Кипящий жар в моей крови

Семь — самое святое и благодатное число — постепенно начало наполнять жизнь Чарли. Исчезли привычные пентаграммы, в которых она находила утешение и вдохновение, соединения точек пентаграммы над городом грешников были заменены Небесным идеальными созвездиями из семи. Ровно семь дней до свадьбы - она уже на третий день так устала от этого числа, что, когда она лежала под изящным панорамным световым проемом потолка своей временной комнаты в райском дворце Серафимов и считала овец, она всегда перескакивала с шести на восемь. Даже величественно сверкающий восход солнца, выглядывающий из-за облаков, словно нетерпеливый ребенок, струящийся сквозь семь витражей на восточной стене, не мог поднять ей настроение. Семь, всегда семь. Семь - число Смертных грехов и Небесных Добродетелей, которые будут свидетелями при чтении и подписании согласованного договора, и должно будет пройти семь лет, прежде чем его можно было бы пересмотреть. Роскошный наряд, в который она облачится на свадьбу, также будет отражать это благоприятное число - семь слоев шелковистого атласа и органзы на самом платье, а также семь метров шлейфа с семью виньетками, отражающими отрывки из истории Рая и Ада, вплетенных в кружево ее вуали. Даже тиара из кристаллов, которую она наденет, должна будет иметь семь драгоценных камней… выбранных, конечно, по предпочтению Адама, как будто Чарли и вовсе не была личностью, а всего лишь куклой, которую можно наряжать и с которой можно играть по своему желанию. К третьему дню она была вполне уверена, что сойдет с ума, если услышит число семь, произнесенное вслух еще раз. Семь, семь, семь… это даже больше не звучало реально, и все равно это было правдой! Семь добродетелей, которых ей было поручено в себе воплощать, и семь пороков, которых ей необходимо избегать… все это превращалось в полное и абсолютное оскорбление высших королевских Демонов, включая ее отца, которые олицетворяли эти самые пороки. Семь - час, в который она должна была встретиться с предполагаемым супругом для ежедневного ужина, рутина, которую она переносила с достоинством и изяществом, но не выполняла с удовольствием. Когда колокол возвестил о быстро приближающемся времени — шесть громких ударов, которые эхом разносились по улицам, — Чарли оделась к ужину со всем энтузиазмом, на который она была способна, отказавшись от алого коктейльного платья, которое она привезла с собой, в пользу платья цвета увядающего барвинка, сдержанного протеста от обожаемого Адамом индиго. Оно было без рукавов, с высоким декольте и глубоким вырезом на спинке, но когда она вышла из своей комнаты без четверти семь, она не чувствовала холода, а только прохладу страха в костях, когда шла в столовую. На Небесах было тепло — не та гнетущая жара, что висела над кругом Гордыни, как миазма, все же здесь был приятный, благоухающий ветерок — но она чувствовала, как ее кожа покрывалась мурашками, когда она приближалась все ближе. Ее будущий супруг оказывал на нее точно такой же эффект - ужас, которым он наполнял ее сердце, был настолько далек от ужаса героинь ее детских сказок, что ее тошнило.  Адам уже ожидал ее за столом, когда она распахнула позолоченные двойные двери. Она съежилась, взглянув на свое запястье в поисках невидимых часов, чтобы проверить, не опоздала ли она более чем ожидала. Адам был раздражительным и нетерпеливым в хорошие дни, и хотя она еще не осознавала своей ошибки, она могла предугадать, что заставлять его ждать чего-то, что он так желал, не будет оценено по достоинству. Или даже вообще не будет воспринято благосклонно, на самом деле. О, она могла только представить, на что он способен, если она его разозлит. Когда она переступила порог, колокол пробил свой семикратный звон, и ее плечи облегченно поникли, высвобождая даже самую тонкую нить напряжения из ее тела. Адам был без маски, давая ей возможность узреть его лицо и выражение жестокого озорства, которое он нацепил, как будто ему нравилось смотреть, как покачиваются ее бедра при ходьбе.  - Как дела, детка? - Да, ему определенно нравилось смотреть на нее. - Добрый вечер, Адам - вежливо поприветствовала его Чарли, усаживаясь за стол и расстилая салфетку на коленях, украдкой взглянув на своего жениха и обнаружив, что он не переставал за ней наблюдать. Точнее, его глаза были прикованы к ней. Она резко опустила свои руки, сжав салфетку на коленях так сильно, что та покрылась складками, и пыталась заставить свои уши не краснеть под тяжестью его смущающего взгляда. Адам, несмотря на свои многочисленные недостатки, был чертовски привлекателен. Его точеные черты прекрасно сочетались в лице, которое, как представляла себе Чарли, могло сводить с ума человеческих женщин от вожделения: изящно очерченный нос и великолепная квадратная челюсть с широким ртом, который, казалось, вечно кривился в ухмылке. Его бородка была подстрижена с видом надменности, и когда он смеялся, Чарли могла видеть блеск штанги на его языке, что, мягко говоря было немного шокирующим. Пирсинг казался таким... дерзким. Слишком неправильно для рая, верно? Его глаза были тем, что действительно ее зацепило. Яркие, золотистые радужки, как пшеница, готовая к жатве, или отражение солнца в неподвижной воде, или... блеск обручального кольца на пальце. Они были обрамлены длинными, насыщенно темными ресницами и в паре с темными локонами волос, искусно спадавшими на его лоб, делали его моложе, чем человек, который видел десять тысяч лет человечества. Чарли читала в сотне разных историй, что глаза это зеркало души, а вот Адам светился изнутри, как будто он постоянно был освещен своим собственным личным сценическим светом. Это была его святая аура, или они действительно были такими пленительными, когда он ходил по Земле? Он был для нее загадкой, разгадка которой могла бы ее заинтересовать, если бы он не показал ей, каким именно мужчиной он был, украв ее из единственной жизни, которую она когда-либо знала, а затем хвастаясь этим.  Ну ладно, он был горяч. Конечно, он был таковым, ведь он был самым первым мужчиной! Чертеж, единственный и неповторимый оригинал. Лилит была самой красивой женщиной, которую Чарли когда-либо видела, и было бы логично предположить, что мужчина, для которого она была создана, был бы таким же привлекательным. Даже если бы он остепенился, как однажды сказал отец Чарли, это... как-то подходило ему? Он уже был почти вдвое выше ее и шире, и то, как он выглядел сейчас, казалось, соответствовало его властной личности в точности. Сейчас он был далек от узкого представления о совершенстве, с которым его создали, и его это больше красило. Жаль, что он был гребаным придурком! Чарли предостерегла его взглядом через стол… и да, он все еще откровенно пялился. Какого хрена он творит? Черт, как он заставил ее чувствовать себя такой маленькой и беззащитной? К счастью, Чарли была спасена от размышлений о собственной слабости, когда еда появилась на их тарелках по взмаху руки Адама. Небесная технология, предположила Чарли и  тихо вздохнула, прежде чем поднять вилку, ожидая с нервным предвкушением услышать, что же Адам выплюнет сегодня вечером. Первый ужин, который они разделили вдвоем, был в ее первый полноценный день в раю, тогда он неоднократно и во всех красках пересказывал историю ее собственного похищения, а она едва вставила слово. Ну что она могла сказать, в конце-то концов? Он уже знал, как она была напугана тем, что ее украл из дома тот, о котором столько наслышана. К сожалению, ему, похоже, это нравилось... факт, который нисколько не удивил Чарли после историй, которые она слышала от своей матери. Поэтому она сидела, глядела и не слышала, и слушала... часами. Она предполагала, что сегодняшний вечер не будет отличаться от предыдущего: еще одна громкая, хвастливая тирада о его музыкальных способностях, его сексуальных победах или его всесторонней крутизне. Ее предположения оказались верными как только он открыл рот, чтобы задать «риторический» вопрос: - Знаешь, что делает жену хорошей?  Сэра и Эмили учили ее жить по правилам райских обитателей, и теперь, по-видимому, пришел черед Адама дать ей урок «женственности» или что-то в этом роде. Он не ждал ответа на свой вопрос -  он хотел ее молчания. Общение с ней не было целью ужинов... какие уж разговоры с ней? А хотя…В этом он преуспел. У Чарли не было иммунитета на его нескончаемый поток словесного поноса. Она была чертовски хорошим слушателем, о большое спасибо создателям, но она бы предпочла реальный разговор, чем эта односторонняя ежедневная шарада. Так, по крайней мере, она могла бы попытаться донести до него, какой ужасный поступок совершил Адам, и заставить его хотя бы немного переосмыслить свои действия. Ей не хватало наглого