Дай мне довериться тебе. Прошу.

Я сажусь в машину, закрывая за собой дверь. Смотрю прямо перед собой на дорогу, чувствуя внимательный взгляд карих глаз слева от себя. Судорожно выдыхаю, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься прям здесь и сейчас. — Едем, — тихо шепчу я. — Нет, не едем, — качает головой Ира и заглушает машину. Я стискиваю зубы, чувствуя, что к глазам подступают слёзы. — Что было, Никки? — Да ничего не было, я в порядке, — огрызаюсь я. — Нет, ты не в порядке. Что произошло, Ник? Поругались? — тихо и аккуратненько спрашивает Ира, и я через боль усмехаюсь, всё-таки поворачиваясь к ней. — Да, поругались. Я разбила две тарелки и хотела ударить Сенди. И клянусь, если бы я вовремя не остановилась, увидев испуг в её глазах, я бы обязательно ударила бы. Это ты хотела от меня услышать? Ира недоверчиво смотрит на меня, и от этого мне ещё больше хочется плакать. — Не врёшь? — Иди ты. Блять, похеру, сама дойду, — цежу я, открываю дверь машины и хочу выйти, но Ира ловко хватает меня за футболку и рывком сажает обратно. Я дёргаюсь от её руки, но она уже и сама убирает её, и я поворачиваюсь на сиденье, спуская ноги на землю и облокачиваясь на колени. Смотрю на эту землю под ногами и вижу, что она плывёт перед глазами. Слёзы. Слышу, что Ира открывает свою дверь и выходит. Обходит машину, подходит ко мне и садится напротив меня на землю, заставляя таки посмотреть на неё. — Возвращай себе себя, Никки. Всё закончилось, — шепчет вдруг Ира, и я хмурюсь, вытирая слёзы с глаз. — В смысле? — Ты должна вернуться в своё сознание окончательно. Если я правильно поняла вашу параллель с отцом. И стоит ей это сказать, как у меня перед глазами вспыхивает сцена из детства, в которой отца забирают люди в белых халатах, он с ними дерётся, бьёт одного бутылкой, и бьёт… маму. Бьёт маму. Так же, как я хотела ударить Сенди. Ебать параллель. — Иди ко мне, — слышу вдруг я, и в следующую секунду Ира встаёт, берёт меня за руку, поднимает следом за собой и обнимает, крепко-крепко. И именно это служит спусковым крючком. Я плачу, обнимая Иру в ответ и прижимаясь к ней, чувствуя мой любимый аромат её духов и ласковые поглаживая по голове. — Я такая же… Я тоже чудовище… — через слёзы шепчу я, но Ира качает головой. — Ты никого не ударила. Не сравнивай. — Не могу не сравнивать, Ир! Ты… ты просто посмотри… Всё как по грёбанному сценарию… — Да, и по сценарию тебе необходима вторая реабилитация. А после неё, будь так добра, поживи одна. Чтобы никого не убить или не ударить, — неожиданно выдаёт Ира, и я хмурюсь, тихонько шмыгнув. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Меня в этом городе больше не будет. А с Сенди сходиться снова даже не думай. — Тогда… Что мне делать? — Займись собой. Пройди реабилитацию, ходи на встречи, знакомься с людьми, найди работу, в конце концов. Знаешь, Никки, рутина не оставляет времени на раздумья о том, где бы и как выпить. Вылечись окончательно и иди работать. Сейчас это твоя главная задача. А, и ещё. Посмотри на меня, — просит она, и я нехотя отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. Она кладёт одну руку мне на щеку и нежно поглаживает, но смотрит серьёзно. — Хватит жить прошлым. Забудь про отца и постарайся справиться с болью от потери мамы. Я знаю, что это сложно, но, пожалуйста, постарайся. Не получится — обращайся к специалисту. Не думай, что это слабость. Это не слабость, это необходимость. А тебе действительно будет просто необходима помощь, когда ты останешься одна. Ладно? — Ладно, — обречённо киваю я. Молчу пару секунд, а потом, сглотнув ком в горле, тихо шепчу: — Можно обнять тебя ещё раз? Ира смотрит на меня пару секунд, а потом вдруг начинает плакать и обнимает меня сама, и я тут же обнимаю её в ответ, закрывая мокрые от слёз глаза. — Люблю тебя, девочка моя, — через слёзы шепчет вдруг она, гладя меня по голове, и я рвано выдыхаю, кивая. — И я люблю тебя, любимая. Очень сильно люблю. Как же это будет сложно… Когда