Serious stress relief.

Частое и неровное дыхание, какого-то цвета волосы раскинуты на белоснежной подушке, а ещё есть уверенность, что она уже где-то слышала подобный голос, выдавливающий из себя соблазняющие ноты. Не помнит. Слишком много раз она оказывалась в подобной ситуации. Рыжеволосая фигура возвышалась над девушкой в своей постели. Комната в очередной раз становилась свидетелем отвратительного: как Августа, дыша также неровно и часто, прелюбодействовала с женщинами. Как горький запах алкоголя смешивался с удушливым, спёртым воздухом. Сигаретный дым в пепельнице даже не успевает рассеяться — они уже закончили. Обнажённая фигура приподнимается, обнимает Августу, кладёт ей руки на шею. Фигура такая же обнажённая, такая же уставшая и дышит неровно. Рыжие, как цвет волос, крылья за спиной девушки дрогнули, сжались. Она так сильно устала… и хочется прижаться к тёплой фигуре. Обнять и расплакаться в ненастоящее плечо, схватиться руками за тряпичную спину и даже чувствовать, как модакриловые волосы соприкасаются с лицом, лишь чтобы поспешно убрать их… Но она не делает этого. Потому что у неё был секс, но они не занимались любовью. Потому что её руки умело обнажали тела в своей спальне, но никогда она не видела эти тела обнажёнными. И улыбается она так наигранно. Искусственно и неправдоподобно, как и девушка перед ней. Впрочем, им обеим нет до этого дела. Они схожи больше, чем могли бы подумать. Они будут считать себя слишком живыми и исключительными, чтобы это принять. Они сделают это снова.

***

Но девушка ушла. Несколько рыжих перьев лежат на кровати, два пера раскиданы на полу. Августа Реганта вздыхает и зажигает новую сигарету, сидя на краю своей серой кровати, рассматривая серые стены. За стеклянными дверями серого балкона уже, кажется, за полночь, но она даже не думает ложиться спать. Она надевает давно отброшенные в сторону чёрную рубашку и нижнее бельё. Прикрывается и выходит докурить на балкон, вдыхая летний городской воздух и ощущая, как прохладный ветер касается её заострённых ушей. Все статьи в интернете её обманывали, каждый творческий порыв неблагочестивого творца — нагло врал. Накопленный стресс остался тяжёлым грузом где-то внутри, заново заполоняя своей вязкой желчью всю её грудь. Она злится на это, затягивается никотином побольше, после чего выдыхает огромные клубни дыма из своего поганого рта, из которого действиями и словами пыталась высвободить всю эту вязкую горечь, что с годами всё плотнее обволакивает её травмированную душу...! Она понимает, что не может даже заплакать. Этот факт заставляет её посильнее стиснуть свои острые зубы. Сигарета летит с балкона куда-то вниз огромного особняка, в котором она живёт. Живёт с холодным, бесчувственным отцом и… Длинные, заострённые уши вздрагивают. Она резко оборачивается, услышав, как толстая дубовая дверь скрипит. За ней стояла девушка, которую она знает. Амика. Мика не похожа на всех тех, с которыми Августа душила свою боль. Она даже не похожа на саму Августу, потому что она просто другая. Её милые собачьи уши сейчас прижаты к голове, а хвост слегка опущен. Но она не боится, просто её застали врасплох. Гарпия уже давно научилась понимать эмоции по этим её признакам, отчего лёгкая ухмылка расцветает на бледном лице. Ухмылка искренняя, живая. Впервые за этот вечер. — Я думала, ты спишь, — признаётся зверолюд, а затем, понимая, что к причине её визита будет ещё больше вопросов, краснеет и добавляет: — Я просто хотела удостовериться. — Произносит девушка и остаётся на месте, не решаясь сделать ни шагу вперёд к родной ей фигуре, но и отступать не намерена. Тогда Августа полностью поворачивается к девушке напротив. Одарённая лунным светом, она величаво стоит перед ней. И даже в одной этой чёрной рубашке, помятой и застёгнутой кое-как, она была особенной: широко расправлены были за её спиной рыжие крылья, укрывавшие фарфоровые черты от попадания на них лунного света. Такие же рыжие волосы были слегка потрёпаны, но всегда были заправлены назад, даже сейчас. Глаза обыкновенные, карие… но на ярком свете порой проявлялся в них какой-то опасный красноватый оттенок... Августа не опасная, и Мика давно это поняла. Совсем наоборот, порой, её прекрасные фарфоровые черты и крылья за спиной выдавали в ней ангела… падшего ангела. Заблудившегося и потерявшегося в своём собственном лесу, полном прошлых обид, душевных травм… и Мика хочет провести её сквозь него. Держа за руку показать ту тропу, идя по которой небезразличный ей человек найдёт своё спасение… но пока что, она может лишь стоять здесь. В дверном проёме чужой комнаты, наблюдать как красивая фигура к ней подходит. Несправедливо, насколько сильно она хочет стать для неё бóльшим. Насколько сильно она хочет стать для неё любимой. Ни подругой, ни очередной любовницей… а тем, что запутавшаяся Августа пока не отличит. Тем, кто правда сможет помочь ей, кого не хватает её истерзанной душе, а в ином случае… — …ох. — Её поток мыслей прервали, потому что две руки обвили её тело, сойдясь вместе лишь позади. Её обняли. Августа, будучи столь выше её, склонилась над смуглой девушкой в своих руках… и можно слышать, как дыхание гарпии тут же сбилось, как-будто она была готова расплакаться. Амика не смотрит на неё. Её широко раскрытые глаза уставились куда-то в потолок, пока она пытается обработать, понять, что сейчас произошло… происходит. Она не видит этого, но слышит, как сбитое дыхание превращается в короткие всхлипы. Затем она чувствует, как хрупкие плечи начинают подрагивать, а ткань на плече её красной футболки начинает становиться влажной от солёных слёз, пролитых рыжей девушкой. Мика, не теряя ни секунды, кладёт свои руки Августе на спину, чуть ниже крыльев, обнимая её в ответ. Одна из них начинает поглаживать чёрную ткань в попытках создать чувство комфорта, ощущая как кости под сокрытой ей бледной кожей слегка поменяли своё положение из-за крыльев, которые гарпия прижала к своей спине. Она была так хрупка… Августа и сама не думала, что расплачется. Она просто хотела обнять подругу, зарыться своим острым носом ей в плечо. Ей просто захотелось этого, потому в этой девушке она видела комфорт. Она будет долго плакать, вместе с горькими слезами высвобождая всю свою вязкую горечь хотя бы наполовину… потому что нет столько воды в её организме, чтобы избавиться от печальных воспоминаний об утрате по ночам. Нет столько слов, чтобы описать, что она чувствует, когда смотрит на безразличного отца… и даже всех виноградных полей в этом мире не будет достаточно, чтобы сделать столько алкоголя, в котором она смогла бы затопить всю свою боль от одного осознания, насколько важен ей был этот человек, которого больше нет рядом. Она вздохнёт с облегчением, когда едкая грусть тяжёлым грузом спадёт с её разбитой души, оставив в покое всё тот же запутавшийся разум… но зато крепче она будет спать по ночам, а расчёсанная рука наконец заживёт. Потому что ей не нужно никакое "серьёзное снятие стресса." По крайней мере, не теми способами, что она пыталась всегда. Ей нужна единственная, кому она всё ещё доверяет. В которую она не влюблена, но уже впустила в своё разорванное сердце.