Бариста

Последние полгода Маша жила в ритме двойной жизни: лекции в университете, которые она старательно прогуливала, и смены в уютной кофейне, спрятанной в лабиринте тихих дворов неподалеку. Университет — скучная обязаловка, зачеты — неприятная мелочь, которую можно отложить на потом. А вот кофейня… Кофейня — это совсем другое дело. Небольшая, с парой столиков, она дышала теплом и ароматом свежесваренного кофе. Здесь Маша чувствовала себя уютно, почти как дома. Днём, в полупустом зале, можно было беззаботно листать ленту в телефоне, а вечерами на огонек заглядывали постоянные клиенты. С ними Маша болтала о всякой ерунде, как со старыми друзьями: с тихим, вечно печальным Лиром, шумной компанией девчонок с ее курса, и, конечно, с Женей. Особенно с Женей. Женя Рыльская — рыжая бестия с широкими скулами, прямым аристократическим носом и обезоруживающей прямотой в суждениях и поступках. Она полюбила эту кофейню так же, как Маша, и часто засиживалась по вечерам, изливая душу молодой баристе. Рассказывала о парнях — о том, как они ее до безумия любят, и как ей все они надоели. О лекциях по философии, которые вдохновляли ее на мрачные размышления о бытии. О поэзии, которую писала ночами, выплескивая на бумагу всю свою сложную, противоречивую натуру. Иногда Женя касалась руки Маши своей твердой, под стать характеру, ладонью и говорила с грустной улыбкой: «Только тебе, подруга, я могу все это рассказать». Поначалу эта прямота смущала Машу Соловьеву. Они были разными, как небо и земля. Маша — мягкая, с округлыми формами и русыми волосами до плеч, мечтала о простом женском счастье: о любви, свадьбе, о том, чтобы ее мужчина брал на себя все заботы и решал все проблемы. Девушка среднего роста, средних амбиций, с парой лишних килограммов на бедрах, которые она стеснялась, но в тайне считала довольно аппетитными. Женя же — плечистая и грубоватая, угловатая, словно вылепленная из глины: широкие плечи, жесткий взгляд, тонкие губы и вечная одежда фаната гаражного рока — джинсы, вот только вместо кед — сандалии с открытым носком. Ее ладони с короткими пальцами были похожи на маленькие лопаты. Женя была яркой, как огонек на конце сигареты, приближающийся к лицу, — притягивала и одновременно отпугивала своей своеобразностью. Парни ее обожали, а она предпочитала их обществу мрачные философские трактаты В этот вечер Женя появилась почти к закрытию. Девушка не возражала. Иногда рыжуха оставалась с дежурной баристой и после закрытия, молча наблюдала, как Машка отмывает кофемашину, поверх чашки с остывшим кофе. Иногда Маше казалось, что тяжелый взгляд Жени подолгу задерживается на ее груди или заднице, но все было не настолько навязчиво, чтоб начать беспокоится. Машка поставила перед поздней гостьей чашку каппучино, и продолжила убирать кофейню. Как твой день? — Спросила Маша, поймав на себе очередной задумчивый взгляд Жени. — Как у Хемингуэя в лучшие годы, — пожала плечами та. — У тебя что-то с плечом? — Кажется, потянула утром, — созналась Машка. — Коробки с сиропами переставляла. — Могу тебя размять, — предложила Женя равнодушно. — А можно? — Машка преодолела неловкость и посмотрела на девушку. Та сидела за барной стойкой, по-мужски раздвинув ноги и сомкнув обе руки на чашке. Женя пожала плечами. Без проблем. О физических травмах я знаю не меньше, чем о моральных, — ее губы тронула улыбка. — Прекрасно, — обрадовалась Маша. Плечо донимало ее целый день. — Только дверь закрой, — добавила Женя. — Чтоб никто не мешал. — Хорошо. Да и по времени уже пора. Машка закрыла дверь, опустила жалюзи на панорамных окнах. Задумалась на миг, что создает слишком уж интимную атмосферу. Затем хмыкнула и погасила верхний свет, оставив лишь дополнительную цветную подсветку. Обернувшись, она обнаружила Женьку на угловых диванчиках, в дальнем конце зала. Рыжая призывно помахала рукой. Придется тебе сесть на пол, — будто извиняясь, сказала Женя. — Так будет удобнее всего. — Я днем пылесосила, здесь чисто, — Машка устраивается на мягком ковре у ног рыжухи.- Что мне делать? — Ничего. Просто расслабься и не мешай. — Сильные руки Жени до боли сжали плечи, но секундный дискомфорт быстро превратился в настоящий кайф. Ловкие пальцы прошлись по усталым мышцам, Машка прикрыла глаза и тихо заурчала от удовольствия. Как мало нужно для счастья, — прозвучало над ухом, пальцы Жени зарылись в волосы, массируя шею, кожу головы. Массаж был достаточно грубым, напористым, но именно это и приносило максимальное удовольствие. От головы руки опять опустились ниже, к плечам. Затем нырнули под легкую рубашку, касаясь груди. — Жень… — Легкий шлепок по губам прервал Машу, она удивленно раскрыла глаза. Правая рука Рыжухи сжала ее грудь, пальцы левой на секунду прижались к губам. —Я же говорила — не мешать. — Голос прозвучал уверенно и строго и Маша, сама не понимая