же уже закончится весь этот пиздец? *** — Значит, в центр её забрали, — подводит итог Аля, помешивая сахар в чае. — Да. — А с тобой что? Почему ты такая… несчастная? — спрашивает вдруг она, и я хмурюсь, поднимая на неё взгляд. — Что? Почему? — Не знаю, у тебя вот хотела узнать. Прайс в центре уже третий день, а ты всё сама не своя. И не похоже, если честно, что ты так скучаешь. Я невесело хмыкаю, качая головой. Боже, Аля читает меня как открытую книгу. Буквально. — Да, ты верно подметила. Мы расстались с ней. Аля резко оборачивается, в ахуе смотря на меня: — Чего? — Расстались. — Стой, стой, стой! Как расстались? Кто был инициатором? Что вообще произошло? — начинает засыпать она меня вопросами, подходя ко мне и садясь рядом, готовясь внимательно меня слушать, но я через боль хмыкаю, пожав плечами. — Инициатива общая, как я поняла. Мы с ней поругались. В основном из-за Иры. Ну и я там высказала своё очередное недовольство, случайно задела Никки за живое, и она ушла. Больше я её не видела. — Чёрт, Сенди… Сказала бы сразу. Чего же ты молчишь? — сокрушается Аля, вставая из-за стола и норовит уже подойти ко мне, чтобы обнять, но я встаю сама и первой обнимаю её. Она явно улыбается и сразу обнимает меня в ответ. А я выдыхаю, прижимаясь щекой к её волосам и вдыхая от них аромат её духов. И именно в этих объятиях на меня вдруг наваливается тяжесть всех этих трёх дней расставания. Как я проснулась после тревожного поверхностного сна в первый день после расставания. Проснулась, по привычке повернулась, в надежде, что мне всё приснилось, и не увидела Никки. Я расплакалась в то утро. И плакала я очень долго, а после этого весь день пролежала на кровати, повернувшись лицом туда, где обычно спала Никки, крепко обнимая меня. Было плохо. Плохо и сейчас, через три дня после расставания. Это… Это слишком больно. Я не была готова потерять Никки так рано. — Очень плохо? — спрашивает вдруг нежно-нежно Аля, и я даже на секунду задумываюсь о том, а не умеет ли она читать мысли. — Плохо, — киваю я и после этого, неожиданно даже для самой себя, начинаю тихо плакать Але в плечо. Тяжело. Господи, Никки, зайка, ну как ты там? Я очень сильно скучаю по тебе, родная. *** — Не пьёшь? — интересуется Аля, пропуская меня в квартиру, на что я мило улыбаюсь ей, проведя пальцами по её подбородку. — Думаешь, это смешно? — По-моему нихрена, — хмыкает она, закрывая дверь в квартиру и прослеживая взглядом за моей рукой, которая снова тянется к её щеке, аккуратненько прикасаясь к ней. Улыбается, и я невольно улыбаюсь тоже, поглаживая её щеку большим пальцем. Аля же очень несмело протягивает руки, обнимая меня за талию, и я сама прижимаюсь к ней, рассматривая её такие заботливые и такие… влюблённые глаза. У меня даже создаётся впечатление, что Никки на меня так никогда не смотрела. Но я и не уверена даже в том, любила ли она меня на самом деле, или нет. — Сенди… — шепчет Аля, завораживающе смотря на меня и явно кайфуя от моих пальцев, гуляющих по её лицу. — М? — А ты… ты точно в себе? Кажется, тебе нужно отойти от вашего расставания с Прайс, а не… — Тише, — шепчу я, мягко прижимая палец к её губам. Она сглатывает, и я нежно улыбаюсь, снова возвращая руку на её щеку. — Аль, полтора месяца прошло. Дай мне возможность отойти от расставания с ней окончательно. — Сенди, слушай, я… Я прекрасно понимаю тебя, но пойми теперь ты, я хочу быть уверена в тебе и в твоём решении, — неожиданно серьёзно говорит Аля, и улыбка моя тут же дрогнула. Я выдыхаю и киваю. — Да. Ты права. Не знаю, может, я и вправду не уверена в том, что готова начать новые отношения. Но, Аль, ты мне очень сильно нравишься. Аля хмыкает, явно облегчённо, и кивает. — Знаю, Сенди. Давай подождём ещё немного, ладно? После расставания должно пройти немного больше времени. — Ладно, — соглашаюсь я, кивая, и Аля улыбается, обнимая меня. Я сразу же обнимаю её в ответ, зарываясь носом в её волосы и выдыхая, закрывая глаза. Хорошо. Может, Аля права. Я