, тем более к Сатору Годжо. Он пришёл на экзамен под конец, чтоб людей было как можно меньше. Чтоб никакие феромоны сраного альфы в пубертате не спровоцировали долбанную сущность внутри. Но что делать, когда альфа — преподаватель, перед которым предстоит рассказывать… что там? Принцип относительности Галилея. Самый лёгкий билет, по мнению Сугуру. Гето прекрасно знает тему и готов ответить на вопросы. Желательно поскорее, пока феромоны не начали плавить мозг. Вот только Годжо Сатору — элитный альфа, с нюхом острее, чем у охотничьей собаки. Он сразу его чует. Резко вскидывает взгляд пронзительных циановых глаз. Зрачок расширяется, оставляя тонкую полоску голубого неба, стоит Сугуру переступить порог аудитории. Перед ним парочка студентов, вечных троечников, что дай бог пару раз появлялись на парах, слишком занятые проматыванием денег родителей. Гето садится подальше от учительского стола, где Сатору Годжо доводит очередного студента до сердечного приступа. Он не медик, но вот Сёко смогла бы лучше определить причину тряски несчастного студента. Возможно, причина вовсе не в стальном взгляде профессора, а в недосыпе и излишнем количестве валерьянки вперемешку с энергетиками? Сугуру в очередной раз повторяет ответ, концентрирует поплывший взгляд на формулах и чувствует, как сгорает изнутри. Под рубашкой всё взмокло, в трусах тоже. Он молился всем богам, которых знал, чтобы блокаторы сработали и его феромонами не воняло на всю аудиторию. «Сугуру Гето — ты идиот» Сколько бы он ни пытался строить из себя порядочного студента, сегодня он конкретно так облажался. Он точно идиот, потому что понадеялся на свою силу воли и новые подавители, которые никогда особо не помогали. Стоило пропустить экзамен и прийти на пересдачу и плевать, что сказал бы этот самый Годжо Сатору. Потому что сейчас черноволосый вряд ли сумеет здраво ответить на любой вопрос из билета по физике. Он бы даже вряд ли ответил, спроси у него кто, как зовут его родителей и сколько им лет. Сложнейший орган, состоящий из сотни тысяч нейронов и вмещающий в себя душу человеческую сейчас был расплавлен и превращён в серое бесполезное нечто сокрушительной дозой собственных феромонов. Чёртов организм омеги. Он осознает себя в моменте, когда остался один в аудитории, а Сатору Годжо возвышается над ним. Как гильотина над тем несчастным, на котором была использована в последний раз. Господи, какой же он высокий. Сколько он там? Почти два метра? Интересно, а член у него такой же длинный? — Сугуру Гето, будьте добры объясниться, что Вы творите? Его высокая фигура закрывает противные жужжащие лампы аудитории, окутывая омегу тьмой. Циановые глаза прямо смотрят на него. Не отводя взгляд и не моргая. Солнцезащитные очки остались лежать на столе с бланками. — Чего Вы пытаетесь добиться, являясь на зачёт в таком состоянии? — Годжо-сан, я… — Сугуру пытается что-то сказать, но в горле ужасно сухо и вместо слов выходит глухой хрип. Но для профессора он бы с удовольствием покричал. — Или Вы таким образом пытаетесь соблазнить меня, чтобы в итоге добиться моего увольнения из университета за совращение студентов? Но Вы-то должны понимать, что этого будет недостаточно, чтобы лишить меня статуса Вашего преподавателя, и лишь принесёт больше проблем для Вас. — Нет!!! — Сугуру срывается. Когда голос неожиданно возвращается, он почти кричит, опираясь на парту ватными руками. Вскидывает взгляд к его глазам и зло сводит брови к переносице. — Я не думал ничего такого… Сатору Годжо молчит. На его лице нет привычной усмешки, он не сверкает своими острыми клыками в широкой улыбке. В нём ни капли привычной расслабленности, а рот непривычно