остроумия матери, но, по крайней мере, она могла высказать ему все, что о нем думает. Но в чем смысл? Даже если она обладала хотя бы половиной ораторского мастерства своей матери, что она могла бы сказать? На кону были жизни ее подданных, зажатые между чернильно-черными ногтями Адама. Если подумать, может, это и к лучшему, что она могла едва слово вставить. - Итак, как я ранее говорил, у жены есть две обязанности, которые стоят превыше всего остального в ее жизни: кормить своего мужчину и трахаться с ним. Ты умеешь готовить, принцесса? - Я..., — начала Чарли, но единственный слог едва слетел с ее губ, когда Адам снова прервал ее, засунув кусок особенно хрустящего бекона между своими (ох, очень острыми) зубами и пережевывал, пока говорил. - Если ты не умеешь, это норм. Я имею в виду, что не то чтобы не идеально, но это некритично. Я слишком много потратил времени, чтобы позволить тебе пойти на что-то глупое вроде этого. Ты определенно можешь научить старого хуя новым трюкам. К тому же, я тут, наверху, ем как гребаный король — все, что захочу! Но я бы солгал, если бы сказал, что не хочу возвращаться после тяжелого дня тренировок с моими плохими сучками к моей сексуальной женушке, готовящей мне в фартуке без всякой одежды, понимаешь меня? Чарли съёжилась, проглотив кусок еды медленнее, чем она могла вспомнить, делала ли подобное хоть когда-либо в своей жизни — что угодно, лишь бы продлить импульс к разговору. На самом деле она не умела готовить - частные повара в родовом поместье Морнингстар позаботились об этом, но это было не так уж и важно. Не то чтобы она могла хоть слово вставить, чтобы сказать ему это, но…что поделать? Она, конечно, не хотела готовить полураздетой... разве это безопасно? Даже если это было бы безопасно, это было бы для нее слишком неловко. Неужели ее жизнь будет такой? Пленница, называемая райским «гостем» , с которой Адам обращается как с...кем? чем? Куском услады для глаз? Его игрушкой? Она не вымолвила ни слова, лишь продолжив ковырять закуску, подталкивая кусочек засахаренного бекона через мелкую лужицу растопленного масла и липкого горячего меда, окружавшую жареную брокколи, пока круговые узоры не закручивались спиралью кругом по ее тарелке. Адам же мчался дальше, как паровоз, пыхтящий на полном ходу по рельсам, пожимая плечами на безмолвие собеседницы и рассуждая вслух:  - Эх, с первой обязанностью я тебе подсобил, а вот со второй... не подлежит обсуждению, детка. Тебе нужно научиться трахаться. Не пойми меня неправильно, я люблю учить, но мне нужна жена, которая может постоять за себя и отдать мне всю себя — это меньшее, что ты можешь сделать для благословения моего члена. Эти божественные яйца нужно опустошать ежедневно. Теперь это твоя забота, золотце. Чарли ничего не сказала. А что тут можно было сказать? Она прожила в аду всю свою жизнь (родилась и выросла!), и все же с ней никогда не разговаривали в таком тоне, как он с ней. Да что он за ангельский выблядок такой? Что это за чертов Рай, если один из его обитателей мог настолько шокировать принцессу из Ада? Конечно, она была немного наивной (всегда все так говорили), но все же. Не поймите ее неправильно, дело не в том, что она не осознавала неизбежность того факта, что Адам ожидает трахнуть ее, в конце концов, это то, что делают супруги. Дело в том, что она оптимистично и глупо ожидала, что он будет, как же это сказать, немного мягче в этом плане? Зачем она вообще тратила силы, надеясь на это? Для нее это было загадкой…но это уже неважно.  - Да — прошептала она, сглатывая комок в горле, который, казалось, рос с каждой секундой и грозил сделать ее полностью немой. Она не была полностью уверена, что Адам будет против этого. Адам продолжал, сокрушаясь:  - Не могу поверить, что мне нельзя выебать тебя до церемонии... типа, кого это волнует? Ты все равно уже моя. Кому, блять, какое дело, если я трахну тебя до свадьбы? О, да — никакого! Он продолжал, но Чарли могла лишь смутно разобрать его слова из-за шума собственной крови, приливающей к ее ушам, и боевого барабана ее сердца, колотящегося о грудную клетку. Она не понимала, что он обращался к ней, пока его голос не стал резким, разнесясь над столом громче, чем несколько минут назад. - Эй, сучка. Ты меня слушаешь? — спросил Адам, и Чарли едва успела понять, что это она сучка, к которой обращаются, прежде чем он рявкнул: - Шарлотта. Давай же. Я гарантирую, что в этой милой маленькой головке нет ничего важнее твоего будущего мужа, так что слушай, мать твою. Я говорю, а ты слушаешь, куколка. Чарли выдавила улыбку, -Конечно, — тихо сказала она, положив вилку на полупустую тарелку. Ее аппетит, хотя и был минимальным, полностью исчез. Адам усмехнулся, скрестив руки на груди и презрительно улыбнувшись, наблюдал за движением локтей Чарли, когда она начала нервно ковырять ногти под столешницей. - Ты вообще умеешь разговаривать? Помимо «добрый вечер» или чего-то в этом роде и простого чертового «да» и«нет»? - Адам вздохнул, указывая на нее вилкой, с наколотыми брокколи и беконом, сиропный соус блестел на свету, когда он подносил ее ко рту, - Потому что мне нравится, когда цыпочки отказываются от своих больших независимых феминистских штучек, потому что хотят мой член, а не когда у них вообще нет личности. Это СКУКА! - Да, Адам, — процедила Чарли сквозь стиснутые зубы, наблюдая, как на ее тарелке появляется основное блюдо: снова ребрышки. Она глубоко вздохнула, прежде чем ответить, пытаясь взвесить, быть ли честной с собой или сказать ему именно то, что он хотел услышать, она остановилась на: - У меня есть личность. Я просто... не думала, что ты хочешь ее узнать. Ты даже не удосужился спросить меня хоть что-то обо мне, так что я думаю, что это было несколько опасное предположение. - О-хо-хо, у этой маленькой пизды есть когти! - рявкнул Адам, дожевывая последний кусок брокколи и бекона, - Не думал, что ты попадешься в эту ловушку...эх, характер, характер. Но ты хорошая девочка, так что не стесняйся любить меня, быть собой или кем угодно рядом со мной. Если мне что-то не понравится, ты первая об этом узнаешь. Клянусь мамой, которой у меня никогда не было - я скажу тебе! Мы возьмем все эти милые маленькие частички тебя, которые мне в тебе нравятся, и сделаем тебя идеальной для меня. В конце концов, ты же моя. О, это было настоящим облегчением. Все, спектакль окончен! Проблема решена. Чарли теперь может спать спокойно. Адам планировал выбрать те части, которые ему нравились в ней, а остальное все выбросить к хуям. Конечно, тогда и только тогда, она станет его идеальной маленькой женушкой. Ради всего святого, что с этим ушлепком не так? Поглощенная своими мыслями, Чарли едва справилась с двумя сочными ребрышками (и только из вежливости), оторвав мясо от кости как можно аккуратнее своей вилкой, прежде чем медленно и неторопливо его пережевывать. Адам же, с другой стороны, отрывал ребра пальцами, поднося кусочки ко рту и откусывая нежное мясо от кости, наблюдая за ней. - Детка, честно говоря, тот факт, что мне запрещено просто так сорвать твой цветочек прямо здесь и сейчас, на этом прекрасном обеденном столе, просто смешон, - вздохнул Адам наблюдая за тем как Чарли резко подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом широко раскрытыми, недоверчивыми глазами, словно олень в свете фар. Он что, серьезно только что это сказал? Подождите, если пораскинуть мозгами, это вполне мог бы быть выход из сложившейся ситуации. Если он не вожделел ее, мог ли он просто отправить ее обратно? Отказаться от нее было бы его личным выбором, а не нарушением договора с ее стороны, так что возможно ее люди будут в безопасности в течение семи лет? - А что, если я не девственница? - тихо спросила Чарли. Она не была. Ну разве в некотором роде, но какая-то маленькая, эгоистичная ее часть надеялась, что, возможно, он отменит сделку, если она будет нечистой. Это казалось ей той устаревшей, сексистской ерундой, на которую он очевидно купится, но все, что он сделал, это лишь пожал плечами. - Не критично. Просто, э-э... действительно удивительно. Дай прояснить: мы говорим о пальцах и языке или о настоящем члене? — прощупывал Адам, изогнув бровь. Чарли ненавидела, ведь это выставляло его в хорошем свете — что-то в этом выражении было таким непринужденно горячим — и она сглотнула, прежде чем заговорить. Он продолжил, - Потому что если у тебя была маленькая подружка или что-то в этом роде, которая просто давала тебе небольшую комбинацию из трех пальцев и немного действий языком, то ты все еще девственница, насколько я могу судить. У тебя не было реального члена в пизде, ты все еще нетронутый цветочек. Чарли нахмурилась, стирая эту эмоцию с лица так же быстро, как она появилась. Она попыталась сохранить выражение лица настолько непоколебимым, насколько могла — гигантское усилие для тех людей вроде нее, которых можно было читать как открытую книгу, и вздохнула, размышляя, как же лучше ответить на его отвратительный вопрос.  