подожду. И больше никогда не допущу таких ошибок, как с Никки. Обещаю. *** Я выхожу из реабилитационного центра, выдыхая дым. Поднимаю голову, поморщившись от дождя, который только-только начался. С выходом на свободу, Никки Прайс. Да вот только что-то мне не весело нихрена. И даже облегчения никакого не испытываю. Я затягиваюсь и достаю телефон, включая его и заходя в контакты, листая вниз, ища хоть кого-нибудь, кому можно было бы позвонить. Да только вот выбора особо нет. Аля, Вероника, Ира, Оля, Сенди, Сэмми… Никому не могу позвонить. Вообще никому. Могла бы позвонить Сэмми, но настроя нет совершенно. Я останавливаюсь посреди тротуара, осматриваясь и выдыхая дым. Мимо проходят люди, куда-то спеша и чуть ли не толкая меня. И именно в этот момент я вдруг ощущаю себя очень… одинокой. У меня никого не осталось. Никого, блять. Кроме Сэмми, но ею я не стану пользоваться. Она хорошая подруга… Даже нет, она, скорее, отличный спонсор. Но как подругу я её не познала. Встреч было недостаточно. Да, она офигенный спонсор, но сейчас мне нужнее друг. Друг, который даст мне ощущение того, что я не одна. Но, к сожалению, у меня никого не осталось. Чёрт, да у меня даже питомца никакого нет! Охрененный результат к двадцати с лишним годам, Никки Прайс. Наследственный алкаш на лечении, абсолютно одинокий и пустой. А, и с диагнозом. Даже не с одним. Одни мне поставили алкоголизм II степени (удивительно невообразимо, да), а другие — ПТСР. Увидели меня в бреду, когда я в коридоре шла. Кажется, это были первые дни в реабилитационном центре, куда меня привезла Ира… Я иду по коридору, слушая в голове голоса отца, мамы, Сенди и Иры. Изредка проскальзывает голос Али, но… — Дочь! — слышу вдруг я и вздрагиваю, останавливаясь и поворачивая голову в сторону голоса. И в испуге замираю, увидев, как у входа в палату, оперевшись плечом о косяк двери, стоит отец. Его трясёт, глаза красные и больные, а сам он еле стоит на ногах. И смотрит прямо на меня. — И правда ты, — усмехается вдруг он. — Ну наконец-то. Я заждался. И даже начал сомневаться, моя ли ты дочь, или твоя мать нагуляла… А впрочем, это не важно. Иди к папочке. Он отталкивается от косяка двери и нетвёрдым шагом подходит ко мне, и я, испугавшись, кричу, отпрыгивая от него, но он быстро подходит и кладёт дрожащие руки мне на шею, прижимая за неё меня к стене и вдруг начиная душить. Я пытаюсь крикнуть, но не получается, а он уже вплотную приближается ко мне, опаляя запахом перегара, от которого я морщусь со слезами на глазах. — Ты ведь так убила свою мать, верно? — тихо спрашивает он, ещё сильнее сжимаю мою шею, и я тут же рвано хватаю ртом воздух, пытаясь вдохнуть и вцепляясь пальцами в его руки. — И так же умрёшь ты. В твоих жилах течёт моя кровь. А как говорится, я тебя породил, я тебя и убью. И тут я всё-таки кричу. Мой крик ужаса, панического страха и боли разносится по всему центру, и ко мне тут же все сбегаются, но я уже лежу на полу, тихо рыдая и боясь встать, боясь поднять голову, боясь снова увидеть его… Меня нашли лежащую на полу, бьющуюся в конвульсиях и державшуюся за свою шею. В общем, в бреду. Списали на посттравматический синдром. Препятствовать я им не стала. Кажется, после этого случая в сознании я не была ещё месяц точно. Я затягиваюсь и сажусь прямо на мокрый асфальт, откинувшись спиной на стену здания. Выдыхаю дым и закрываю глаза, из которых покатились слёзы, смешиваясь с каплями дождя. Так и останусь больным алкоголиком. И вся жизнь теперь будет у меня однотипной. Алкоголь, центр, выход из центра, встречи АА, раздирающее изнутри чувство одиночества и ненужности. И так по грёбанному порочному кругу. Мне не разорвать этот круг. Никогда. Я сама закопала себя в этом, но сил раскапывать уже нет. Нет ни желания, ни мотива, ни средств. Ничего, совершенно. Ни человека, который развернул бы меня, врезал по лицу и сказал бы, что я ни гроша не стою, если веду такой образ жизни. А я действительно не стою ни гроша. Я всё похерила. Я