пуст. В плечах напряжение 220 вольт, а в глазах — парализующий ток. Он опасен, как одинокая северная ночь в ледяной пустыне без признаков жизни на десятки, сотни километров вокруг. Но Сугуру хочет оказаться там. Сейчас он чётко осознает только своё желание оказаться в его холодных объятьях. Быть во власти кипенных рук, почувствовать на себе холод жилистых пальцев. Желательно между бёдер. Желательно внутри. — Уходите и приведите себя в порядок. Я поставлю Вам зачёт, исходя из ваших оценок. Вы достаточно хорошо выполняли мои задания, чтобы я мог отпустить Вас без вопросов. Сатору разворачивается и собирается вернуться к столу, продолжая сжимать кулаки в карманах. Сугуру слишком резко поднимается со стула над бумажкой с ответом. Так резко, что голова идёт кругом, а в глазах темнеет. Он понимает, что падает обратно, когда его подхватывают под руки и прижимают к себе, чтобы нерадивый студент, не дай боже, не ударился об острые края парты. — Тц, ты что, даже подавители не принимал?! Выдержка сенсея трещит по швам. — Принимал… Остатки благоразумия Сугуру стираются запахом холодного ментола, когда широкие ладони прижимают его к белой рубашке. От Годжо Сатору пахнет холодом и сладостью. Сладкой мятой и морозным ментолом. Сугуру не может удержаться и глубоко втягивает запах его феромонов. Резкий аромат остужает голову, но одновременно с этим срывает все внутренние стоп-краны нахуй. — Чёрт, подожди здесь, я позову кого-нибудь. Его аккуратно возвращают на место. Усаживают на стул, будто бы он ничего не весит. И не стоит. — Нет… — Он неосознанно цепляется руками за рукав белой рубашки Сатору. — В смысле… извините, Годжо-сан… — ладонь сильнее сжимает ткань. — Пожалуйста… можете пожалуйста, остаться со мной… на пару минут? Мне нужно пару минут, чтобы прийти в себя… Годжо замирает. Гето слышит глухое рычание, доносящееся откуда-то из глубин широкой груди. — Гето… Чёрт, какие пару минут?! Разве тебе хватит «пару минут», чтобы прийти в себя??? — Его грубо подхватывают за подбородок, хватают пальцами за челюсть, вынуждая посмотреть в глаза. — Ты хоть осознаешь, что находишься один на один с альфой, Сугуру?.. Совсем не боишься меня? — Нет… — А стоило бы… — Говорит на порядок тише, опускаясь ниже над Сугуру, обжигая дыханием сухие губы омеги. А глаза горят предупреждением, как синяя сигналка полицейской машины. Как бы он хотел сейчас облизать их собственным языком или лучше размазать предэякулят по припухшим губам… — Тебе сейчас поможет разве что покой или член альфы. У тебя есть партнёр, парень или девушка? Может, есть кому позвонить? Он мог бы позвонить друзьям, Итадори или Мегуми, чтобы те забрали его. Но они не знают вторичный пол Сугуру, который тот старательно скрывал ото всех (но обмануть себя не выйдет, Сугуру). Знает только Сёко. Фушигуро, возможно, догадывается. Но совершенно не хочется покидать объятия сенсея. Чей светлый лик снился ему в самых тёмных и похабных снах. Чьи циановые глаза и длинные пальцы мерещились, когда Сугуру дрочил во время прошлой течки, запиравшись в комнате. Сейчас, услышав его запах, Гето уверен, он будет преследовать его, пока тот не покинет университет и, возможно, после, пока не найдёт другого альфу, что пометит его. Как будто Сугуру позволит кому-либо когда-нибудь себя пометить. Вообще до конца жизни, до гробовой доски. Да даже в раю Сугуру будет окружать этот запах. Или в аду, потому что вряд ли его пропустят за золотые ворота. Да и зачем, когда его бог — здесь. — Нет… Годжо-сан, прошу… — руки тянутся выше, пальцы цепляются за рубашку профессора и тянут вниз, вынуждая его наклонится над Сугуру. Ещё ниже, ещё ближе, лишь бы эти несчастные