Однако Адаму было срать на ее ответ, потому что это был лишь вопрос времени, прежде чем он снова начнет свой монолог: - Сэра, черт возьми, сегодня отчитала меня, можешь в это поверить? Сказала мне типа «относиться к тебе лучше», чем я относился к твоей наглой мамочке, как будто я не благословлял эту сучку ежедневно этим идеальным хером. Я обращался с ней, как с чертовой королевной в том ебучем саду, и с Евой тоже, так что мне не нужна лекция о том, как обращаться с такой маленькой пиздой, как ты. Я сказал это Сэре, но она сказала мне, что моя маленькая шутейка с твоим похищением не была идеальной, и я такой «сука, чё за фигня?» — проворчал Адам, но он не собирался останавливаться на этом, - Я скоро женюсь. Сейчас все должно быть только обо МНЕ. Да блять я должен делать все, что, черт возьми, захочу. Я, сука, мужчина. Первая человеческая душа на Небесах. И я, черт возьми, ангел, и я заполучил, ебучую Принцессу Ада. Рай: миллион. Ад: НОЛЬ! Я не знаю, какого хрена меня ругают. Это ведь так несправедливо. Чарли вздохнула, закатив глаза, пока складывала кости, очищенные от мяса, в кучку на одной стороне своей тарелки подальше от неочищенных, и тихо пробормотала:  - Вполне возможно, тебя бы не ругали, если бы ты не был таким неуправляемым, но я уверена, ты об этом не подумал, не так ли, мистер? Адам остановился на середине укуса, приподняв бровь и презрительно нахмурив нос, когда он посмотрел на нее через стол. Чарли слишком поздно поняла, что ее бормотание было далеко не таким тихим, как ей хотелось бы, и что она только что совершила громадную ошибку. Честно говоря, она могла бы услышать, как иголка упала на пол в этой медленной, мучительной паузе между ее словами и следующими словами Адама, откинувшегося на спинку сиденья, как будто увеличение расстояния между ними еще на один дюйм могло спасти ее от того, что могло бы случиться, если бы он решил, что действительно хочет причинить ей боль. - Что. Это. Было? — спросил Адам, и вся его игривая беспечность испарилась из голоса, оставив только резкость. Его голос был ровным, более серьезным, чем она когда-либо слышала; тон «я-серьёзно-деловой». Ей казалось, что из комнаты выкачали весь воздух, будто она задыхалась, холод в комнате казался таким, что кровь стыла в её жилах. Чарли шмыгнула носом, опустив плечи, когда она начала извиняться:  - Мне так жаль, Адам… мистер Адам. Сэр, я не думала, я действительно так не думаю, я... я... вы ангел! Вы Первый Человек! Вы можете делать всё, что хотите, конечно, они не должны вас ругать, вы не... сделали ничего плохого... О, как больно было произносить эти слова. Чарли не любила лгать в хорошие дни (ладно, невинная ложь время от времени  это совершенно другая история) но говорить Адаму от тех вещах которые он творил что это нормально? Это уже просто казалось таким неправильным, но она не ожидала, что он услышит ее на фоне собственного голоса, который все гудел и гудел. - Чёрт, нет, хорошая попытка. Ты только что оскорбила меня? — спросил он, отодвигая стул и поднимаясь на ноги. Её извинения, по-видимому, ничего не значили. Его тело заслоняло яркие лучи закатного райского света, струящиеся через витражные стекла, бросая на Чарли зловещую тень. Она подняла на него глаза, когда он навис над ее крошечной головкой, в её глазах был страх, а в дыхании дрожала паника, когда она беспокойно наблюдала за ним в поисках хоть какой-то подсказки, чтобы оценить его намерения. Адам, с другой стороны, с пугающе очевидным ликованием наблюдал за движением горла Чарли, когда она трепетно сглотнула.  