забила на сдачу прав (Ира, когда везла меня в реабилитационный центр на своей машине, вдруг рассказала о том, что всё наше совместное обучение откладывала деньги, чтобы подарить мне машину, что меня очень и очень растрогало), забила на работу, на квартиру, на людей вокруг. На всё. Из-за бухла. Но вылезти из этого я, видимо, не смогу. Меня весь последний год пытались вытащить из этого близкие, и я правда ценю их старания, но у них не вышло. И ни у кого не выйдет. — Мам, мне пиздец как не хватает тебя, — произношу вдруг я вслух, но на меня прохожие не обращают ни малейшего внимания. Всем плевать на пьяницу, сидящего посреди мокрой дороги, бормочущего бред себе под нос. И, кажется, теперь так будет всегда. Да, отец? *** Я стою на кухне, смотря на улицу за окном, где идёт проливной дождь, и перебираю в пальцах цепочку, подаренную Алей буквально два дня назад. Что-то не так. Сердце не на месте. И я не пойму, почему. Словно что-то случилось. Но что? Тут вдруг у меня за спиной начинает играть саундтрек из «Сумерек», и я оборачиваюсь. Аля стоит, оперевшись плечом на косяк двери, с телефоном в руках, и явно еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Аля, твою мать. Она, всё-таки, смеётся и подходит ко мне, выключая телефон. Кладёт его на стол, а подойдя ко мне, обнимает меня за талию и нежно-нежно целует меня в щеку, теперь уже просто улыбаясь. — Прости-прости, я должна была это сделать. Видела бы ты, как со стороны это выглядит, — делится она со мной, на что я фыркаю, обвивая её шею руками и смотря ей в глаза, качая головой. — Нет, ну ты точно дура. Аля хмыкает, закатывая глаза. — Кто бы говорил. Что случилось, Сенди? — уже серьёзно спрашивает она, и я выдыхаю, спускаясь руками на её плечи и задумчиво поглаживая их. Не показалось ли мне, случаем? Хотя такое показаться просто не могло. — Не знаю… Беспокойно мне как-то, — признаюсь я, и Аля тут же обнимает меня, заботливо гладя по голове. — Чай с мятой? — шёпотом предлагает она мне, и я невольно улыбаюсь, обнимая её в ответ и крепче прижимаясь к ней. — Нет. Пока что мне нужно ещё минуту постоять с тобой вот так. — Это я могу, — тут же кивает Аля, и я закрываю глаза, вдыхая аромат духов от её футболки. Да, так действительно спокойнее. Между нами повисает уютная тишина, в которой я усердно думаю над тем, что же меня так встревожило. Но, кажется, объектом моих тревожных мыслей ещё очень на долгие годы останется только один человек. Человек, который убивает и себя, и всех вокруг. Человек, которого я искренне, несправедливо верно и преданно любила. — Ты снова думаешь о ней, — разрывает вдруг нашу тишину тихий голос Али, тембр которого я улавливаю кожей и всем своим телом, крепко к ней прижатым. Как всегда проницательна. Я выдыхаю и качаю головой, поглаживая Алю по спине, хотя у самой сердце сдавливает до боли. — Не знаю, как отпустить её. Прости меня, — неожиданно даже для самой себя шепчу я уже немного дрожащим голосом. — Пожалуйста, прости меня. — Ну, ну. Всё в порядке, — успокаивающе шепчет Аля, и я, кажется… даже не слышу в её голосе ни боли, ни грусти. — Не в порядке. Я больше не буду, Аль. Честно. Это… — Всё в порядке. Знаешь почему? — спрашивает она, мягко отстраняясь от меня и беря теперь моё лицо в обе руки, заставляя посмотреть на неё. Она твёрдо, но ласково смотрит мне в глаза. — Потому что ты доверяешь мне, Сенди. Ты не держишь всё в себе. Ты рассказываешь именно то, что у тебя сейчас на душе. И знаешь, это даже больше, чем «в порядке». Я молчу пару секунд, а потом снова бросаюсь к ней с объятиями, еле сдерживая слёзы. Аля обнимает меня в ответ, нежно гладя по спине, а я крепко-крепко сжимаю её, зарываясь носом в волосы и стискивая зубы, чтобы не расплакаться. И так мы и стоим. В объятиях друг друга, на тёмной кухне и под (Аля однозначно временами ненормальная, но, во-первых, чем я хуже, а во-вторых, сейчас это было даже очень кстати) саундтреки из «Сумерек». Вместе. Вместе, Никки. Надеюсь, когда-нибудь