миллиметры между ними сгорели в синем пламени. Вместе с собственным страхом, сомнениями и социальными нормами. Омега уже ничего не соображает. Он вроде отдаёт себе отчёт (но лучше бы не делал этого), но контролировать поток слов не может. Может только продолжать цепляться за альфу, и шептать бессвязно, как сломанная пластинка. — Ты не ведаешь, что творишь… — Альфа цедит сквозь зубы, до скрипа сжимая челюсти. Ёбаные инстинкты рвутся наружу в желании впиться зубами в шею омеги. Пронзить остротой клыков столь соблазнительную венку, бьющуюся в такт сердца. — Годжо-сенсей… пожалуйста… — Ты будешь жалеть об этом. — Нет, никогда, пожалуйста, Сатору… Сатору, весь согнувшись в три погибели над Гето, сжимая ладони на запястьях омеги, не позволяя ловким пальчикам скользнуть дальше к железе на загривке или наоборот, вниз между брюк, почти готов капитулировать. Поднять белый флаг и сдаться на милость течной омеге. Хотя будет ли это верное описание в его положении? Он всё ещё может отослать его. Оставить, покинуть кабинет и вызвонить кого-нибудь из медперсонала. Но что с ним будет после? Что с ним будет сейчас? Феромоны течного омеги заполняют собой всё пространство вокруг, кричат прямым текстом я так хочу тебя, прошу возьми меня, я прямо здесь, перед тобой. Такой жаждущий, такой желанный. Годжо был примерным преподавателем. Ну, он старался. По крайне мере, он никогда не спал со своими студентами, как об этом вещают множество слухов. Его никогда не интересовали малолетки. До него. До одной, блять, конкретной малолетки с чёрными волосами и дерзким взглядом, что пронзал его циановые радужки насквозь, а острый язык резал глубже лисьих глаз. Один его мажущий взгляд из-под дурацкой чёлки, одно столкновение с этой горящей лавой в глазах вызывали в Годжо столько химических реакций, что хоть сейчас бери и подключай к его сердцу генератор. Будет вам новый ядерный реактор с сердцевиной из Сатору Годжо. Но, блять, разница в возрасте, разница в статусах и просто страх Годжо перед первой влюблённостью не давали сделать хоть что-то. Хоть что-то большее, чем очередной недофлирт, завёрнутый в тупую шутку. У него нет проблем с самооценкой, что вы. Сатору Годжо прекрасно знает себе цену и знает, что он бесценен. Но что делать, если его, в отличие от окружающих, никогда не интересовал никто из живущих. Альфы, омеги, беты — без разницы. Всё одно. Одни и те же молекулы, хаотично разбросанные по миру, единые лишь в стремлении к распаду. Секс? Окей, детка, без проблем. Любовь? Извини, но вот эта задачка по квантовой физике вызывает куда больше трепета, чем твои чувства. Подобные эмоции в нём вызывали разве что неожиданные реакции веществ, но к ним у него всегда был доступ. Хоть сейчас бросай студентов и иди изучать адронный коллайдер. Его там всегда ждут и примут с распростёртыми объятиями. И честно, он так и хотел сделать. Закончить эту сессию и позорно сбежать, куда-нибудь подальше от Японии, от дурацкой влюблённости, от этого Гето Сугуру. Куда-нибудь поглубже под землю, в горы между Швейцарией и Францией, где не ловит связь, изучать сигналы вселенной. Туда, где нет феромонов и где он точно не увидит его взгляд. Он очень старался, отгоняя любые мысли про студента с юрфака, что так старался понять физику или хотя бы не потерять стипендию. Который, несмотря на все старания Годжо, продолжал занимать все его мысли. Его волосы, его чёлка, его глаза. Он весь очаровательный, опасный, интересный и столь же недосягаемый. Но, господи, когда он оказался омегой и более того, когда пришёл на его экзамен весь такой текущий, окружённый флёром сладких феромонов, никаких сил уже не осталось. Он тоже человек, окей? Он