О, Сатана, на этот раз она знатно облажалась. - Кем, чёрт возьми, ты себя возомнила? — властно произнес Адам, глядя на неё сверху вниз и заставляя её снова почувствовать себя такой маленькой, - Какого хрена ты думаешь, что имеешь право осуждать меня? Я Ангел. Я Первый Мужчина, а ты просто какая-то королевская шлюшка из того места, куда мы бросаем всех неудачников, которые не могут жить праведной жизнью. Ты просто жалкая маленькая девочка, и только из-за того, что у тебя между ног, мы вообще занимаемся всей этой херней. Чарли стукнула кулаком по столу, ее темперамент сдвинул всякий здравый смысл, когда она в ответ зарычала:  - Ты похитил меня! Ты украл меня из моего же дома. Моего народа. Моего королевства! Я не просила об этом, я ничего из этого не просила! Именно ТЫ здесь неправ, разве ты не понимаешь этого? После первой честной мысли, которая вырвалась наружу, это было похоже на открытие шлюзов, на высвобождение словесного поноса, который прочно застрял в ее горле после того, как она прикусила язык до крови. Она закончила простой мольбой:  - Если ты не желаешь меня, то позволь мне уйти! Ухмылка Адама стала злобной, когда он сказал:  - О, детка, я хочу тебя. Вот почему я украл тебя. Вот почему я собираюсь трахнуть тебя. Я победитель, и если ты правильно разыграешь свои карты, у тебя будет маленькая счастливая жизнь здесь. Но не думай, что это игра работает в обе стороны. Ты должна знать, на каком тонком льду ты находишься. Ты должна знать, что всего лишь один твой протестующий вздох - и всех твоих людей перебьют. Ты действительно хочешь возразить? Мне? Чарли не могла вынести этих слов, все то унижение, страх и праведный гнев бурлили внутри нее, как переполненный котел. Со слезами гнева, текущими по ее лицу, она крикнула:  - Если ты действительно собираешься разорвать сделку и возобновить истребление, после того, как ты так постараешься выманить меня на малейшее оскорбление, то это просто… это просто чертовски жалко! Ты такой темпераментный? Такой плохиш? Адам, который был высоким и широким в обычный день, расправил свои блестящие золотые крылья, послав через стол настоящий ураган воздуха, который взъерошил волосы Чарли и снова покрыл ее кожу мурашками. Черт, он был огромным, и хуже всего было то, что он чертовски хорошо это знал и использовал. Он продолжил с опаской:  - Ни за что, сученька. Ты моя жена, и это неизменный факт. Но вот что может измениться, так это то, насколько тебе легко живется здесь... или насколько хорошо твоим неудачникам там, внизу. Поняла? Чарли взвизгнула, когда Адам хлопнул руками по столу в явной попытке запугать ее... но осознание того, что он делает, определенно ни черта не помогало ей успокоиться. Она едва не вскочила со своего места, удерживая равновесие, когда ее качнуло вбок, и она собралась с духом, прежде чем продолжить: - Так ты же здесь плохой парень, а теперь ты мне угрожаешь? Истребление или нет, ты не можешь причинить мне вреда! Тебе не... дозволено... причинять мне вред..., — сказала она, но теперь она не была так уверена. Частью первоначальной сделки было то, что любой рожденный в аду будет в безопасности от клинков экзорцистов, но было ли это в новой сделке? Насколько именно она могла контролировать ситуацию? Теперь тише и чуть менее уверенно она пробормотала: - Ты выбрал меня... ты же обещал. - Если ты была плохой девочкой, то уговор уже нарушен, детка... какое теперь это имеет значение? — спросил Адам, губы его растянулись в волчьем оскале, обнажившем его ужасно острые зубы. Такие же острые, как те, что на мерцающем экране его маски, честно говоря, как это вообще возможно? Насколько он был более чудовищным, чем «дьявольское отродье», с которыми Чарли делила свой дом? Чарли вжалась в свое сиденье, чувствуя, как ребра, которые у нее были раньше, поднимаются из ее живота и пытаются скользнуть вверх по пищеводу, пока желчь не обожгла ее горло: - Ты не сделаешь этого. Тебе не дозволено. Мне жаль. Пожалуйста... пожалуйста, не причиняй вреда моему народу. Или мне... никому. Пожалуйста. - Умоляй, — холодно и жестоко приказал Адам, прижимая крылья к телу и откидываясь на спинку стула, - Давай же, проси у меня прощения, сучка. - Пожалуйста, Адам, сэр. Пожалуйста, пожалуйста. Мне так..так жаль. Простите, черт, я не должна была открывать свой...