и ты сможешь это ощутить. Потому что с тобой мне точно никогда не довелось бы это познать. Но зла я тебе точно не желаю. Ты не заслужила такого. Будь счастлива, моя маленькая девочка. Спустя несколько лет. — И снова элитная тусовка этого города на своём коронном месте! — скандирует Женя, да так, что ребята смеются, а я усмехаюсь, легонько толкнув его в плечо. — Коронованном. Существенная разница, между прочим. — Ой нет! Откройте окно, стало душно! — Иди ты, — фыркаю я, на что теперь смеётся и он. Вся наша компания подходит к излюбленной лавочке в этом торговом центре, где нас уже точно половина населения знает, и садится по местам. Они громко начинают что-то обсуждать, кто-то уже расчехляет гитару, а я, под шумок, сваливаю от них в свою любимую кофейню. Иду по торговому центру, засунув руки глубоко в карманы джинс и тихонько напевая себе под нос песню, которую исполняла буквально вчера Лиза, смотря по сторонам. Весь торговый центр украшен к Новому году, который уже не за горами. Послезавтра, если быть точнее. Повсюду ёлки, гирлянды и игрушки. Сказка, а не праздник. Да вот только радости я не ощущаю. И даже волнения никакого нет. Ничего не ощущаю в принципе. И не ощущаю уже очень давно. Мотнув головой, я возвращаюсь взглядом к кофейне, которую уже вижу и к которой вот-вот подойду. Из-за стола встаёт парочка, и я, вынужденная остановиться, молча наблюдаю за ними, выгнув одну бровь. Девушки. Ой бля, девушки — это надолго. — Дамы, я сильно и крайне вежливо извиняюсь, но позволите пройти? — слегка ехидно прошу я, и они тут же обе поворачиваются ко мне. Я была уже готова так же красноречиво их поблагодарить, но так и замерла, словно примёрзла. И Аля с Сенди тоже удивляются, увидев и узнав человека из прошлого. — Охренеть, — первой выдыхаю я, и Аля удивлённо хмыкает, рассматривая меня. — Охренеть. — Кивает. — Люди из прошлого. Плохой знак, — усмехаюсь я, а Сенди подходит ближе, вставая рядом с Алей. Стадия шока пройдена. — Не говори. Особенно… — Аля, — тут же прерывает её Сенди, ткнув локтём в бок, и она сразу же замолкает. Вот оно как. Чёрт, как же они обе повзрослели. Это же пиздец. Сенди стала теперь почти одного роста со мной, черты её лица тоже немного изменились и стали более строгими. Она одета в зимнее пальто и очень милую шапочку, которая ну очень идёт ей. Прямо-таки модель. Аля рядом с ней не хуже. Она очень изменилась внешне. Похудела, сразу стала чуть привлекательнее и взрослее. И тоже, кстати, в пальто, как и её подружка. Твою мать, и это моя подруга с универа! Я в ахуе. — Поражаюсь вашей многолетней дружбе, — признаюсь я и между делом спрашиваю: — Торопитесь? — Полчаса есть, — кивает Сенди, и я киваю тоже, жестом приглашая пройти со мной к бариста, которая уже заприметила своего постоянного клиента. Обменявшись шуточками и заказав кофе, мы немного отходим, и я сразу же поворачиваюсь к этим двоим. — Так… Что я там говорила? — Про дружбу, — подсказывает Аля, улыбаясь как-то… коварно, что ли? Я хмурюсь. Твою мать. — Да, про дружбу. Искренне удивлена тому, что вы до сих пор общаетесь. Казалось, жизнь после универа разбросает нас всех по разным сторонам света, — пожимаю я плечами, и Сенди уже хочет что-то сказать, но Але вдруг звонят. Она быстро достаёт свой телефон, смотрит на экран и тут же переводит взгляд на Сенди. — Работа. Я скоро вернусь, — предупреждает она, и Сенди очаровательно ей улыбается, кивая. — Давай. И после этого Аля чуть наклоняется и вдруг коротко, но нежно целует Сенди в губы. Я замираю в ахуе, а Аля, отстранившись, берёт трубку и, помахав мне рукой, быстренько отходит, отвечая на звонок. Я же в ахере прослеживаю за ней взглядом, пока мозг пытается соединить и объединить всё воедино. Стоп. — Вы что, встречаетесь? — спрашиваю я, медленно переводя взгляд на Сенди. Она же, почему-то став немного грустной, как-то неохотно кивает. — Да. — Ебануться не проснуться. И давно? — Ник, прости, но наша жизнь не должна касаться тебя, — как-то