не железный. И даже будь он тысячу раз элитным альфой, когда его тянут к приоткрытым губам, накрывая запахом какой-то сладости, он просто не может противостоять желанному омеге. — Чёрт тебя дери, Сугуру Гето… — Не чёрт, Вы, прошу, я хочу Вас… Бляздец. На часах давно за полдень. Студенты как всегда задержали его до вечера. Несмотря на период экзаменов, в университете практически никого нет. Лишь редкие магистры, засидевшиеся в лаборатории и ответственные преподаватели по типу Юты и Нанами. Глаза напротив — горячая смола, жидкий мёд, что вот-вот потечёт из глаз. На вкус наверняка столь же сладкий. Весь такой недоступный, вечно облаченный в чёрное. Сейчас такой открытый перед ним. — Иди сюда… Он резко поднимает его и усаживает на парту поверх белого листка с вопросами. Плевать. Для Сугуру Гето у него сегодня индивидуальное задание. Давит на плечи, вынуждая опуститься лопатками на жёсткое дерево. Чёрт, такая шаткая конструкция не выдержит, если Сатору начнёт двигаться на ней со всей дури. И Годжо сейчас не про омегу. О нет, он уверен, этот омега выдержит всё и примет от него ВСЁ, что тот ему предложит. Его омега. Широкие ладони быстро оказываются под футболкой. Поднимаются вверх, задевая набухшие соски, плавно спускаются вниз. Бледные пальцы обводят жилистое тело под ним, рисуют каждую напряжённую мышцу. Сугуру горячий, как заведенный двигатель автомобиля. Руками поддевает резинку чёрных джоггеров и тут же спускает их к лодыжкам. Крупные, сочные бедра пышут жаром и запахом. Таким насыщенным, что в первые секунды кружится голова. Альфа вытягивает его на парте и наклоняется ниже. Проводит языком между бёдер, пробует сквозь влажную ткань. Сладкий, как переспелый фрукт. Он елозит под ним и тихо поскуливает, шумно дышит не решаясь, не то дать в морду, коленом в пах и сбежать, не то отдаться в руки альфы и растечься удовольствием по университетской парте. Сатору одной рукой стягивает боксёры, жадно слизывает смазку между упругими мышцами, поднимаясь по мошонке к члену. Ведёт языком от основания к текущей головке. И кислый одновременно. Сотканный из противоречий. Самая интересная задачка для Сатору, который жаждет разгадать эту головоломку. Приручить этот реактивный элемент себе или отдаться и стать его жертвой. Гето крупно вздрагивает, выгибаясь в пояснице, когда напряжённый член оказывается во влажном и горячем рту его профессора, и гнётся ещё сильнее, упираясь затылком в парту, когда в него проникает палец. Сперва один, но быстро добавляется второй. У Сатору пальцы длинные, и он без проблем достаёт до заветного комочка нервов. Сугуру каждый раз сильнее вскидывает над партой, когда подушечки пальцев упирается в нужное место. Он быстро оказывается на грани. Член выскальзывает изо рта и неприятно шлепается о пресс, весь блестящий от влажной слюны. Широкая ладонь ложится под кадыком, перекрывая кислород. Сатору опускается над ним, так что их глаза сходятся на одной линии. Сугуру вздрагивает, но не от умелых пальцев, а от хищного взгляда альфы, нависающего над ним. — Ты уже готов, не так ли, детка? Готов кончить от одних лишь моих пальцев? Какой же ты возбуждённый… — Томный шёпот в ухо, острый язык мажет по ушной раковине, обводя хрящики. — Давай, детка, кончи для меня… И Сугуру это делает. И сам не уверен, кончил он от холодных пальцев внутри или от пошлых речей профессора. Крик удовольствия, рвущийся из лёгких, запинается о ладонь на горле и выходит лишь глухой хрип, который почти не слышно за тяжёлым дыханием. — Молодец, дорогой. Отлично, а теперь иди сюда. Сугуру не замечает, как внутри становится пусто, когда пальцы сенсея выходят из него, потому что в этот