ебучий рот и высказывать свои... глупые невежественные, девчачьи мысли. Адам расхохотался: - Блять! Я собирался позволить тебе продолжать извиваться в мольбах, но, черт возьми. Это слишком смешно! Мамаша научила тебя так говорить? Чарли замерла. Правда в том, что, хотя ее мама не учила конкретно этим словам (или вообще хоть каким-либо словам, если уж на то пошло), она просто поведала ей, что именно из себя представляет Адам и чего он может желать... Ежесекундно перегруженный мозг Чарли дополнил остальное. - Дай угадаю, — расхохотался Адам, - Она усадила тебя на коленки и прочитала тебе лекцию. Ну, может, дело в речах, кто знает! Может, ты уже это проходила, я не знаю, до какого уровня распущенности вы, уроды, доходите в аду. Она наверняка сказала тебе быть тихой и послушной, что, не пойми меня неправильно, является прекрасными качествами для цыпочки! Возможно, я просто предполагал, что у тебя больше индивидуальности… ты ведь единственная и неповторимая Принцесса Ада и все такое. Чарли нахмурилась: - Я же говорила тебе, у меня есть индивидуальность. Я не какая-то безмозглая кукла! Я просто не думаю, что ты хочешь ее лицезреть. Она уж точно не будет хорошо сочетаться с твоей. Адам обсосал последнюю реберную кость своей порции и бросил ее на грязную тарелку, махая рукой, пока оба их основных блюда не исчезли так же, как и появились. Через несколько секунд на месте появился десерт: невероятно пушистый кусок ангельского торта, соблазнительно плавающий в луже сиропообразной засахаренной клубники и малины. Желудок Чарли заурчал — в конце концов, она почти не ела — и Адам почти сразу же откусил кусок, застонав от восторга, пока он жевал и глотал. - Почему бы тебе не рассказать мне, что ты на самом деле думаешь? - предложил он, - Покажи мне эту твою «личность», принцесса. Именно ради этого я и ввязался в это дерьмо с головой. Чарли колебалась. Предложение быть собой было заманчивым, но слишком хорошим, чтобы быть правдой. Ирония этого пиздеца — она, дочь Люцифера, заманенная в ловушку, в сопровождении аппетитно выглядящих фруктов — не осталась незамеченной, но, по крайней мере, это были не яблоки. Она не знала, сможет ли она когда-нибудь снова смотреть на яблоко так же, как раньше. - Это ловушка, — медленно и осторожно сказала она, прищурившись смотря на Адама, пытаясь оценить искренность, на которую он не был способен, - Ты собираешься обмануть меня, а потом сказать, что я проявила неуважение к тебе и нарушила условия сделки, или что-то в этом роде. Я не дура, Адам. - Клянусь мизинцем, детка, — настаивал Адам, - Хочешь докажу свои намерения в письменном виде? Взмахом руки он призвал свиток и, не задумываясь, выдернул перо из своего крыла, чтобы оно послужило ручкой. Появился флакон с иссиня-черными чернилами, парящий рядом с ним, пока он им пользовался, Адам громко приговаривал, когда писал: - Я, Адам, Первый Человек, Отец всего Человечества и Лидер Ангельских Армий, настоящим торжественно клянусь в этот день, что Ее Высочество Шарлотта Морнингстар, Дочь Люцифера, Принцесса Ада и моя будущая жена, не будет наказана за любые слова, которые она скажет в течение следующих... - он замер, взглянув на нее в задумчивости с высунутым языком, - Десяти минут? Пятнадцати минут? Как ты на это смотришь, детка? Чарли пожала плечами. Она была слишком смущена его действиями, чтобы сделать хоть что-то. Он был горяч и холоден попеременно, переходя от ярости к заливному смеху за считанные секунды. - Ты милая, когда злишься, поэтому я дам тебе полчаса, — решил Адам, нацарапав на пергаменте «на следующие полчаса». Он с размахом  подписал его, прежде чем жестом руки заставил пергамент парить в воздухе перед Чарли, дразня шаткой свободой. «О, дорогой мой, ты не будешь думать, что я такая милая после этого» - в мыслях поклялась она. Чарли схватила перо, стержень которого ощущался все еще теплым в ее ладони после недавно разорванной связи с его телом, и прочитала пергамент. Невозможно, чтобы она не удостоверилась, без сомнений, что он действительно написал то, о чем говорил, прежде чем она подписала бы что-то ценное. Контракт заискрился и исчез после последнего взмаха ее подписи, Адам же откинулся на спинку стула, словно собираясь посмотреть любимый сериал. Он сгреб свою тарелку с десертом и теперь балансировал ею на животе. - Ну давай начинай пиздить меня словами,  сладкая сися, — призвал он. Чарли наблюдала, как он обхватил губами одну из засахаренных клубник, и покачала головой, чтобы очистить ее от грязных возникающих образов. Сосредоточься, Чарли! Этот парень - полный придурок. - О, да? — спросила она, призывая всю свою храбрость, прежде чем выплюнуть: - Я думаю, что ты обиженный на весь мир одинокий несчастный хер, и ты своим существованием создаешь проблемы всем остальным. Ты вымещаешь на мне злобу за то, что сделал с тобой мой отец. Ты не можешь смириться с тем фактом, что твое никчемное поведение стоило тебе не одной, а двух его жен, и вся эта история не столько о «контроле