резковато отвечает мне Сенди, и я хмурюсь. Чего, блять? — Ладно. Пардон, в таком случае, — делаю я капитулирующий жест, на что она кивает, как-то натянуто мне улыбнувшись. — А ты как? Одна здесь? — интересуется она. — Черта с два, — хмыкаю я, закатив глаза. — Я с компанией местной. — Вот этой, что ли? Которая здесь, в центре? — Ну да. Вместе песни горланим и в шахматы играем. Это если брать приличные дни. — А вне приличных у вас пьяные дебоши? — хмыкает Сенди, и вот тут-то я конкретно остаюсь в ступоре. Сенди спокойно смотрит на меня, даже слегка улыбаясь, а я стою в шоке. Она действительно ни черта не помнит? Или всё помнит, но решила, что со мной можно так шутить? Не знаю точно, но я вся напрягалась, а это не есть хорошо. Врачи говорят, мне противопоказан стресс. А я им верю. Уж кому-кому, а им верю на все миллиард процентов. — Называй как хочешь. Ладно, спасибо за разговор, но я пойду, — тут же быстренько прощаюсь я, подходя к бариста, которая в очередной раз кокетливо просит мой номер телефона, но я, очаровательно улыбнувшись, легонько щёлкаю её по носу, благодарю за кофе и поворачиваюсь напоследок к Сенди, перед тем, как уйти. Она как раз смотрит на меня. Строгая стала, пиздец просто. — Счастья вам с Алей. Рада за вас. — Спасибо большое. И тебе счастья, Ник, — искренне желает мне она, и я даже на секунду вижу в ней проблеск той Сенди, которую я когда-то знала. И которая очень сильно любила меня. Но сейчас это уже не она. И это даже обидно, чёрт возьми. Я слабо улыбаюсь, благодарно кивая, и разворачиваюсь, уходя. Улыбка тут же гаснет с лица. Блять, что-то ёкнуло. Нехорошо. Ладно, нужно отвлечься. Я киваю своим мыслям и отпиваю кофе, направляясь к эскалатору. Попью кофе среди детей. Уж там я точно не встречу знакомых. *** Я сижу на диванчике, отпивая кофе и наблюдая за детьми, которые резвятся в батутном центре, невольно умиляясь с них. Ну какие же они хорошенькие, когда маленькие. Одной маленькой девочке говорят обуваться, потому что закончилось время, и она (что, кстати, удивительно) спокойно вылезает, начиная обуваться. Поднимет голову в мою сторону и, смотря куда-то мне за спину, вдруг улыбается, радостно срываясь с места. — Мама, папа! — кричит она и уже почти пробегает мимо меня, но я прямо как в замедленной съёмке вижу, что один её кроссовок расстёгивается на бегу, она наступает на него и начинает падать. Бросив кофе, я быстро протягиваю к ней руки и в последнюю секунду ловлю её, чтобы она не упала и не ударилась носом о пол. Поняв, что угроза миновала, облегчённо выдыхаю, чувствуя, что девочка испуганно вцепилась в меня пальцами и теперь повернула ко мне голову. И я аж замираю. И даже сердце у меня замирает, судя по ощущениям. Твою мать. — Саша! — кричит девушка и в следующую секунду уже подбегает к нам, садясь на колени и забирая из моих рук девочку, переведя взгляд на меня. — Спасибо вам огром… И тут уже замираем мы обе. Я сглатываю, не веря своим глазам. Блять. — Никки? — тихо шепчет она, и что-то внутри меня как будто бы ломается, как только я слышу самый любимый и самый родной голос в моей жизни. — Ира, — выдыхаю я. Охренеть. — Господи, Никки! — встряхнувшись, улыбается Ира и, убедившись, что с девочкой всё в порядке, вдруг радостно обнимает меня, обдавая морозом и этим неповторимым ароматом духов. Тем самым. И я, не сдержавшись, крепко обнимая её в ответ, уткнувшись носом в её такую холодную и немного влажную от снега куртку, выдыхая в неё. — Охренеть… — шепчу я, и мы обе отстраняемся друг от друга. Ира улыбается, а я прямо-таки глаз не могу от неё оторвать. Какая же она красивая, Боже мой! — Стой… А это… — я указываю кивком на девочку, паление которой героически предотвратила, и улыбка Иры тут же дрогнула. Выдохнув, она отпускает меня и переводит взгляд на мужчину, который к нам подходит, с интересом смотря на меня. — Паш, это… — Любовь моя, кажется, я знаю, кто это, — мягко перебивает её мужчина, и я замираю от озарившей меня догадки. Нет… — Ты