почему, послушно заткнулась. Пальцы нащупали сосок и начали активно его мять. —Сюда никто не придет? — Спросила рыжая равнодушно. — Нет… до утра никто. —Камеры? —Фальшивые. —То есть никто тебя не спасет? — Последний вопрос прозвучал хищно. Пальцы Женьки раздвинули губы Маши, проникли в рот. Она осторожно коснулась языком сухой, с привкусом табака, кожи. —Раздевайся. — Приказала Женька. — Но фартушок оставь, мне нравится. —Жень… —Быстро! Трясущимися от волнения руками Маша расстегнула шорты, поерзала на полу, оттолкнула ногами. Стала расстегивать рубашку, несколько пуговиц оторвалось, но она отметила это буквально краем сознания. Хватит возиться. — Женька стянула с нее рубашку и небрежно кинула на пол, грубая ткань фартука баристы коснулась разгоряченной кожи. —Фто ты делаефь? — С трудом проговорила Маша, языком пытаясь вытолкнуть пальцы Жени. —Тихо. — Голос хлестнул будто плетью и Маша испуганно втянула голову в плечи. Схватив за волосы, Женька подняла Машу, притянула к себе и толкнула в угол дивана. В лицо девушки ткнулась босая ступня Жени. Поддавшись наитию, она приоткрыла губы и захватила пальцы, прошлась по ним языком. —Да, молодчина, — прорычала Женя, сдвигая в сторону трусики девушки. Совсем немного, чтоб можно было погладить половые губы. Проникнуть внутрь, грубо трахать двумя пальцами посреди закрытой кофейни. Маша застонала, но очередной грубый оклик заставил замолчать. Затем Женька отстранилась, как-то подобралась, глаза засверкали озорными огоньками. —Вставай! — Приказала она, Машка опять послушалась. Рыжуха резко и грубо стянула запястья Маши поясом от фартука. Набросила ей на плечи собственную рубашку, оставшись в коротком топе. Оглядела с улыбкой. —Ну все, пойдем. —Куда? А как же… —Кофейню закрою, сто раз видела, как ты это делаешь. Стой, жди. Женя действовала быстро и уверенно, словно проделывала это каждую ночь. Проверила кассу, выключила кофемашину, прошлась по залу, гася оставшийся свет. Каждый ее жест был точен и отточен, в нем чувствовалась сила и какая-то особенная грация, которую Маша раньше не замечала. Стоя у двери, связанная и полуголая, она дрожала всем телом — то ли от холода, то ли от напряжения, то ли от предвкушения неизвестности. Женя несколько раз бросала на нее быстрые, многозначительные взгляды, и в этих взглядах читалось все: и насмешка, и власть, и еще что-то… нечто такое, от чего у Маши перехватывало дыхание и сладко тянуло внизу живота. Она чувствовала себя маленькой лодочкой, брошенной в бушующее море по воле опытного капитана. И ей оставалось только подчиняться течению, не зная, что ждет ее за поворотом. Женя, закончив с делами, резко повернулась к ней, и ее глаза блеснули в полумраке, словно два уголька. Маша вздрогнула, но Женька просто взяла ее под руку и вывела на улицу. Маша стояла на улице, дрожа от холодного ночного воздуха, который обжигал голую кожу под наброшенной рубашкой Жени. Руки, связанные за спиной поясом от фартука, немели. В голове вихрем проносились мысли: что же только что произошло? Куда ее ведет эта рыжая бестия? Страх смешивался с чем-то непонятным, волнующим, похожим на… восхищение? Маша и сама себе боялась в этом признаться. Всего несколько минут назад она была обычной баристочкой, закрывающей кофейню после рабочего дня. А теперь… теперь она стояла на пустынной улице, полуголая, связанная, во власти этой странной, непредсказуемой женщины. Она наблюдала за тем, как Женя уверенными движениями поворачивает ключ в замке, как щелкает засов. В полумраке ее силуэт казался особенно четким, резким, почти хищным. И в этой хищности, в этой властности было что-то необъяснимо притягательное. Маша никогда не думала, что ей может понравиться такая грубость, такое бесцеремонное обращение. Но сейчас, стоя здесь, связанная и беспомощная, она чувствовала, как ее тело откликается на каждое движение Жени, на каждый взгляд. Словно какая-то скрытая пружина внутри нее внезапно освободилась, пробуждая чувства, о существовании которых она даже не подозревала. Рыльская притянула девука к себе, резко и грубо — Маша вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Она чувствовала грубые, жадные прикосновения на своем теле: одна рука крепко держала ее за талию, другая — сжимала, гладила, щипала под фартуком. Наброшенная на плечи рубашка скрывала связанные руки и голое тело, но не могла скрыть трепет, пробегавший по коже от этих прикосновений. Маша затаила дыхание, боясь нарушить момент. — Куда мы? — спросила она шепотом, смотря в темные глаза Жени. — Познакомлю с подругами, — хмыкнула Женя, ее голос звучал хрипло. — Молчи, иначе придется рот заткнуть. Поняла? Кивок был единственным ответом, на который Маша была способна. В эту минуту она была готова на все, что угодно, лишь бы продолжать чувствовать эту странную, пугающую, но вместе с тем пьянящую близость.