популяции Ада», сколько о наказании моего отца. Только вот ты не можешь добраться до него, но ты добрался до меня. - И? Я не хочу трахаться с твоим отцом, — пожал плечами Адам, - И все же. Ты умная девочка... сразу решила перейти к козырям ниже пояса? Вспоминать моих бывших жен? Это так низко… Я представляю себе как ору большое «КАТИСЬ НАХУЙ» мелкой старой Люси, когда я каждый раз думаю, что женюсь на тебе, ведь это определенное преимущество, но и ты также возбуждающе горячая. Я не грущу и не ощущаю тяготы одиночества, и вся шутка в том, что то, о чем ты сейчас пытаешься кинуть панч-лайн — мне в кайф, что я одинок. Я могу трахаться с кем захочу, не беспокоясь о чьих-то чувствах. Но продолжай, продолжай это весьма уморительно. Чарли, игнорируя десерт на своей тарелке, сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на них скользкие струйки крови. Как он мог быть таким воинственным и в то же время беспечным и пренебрежительным? Это нонсенс! - Я думаю, ты не так счастлив, как выставляешь это напоказ, — продолжила Чарли, каким-то образом пытаясь заставить вещи казаться не такими жестокими, какими они были на самом деле, пытаясь смягчить удары, хотя они оба знали, что он этого не заслуживает. Чем дольше она говорила, тем сильнее становился ее стан, слова летели в него, словно блоки на рушащейся башне, - Ты несчастен, и я думаю, ты издеваешься над всеми остальными, только потому что знаешь что? Заставляя их чувствовать себя хотя бы наполовину также же дерьмово, как ты, ты чувствуешь себя офигенно. Я не хочу выходить за тебя замуж, и никогда не хотела выходить за тебя замуж, даже если бы ты украл меня по чести и справедливости или что-то в этом роде. Ты загнал меня в угол, и вот мы оба здесь, и поздравляю! Ты разрушил мою жизнь. Ты разрушил жизни моих родителей. Тебе лучше? Теперь ты доволен?! - Чарли замолчала, чтобы втянуть больше воздуха  в легкие, задыхаясь от громкости своего голоса и страсти, стоящей за ним. Она закончила со своими истинными чувствами: - Ты женоненавистник, развратный извращенец, и я думаю, что ты причиняешь всем остальным боль, пытаясь компенсировать то, как сильно ты страдаешь внутри. И я думаю, именно это делает тебя омерзительным. - О, продолжай, детка, мне нравится, когда ты говоришь со мной так грязно, - сказал Адам, нырнув рукой к себе на колени, чтобы протиснуться сквозь мантию. Он провел по нему ладонью несколько раз -  Чарли отчетливо могла это заметить, даже если не могла в открытую видеть - и застонал, наяривая и глядя ей в глаза, пока ей не пришлось отвести взгляд. - СТОП! — закричала Чарли, - Мы можем вообще спокойно поужинать? Черт тебя побери, Адам, ты настоящая свинья. - О, продолжай, детка, ты вот-вот доведешь меня до этого… Чарли вскинула руки в раздражении. С ним не поспоришь! Для него ничего не являлось большой проблемой, даже то, что его будущая жена не испытывает к нему никакой привязанности. Может, это ему и нравилось. Может, он просто такой гандон.   - С меня хватит. К черту эти полчаса, мне они не нужны. Я даже больше не хочу с тобой разговаривать! - звук ее стула, царапавшего по плитке, словно визжащий скрип, но она едва это заметила. Чарли бросила салфетку на стол — нет смысла создавать дополнительную работу обслуживающему персоналу, который неизбежно где-то существовал, в конце концов — и повернулась на каблуках, чтобы уйти. Всего через секунду она услышала грохот позади себя и почувствовала порыв воздуха, который исходил только от чего-то очень большого, вытесняющего очень большое количество чего-то за один раз, и прежде чем она достигла двери, Адам был там. Он навис над ней, преграждая путь почти вдвое выше ее и шире дверного проема. - А ты оказывается больше, чем я о тебе думал, моя драгоценная женушка, — сказал Адам, наклоняясь ближе к ней. Его лицо было в дюймах от ее лица, его мозолистые от струн пальцы обхватили ее подбородок, потирая чуть ниже ее нижней губы, - Намного больше. Тебе не нужно хотеть меня, малышка. Тебе просто нужно сказать «да, Адам», когда я окажусь между твоих сладких ножек, поняла? - Ни в коем случае, — выплюнула Чарли, но не отстранилась. Она не хотела доставлять ему удовольствие, не хотела уступать эту маленькую битву, хотя она уже проиграла войну. - Я никогда тебя не возжелаю. - ХА! — рявкнул Адам, - Бля, а мне понравится рвать твою пизденку своим членом.