момент его поднимают над партой, ставят на дрожащие ноги и разворачивают спиной. — Обопрись руками на парту. Горячее дыханием жжёт у самой железы и Гето нехотя упирается ладонями, хватаясь пальцами за края парты, потому что ноги подкашиваются. — Сатору, пожалуйста… Годжо подхватывает студента со спины за подбородок, пока второй рукой расстёгивает ширинку на дорогих брюках. Альфа наваливается на Гето, прижимая его ближе к себе. — Что, так хочешь мой член? Хочешь, чтобы я вставил тебе и оттрахал, как последнюю блядь, нагнув прямо здесь? — Ногой расталкивает чужие дрожащие бёдра в стороны, давит туфлей на одежду в ногах, спуская её ниже, хотя это не спасёт её от стекающей смазки. — Да-а-а… Альфа довольно урчит за спиной, вжимаясь грудью в острые лопатки. — Сейчас ты всё получишь, моя детка. Сугуру чуть вздрагивает, когда влажная головка упирается между ягодиц. Резко вскидывает голову и вскрикивает, когда крупный член толкается внутрь. Сатору одной рукой помогает себе, направляя член в горячее и влажное лоно омеги, второй продолжая прижимать к себе дрожащее тело, удерживая Сугуру над партой. После поясница Гето точно скажет ему аривидерчи и однажды сломается пополам. Он выгибается дугой желания одновременно ближе притиснуться бёдрами и положить голову на плечо альфы. До крови кусает губы и кое-как держит себя на полусогнутых руках, когда альфа входит до конца. Такой большой в толком не растянутый проход ощущается почти болезненно. Но Сугуру кажется, что он готов кончить от одного ощущения наполненности, от рук Годжо властно прижимающих его к себе, от горячего дыхания на шее. И феромонов, феромонов, феромонов. Свои и чужие смешались в крышесносную смесь, так что в глазах плывёт. — Что ж ты такой узкий, у тебя хоть был секс до этого? — Риторический вопрос, и Годжо абсолютно точно не желает слышать ответ. Нет, нахуй. Поэтому тут же двигается, когда омега что-то мычит, получая вместо ответа звонкий стон, эхом отражающийся от стен аудитории. — Тише, детка, ты же не хочешь, чтобы на твои стоны сбежался весь университет? Или у тебя кинк на секс в публичных местах? — Рука сильнее сжимается под подбородком, а в рот толкаются два пальца, которые омега с готовностью обхватывает, по очереди облизывает, чуть прикусывает при особо удачных толчках. Альфа двигается мучительно медленно, каждый раз давит на чувствительный бугорок. Почти выходит и снова загоняет по самые яйца. — Тебя так заводит, что в коридоре за стенкой могут быть другие люди? Или хочешь, чтобы весь университет узнал, перед чьей задницей не устоял Сатору Годжо? Ответом ему становится скулёж, стон в пальцы, капли спермы на парте, и мягкие стенки, сильнее сжимающие его внутри. — Бог ты мой, так вот что тебя заводит? Нравится, когда я шепчу всякую гадость тебе на ушко? Какой же ты чувствительный… меня это так заводит бляа-а-ать. Крышу сносит летально и без возможности вернуть её обратно. Альфа дико наращивает темп безудержно вбиваясь в омегу быстрыми точками. Гето сильно трясёт вместе с несчастной партой. Омега стонет, всхлипывает и тонет, тонет, захлёбывается в бесконечной ласке. Горячее дыхание ложится на загривок. Багровый язык жадно вылизывает кожу над сладкой железой. Раздвигает носом чёрные локоны, выпавшие из пучка. Прикусывает, сминает покрасневшую кожу над шейными позвонками. А сущность внутри стонет, мечется, желая получить метку. Для омеги нет ничего желаннее отдаться доминантному альфе, получить его семя и понести сильное потомство. И Гето почти ненавидит себя за это. Почти, потому что также сильно хочет ощутить клыки на своей шее. — Ты теперь мой, мой омега. Отныне будешь проводить течки только со