ведь Никки, верно? — спрашивает вдруг он, и я медленно киваю. Паша тут же охренеть как по-доброму улыбается, даже чуть ли не с восторгом смотря на меня. — Да ладно! Честно, я даже не ожидал тебя когда-нибудь встретить! Никки, хочу тебя уведомить, что я крайне рад знакомству с тобой, и… — Паш, пожалуйста, — так же мягко, но со слышимым напором влезает Ира, кладя руку на плечо Паши. — Сходи с Сашей туда, куда она хотела. Ладно? Нам с Никки есть что обсудить, как я понимаю, — последнее она произносит как будто бы виновато, глянув на меня. Паша, на удивление, легко с ней соглашается и, взяв маленькую девочку за руку и пожав свободной рукой мою на прощание, уходит. Я же возвращаю взгляд на карие и такие любимые глаза, чувствуя, что сердце болезненно сдавливает. — Никки… — Покажи руку, — едва слышно прошу я, но Ира слышит. Качает головой, подходя ко мне ближе и уже явно что-то желая сказать, чтобы отвлечь меня, но я качаю головой, не двигаясь с места. — Ир, пожалуйста, покажи. И в этот раз она не сопротивляется. Поджимает губы и поднимает правую руку, и я судорожно выдыхаю, увидев сначала блеск обручального кольца на безымянном пальце, а потом уже и само кольцо. Нет… — Никки, — ласково говорит Ира, опуская руку и кладя руку мне на плечо, мягко сжимая его. — Как ты? — Ты прикалываешься?… У тебя семья, у тебя муж и ребёнок, который ну просто твоя маленькая копия, а ты хочешь узнать, как я?! — неожиданно срываюсь я, чувствуя, что к глазам подступают слёзы. — Хреново, Ир! Отвратительно! — Никки, ты что… любишь меня? — спрашивает вдруг Ира, и я бы даже, может быть, была бы и не прочь сорваться и прикопаться к ней, но вижу по этим честным карим глазам, которые никогда не посмели бы мне соврать, чистое удивление и недоверие. Она действительно удивлена и действительно хочет узнать ответ. Я судорожно выдыхаю, вытирая слёзы с глаз и качая головой. — Нет, блять… Этого быть не может… — Никки? — Что? — Любишь или нет? Я стискиваю зубы и замолкаю, чувствуя ком в горле. Блять, блять, блять. Я в полнейшем дерьме. Ира смотрит на меня ещё секунд пять, а потом тоже выдыхает, мотнув головой и смотря на меня с такой грустью, что я снова готова расплакаться. — Никки, родная… Ну как же так… — Не знаю, — честно отвечаю я и вдруг чувствую, что по щекам катятся слёзы, но быстро стираю их, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос. — Родная… Чёрт, Никки, я даже не знаю, как помочь, — виновато шепчет Ира, кладя теперь и вторую руку мне на плечо, ласково гладя их и тоже со слезами на глазах смотря на меня. — Господи… Прости пожалуйста, Никки. Ради Бога, прости. Ты не должна была… То есть, мы не должны были с тобой сегодня встретиться. Прости пожалуйста. — Ты… Ты ведь разлюбила меня, да?… — дрожащим голосом спрашиваю я, на что Ира тоже судорожно выдыхает. — Боюсь, что да, Никки. Это было сложно и больно, но я смогла это сделать. И я очень хотела, чтобы ты тоже смогла. Я надеялась, что ты сможешь тоже. Но… Господи, как же виновато себя чувствую, — признается она и вдруг обнимает меня. И я тут же обнимаю её в ответ, стискивая зубы и зажмуривая мокрые от слёз глаза. Нет, нет, нет, блять. — Ты теперь мама и жена, — через слёзы улыбаюсь я, понимая, что, всё-таки, плачу. — Молчи, от тебя это звучит слишком грустно, — невесело хмыкает Ира, и я вдруг чувствую до боли знакомое действие. Она целует меня в макушку и зарывается носом мне в волосы. Прямо как тогда, когда мы обе любили друг друга. И такого больше не будет. Не сдержавшись, я тихо плачу, крепко-крепко сжимая её в объятиях. — Никки… Никки, родная, пожалуйста, успокаивайся. Я же тоже сейчас расплачусь, — шепчет мне Ира и, на удивление, это действительно срабатывает. Мне требуется чуть больше минуты, и вот я уже остаточно всхлипываю, а Ира облегчённо выдыхает. — Умничка, — шепчет она, и я хмыкаю, качнув головой. Как в старые-добрые, честное слово. И после этого мы сидели на диванчике ещё полчаса точно, разговаривая. Пока её дочь и