мной, понял? Господи, как же ты пахнешь… да, сожмись, так ещё раз, детка, блять, Сугур-р-ру… Альфа внутри отзывается на омежьи мольбы, подстёгивает, вырывается. Тянет возжи, раскрывая пасть шире. — Сатору, са-АХ-тору… тору-у-у, пожалуйста… Клыки щёлкают в миллиметре над кожей. Как бы он ни желал того же, он не может. Нельзя. Сатору, как ответственный взрослый, должен позаботиться о глупом молодой омеге. Не дать ему совершить ошибку. — Гето, блять… Он укладывает омегу на парту щекой в шершавую поверхность. Давит ладонью на загривок, закрывая от самого себя сладкое местечко. Наваливается сверху, вжимая студента в себя. Ладонь скользит по текущему члену, готовому кончить в третий раз. Омега весь течёт, оставляет влажный след на брюках, капает на свои джоггеры, стирает слёзы о собственную чёлку. После ему точно понадобится восстановить водный баланс. Но Годжо безжалостен, или милостив, кому как, когда кольцом обхватывает член омеги и водит по всей длине в такт своим фрикциям. — Моя сучка, которая хочет получить зачёт своей текущей задницей… Гето рассыпается, кончается как здравомыслящий человек, как самостоятельная личность со всеми ид, эго и суперэго, как личность, формирующаяся в социуме под общественные нормы. Остаётся комком пульсирующих чувств в руках беловолосого бога, который лепит из него сплошное удовольствие, чувственность и похоть, сплошные стоны, всхлипы и желание. Кончает в грубую ладонь в третий раз, теряя себя в пространстве и находя своё же дрожащее тело в объятиях профессора. Годжо дотрахивает омегу сквозь оргазм, заканчивает двумя долгими движениями, выдавливая жалобный скулёж. Не даёт омеге желанный узел, вынимая в последний момент, пачкая бледную спину семенем. Сугуру весь расхлёстанный, разбитый, практически распятый на жалкой деревяшке. Воплощение порока и его слабости, единственной, перед которой альфа не смог устоять, да и не захотел. Пока кровь не успела подняться обратно в голову, он на каком-то странном импульсе, текущим теплом от сердца к кончикам пальцев, убирает чёрную прядь со лба, вытирает раскрасневшееся лицо от выступающих капель пота и слюны в уголках рта. Опускает губы на солёные дорожки, бегущие из глаз, касаясь совсем трепетно, чувственно и многозначительно.

***

Сугуру плохо помнит, как добрался до дома и ещё хуже, как вышел из универа. Мозг подкидывает обрывки воспоминаний, как преподаватель физики спешно приводил его в порядок, собирал смазку между бёдер и белёсые пятна с парты, как поправлял его одежду и ловко переделывал пучок. Кажется, он на автомате сказал ему адрес. Преподаватель запихнул его в машину и приказал водителю обязательно доставить его на место целым и невредимым. Зато он прекрасно помнит все чувства, накрывшие его, стоило переступить порог дома. Когда сердце перестало биться о грудную клетку и жар течки отступил. Он чувствовал себя охуеть, как хорошо. Но лучше от этого не стало. Сугуру медленно сполз по двери, всё глубже проваливаясь в осознание того, что они сделали. Что ОН сделал. Он опустил лицо, обняв руками колени, стыдливо прячась от внешнего мира. Он же буквально принудил его! Повис на альфе, заполняя всё вокруг своими феромонами. Чёртов организм омеги. Благо следующие два дня не нужно было идти в университет, и Сугуру мог позволить себе окончательно прийти в себя и окончательно закопать себя в собственной голове. Но следующий зачёт вынуждает его выползти из кокона и отправиться в универ. Благо течки у него уже не было. В общем коридоре студенты снуют туда-сюда потревоженным роем. Кто на зачёт, кто в поисках нужного преподавателя, чтоб тот смиловался над нерадивым и поставил хотя бы троечку глупому