муж играли где-то в игровых комнатах, да. Но время прощаться подошло чересчур быстро. Когда мы вместе встаём, Ира, помедлив, поворачивается ко мне. — Что же теперь будет с тобой, Ник? — ошарашивает она меня этим вопросом. Я невесело хмыкаю, пожав плечами: — Боюсь, сценарий у меня один, и не самый лучший. — Ты про… — Ир, ради Бога и своей семьи, не забивай голову ерундой. Я уже давно не часть твоей жизни. — Ты для меня настолько же родная, насколько и моя семья, — серьёзно вдруг заявляет Ира, и я искренне улыбаюсь, снова чувствуя, что наворачиваются слёзы на глазах. — Правда? — Правда. — Тогда всё немного сложнее. Но, Ир, мы обе понимаем, что сейчас мне не нужно вклеиваться в твою жизнь. Просто не нужно. — Да, но я теперь не смогу не думать о тебе и о том, что с тобой и где ты. — Нужно научиться. А учиться ты любишь, — хмыкаю я, на что она фыркает, легонько толкнув меня. Но уже через секунду я становлюсь серьёзной. — Столько лет прошло, Ир. Сенди и Аля вместе, и они очень крепкая и хорошая пара. У тебя появилась семья, о чём ты мечтала очень давно. Это всё прекрасно, и я правда искренне рада и счастлива за вас, хоть и грустно немножко, конечно. Но, Ириш, у меня явно другая дорога. И она разительно и неприятно отличается от вашей. Аля была чертовски права хренову кучу лет назад — я не человек. И уже никогда не смогу им стать, как бы ни старалась. У меня не осталось никого из близких. Ни друзей, ни семьи. Поэтому… кажется, на этом наши с тобой пути разойдутся. Спасибо за годы, проведённые вместе. Это, чёрт возьми, были самые счастливые, тёплые, яркие и незабываемые годы моей жизни. И это всё только и только благодаря тебе. Без тебя я бы просто не существовала, — признаюсь я, уже со слезами на щеках. Ира плачет тоже, и мы снова обнимаемся, но уже вместе плача. — Если я узнаю, что ты, маленькое чучело, что-то сделала с собой, и это были последние произнесённые тобой слова, то поверь мне, я никогда и ни за что тебя не прощу! Услышала меня? — через слёзы шипит Ира, и я нервно усмехаюсь. — А? Что? — Дура! Я тихо и дрожаще смеюсь, а Ира крепче обнимает меня, словно норовит сломать мне все кости. Но я не возражаю. Успокоившись, мы отстраняемся друг от друга. Одарив друг друга взглядами, полными любви, мы прощаемся. Расходимся по разным сторонам. Ира — к своей семье, а я — в неизвестность. Понимая, что сидеть сейчас в компании и строить из себя счастливого и беззаботного человека нет ни сил ни желания, я надеваю куртку и спускаюсь на первый этаж. Выхожу на улицу, сразу же достаю пачку сигарет и зажигалку. Останавливаюсь, зажимая сигарету между зубами и поджигая её, закрывая рукой от снежка, который начал падать большими хлопьями. Убираю зажигалку в карман и глубоко затягиваюсь, поднимая взгляд на небо, с которого и падает этот чудесный снег. — Люблю тебя, мам, — шепчу я, обращаясь к небу. На волосы и лицо приземляется пушистые и холодные снежинки, но я не отрываюсь взглядом от чёрного неба. — Дико скучаю. Не представляешь, насколько сильно. Я выдыхаю дым. Вопрос Иры так и сидит теперь у меня в голове. Что же будет теперь со мной? Я — Никки Прайс. Мне тридцать с лишним лет, я наследственный алкоголик на лечении с посттравматическим стрессовым расстройством, который не добился в своей жизни ничего. У меня нет семьи, нет друзей и нет близких людей. В моей короткой и одновременно с этим бесконечно длинной жизни нередко случаются срывы. С работы меня уже вторую неделю грозятся уволить. И, как поразительно точно сказала мне когда-то некогда близкая подруга, я не человек. Я — болезнь, которая заражает всех вокруг. Люди, которые любили меня и которых любила я, неизменно страдали. Не знаю, что делать дальше. Я не вижу смысла в своей дальнейшей жизни. Варианта два, и оба не сахар. Даже посоветоваться не с кем. Почувствовав сзади присутствие самого ненавистного мною родственника, я поёживаюсь и не спеша иду по заснеженной дороге, затягиваясь. Выпить и забыть, Никки. Выпить и забыть.