бедолаге, что так наивно пропускал пары. С их преподавателями это крайне редко прокатывает. Его окликнул знакомый звонкий голос откуда-то справа. Розоволосая макушка Юдзи выделялась ярким пятном даже на фоне разноцветных голов, пока он призывно махал Гето. — Сугуру! Наконец-то!!! Где ты пропадал??? — Итадори тут же машет рукой, чтобы Нобара подвинулась и позволила Гето сесть рядом, напротив Мегуми и Сёко. — Приходил в себя после зачёта у снежной королевы? Кстати, как прошло? Сдал? — Угу… Он только сегодня утром нашёл в себе силы заглянуть в зачётку. Там кривым почерком чёрной ручкой было выведено название предмета, дата и «зачёт» с подписью Годжо. И когда только успел… — Хоть бы написал, что сдал. — Сёко было достаточно мазнуть взглядом, чтобы Гето почувствовал себя виноватым из-за двухдневного молчания. — Извините… — О, кстати! — Нобара, наконец-то отвлеклась от переписки, кажется с Маки, и заговорщически наклонилась к центру стола. Опять какие-то новые сплетни узнала. — Говорят, на паре у Годжо потекла омега! Сугуру весь напрягся и застыл, но быстро отмер лишь бы не подать виду, пряча нервно поджавшиеся губы рукой на подбородке. — Пришла как ни в чём не бывало на экзамен, но через 15 минут уже все альфы с ума посходили! Черноволосый чуть расслабился, когда понял, что речь не о нём. — Оу, бедолага… А как он? Тоже поди слюной капал на текстовые бланки? Но продолжал внимательно слушать, выхватывая информацию об очередной сплетни о профессоре физике. — Не-е-е, ну говорят он помог ей, распугал всех альф собственным феромоном, пока послал кого-то за медсестрой, а после помог отвести девушку в медпункт. — И что? Там же её трахнул? — Что?! Сёко!!! — Итадори весь покраснел, оттеняя цветом лица розовый на волосах и сверлил взглядом студентку-медика. — Что за гадости ты говоришь??? — Наоборот, ребята жалуются, что он вернулся тут же, меньше чем через 5 минут, открыл окна в аудитории и продолжил экзамен. Как будто на него самого феромоны никак не повлияли! — Может, он женат? — Даже Мегуми подключился к диалогу, обычно предпочитая игнорировать невнятные истории и слухи университета, что так любили Нобара и Юдзи. — Вряд ли, метки же нет. Да и кто бы его вынес… — А ты откуда знаешь, что метки нет, Гето? И зачем он это ляпнул… теперь все смотрели на него, ожидая объяснений. — Так видно же… К тому же, будь у него метка, он бы не поддался Сугуру. — А точно, ты же вечно на первой парте сидишь… После зачёта у госпожи Утахиме, Сугуру, отстрелявшись автоматом, сбежал в библиотеку, чтобы дождаться ребят и хоть немного побыть в уединении. Он всё ещё не мог успокоиться после услышанного утром. Зашёл куда-то в самую дальнюю, по его мнению, секцию, где книги не трогали с момента основания университета. Гето даже не слышал приближающихся шагов, так и замер, когда в начале ряда показалась слишком знакомая фигура, загораживающая свет ламп. Надвигается на него, как ледник на корабль, которому суждено потонуть в бесконечном океане его глаз. Опуститься на самое дно мёртвым грузом и там же остаться. В темноте пыльных полок Годжо быстро оказывается рядом, слишком близко, в пару шагов настигая изумлённого Сугуру. У него сердце заходится под горлом. Ему и страшно, и волнительно. Тянет сбежать, но он упорно заставляет себя стоять на месте ожидая дальнейших действий беловолосого альфы. Скулы печёт румянец, а пальцы стремительно холодеют. Он чуть вздрагивает, когда Сатору поднимает руку и легко касается мягкой кожи на молодых скулах. Между старых книг и деревянных полок, низкий голос звучит бархатом, отзываясь чем-то знакомым в голове и чем-то обнадёживающим в душе. — Как ты себя чувствуешь?

***