The Darkside of me

Alexianer Krankenhaus Hedwigshöhe, Берлин, Германия. 16:02, Психиатрическое отделение Совсем тихо. Настолько тихо, что голова даже разрывалась от болезненного ультразвука, будто кто-то настырно бил молоточком и свистел в ушах до мерзкого пищания. Глаза медленно приоткрылись, натыкаясь на ослепляющий белый цвет. Он был везде. На стенах, на потолке, на полу. Парня охватила волна смятения и непонимания оттого, где он и почему тело как ватное, парящее и почему так тяжело двигаться? Плотные ремни на его белоснежном наряде сковывали любые движения. Может, это такая шутка? Его друзья вместе с его невестой решили так глупо пошутить над ним, разыграть или же Каулитц напился до чертиков, что ничерта не помнил? Как же кружилась голова, а вместе с ней и затуманенное подсознание, в котором изредка вспыхивали какие-то непонятные картинки. – Неужели ты сдал нас, Билли? – откуда-то послышался голос, напугавший брюнета, – Что, повел себя как тряпка? – Кто ты? Где ты? – он ошеломленно моргнул, оборачиваясь, но так и не увидел никого в тесной комнате, в которой был заперт, – Что тебе нужно? Тело дрожало, как заведенное. Парень все еще ничего не понимал, предпринимая тщетные попытки вырваться из стяжки плотных ремней, и дергался, намереваясь встать. Он был заперт в крохотной тесной, абсолютно белоснежной до слепоты палате, а в нос ударял слабый запах препаратов и антисептика, – Если кто-то пошутил, то все, выходите, это не смешно! Выпустите меня! – Самого себя не узнаешь? Точнее, того, кого ты так глубоко прячешь в тени своей души, – так же ехидно продолжил воздух, – Это я. Твоя темная сторона. *** – Итак, вы помните, что случилось в последний раз? Проявлялись ли подобные качества раньше, еще до встречи с этой девушкой? – главврач герр Эгенхарт, психиатр высшей категории, документировал все детали под запись, сидя напротив пациента. Худощавого, растрепанного черноволосого молодого человека в смирительной рубашке и размазанным, как у панды макияжем. В его взгляде тлело только непонимание, смешанное с дикой паникой. – О... О чем вы говорите? – сипло пролепетал Билл, содрогаясь как безумный, – Где я? Где Ева?.. Здравый рассудок догонял его все же очень медленно. Парень пялился в одну точку, впуская в себя осознание, что он находится в психбольнице. Врач, сидевший напротив, не был похож на актера квеста или кого-то еще, чтобы разыграть бедного парнишку с вытаращенными глазами. Бессонного, замученного, с синими губами, бледного как моль. Он только и вышептывал какие-то отрицания, дергался, звал Еву, что еще немного, и герру Эгенхарту потребовалось ввести пациенту дозу успокоительного. – Билл, вашей невесты больше нет в живых. Как раз об этом вас в ближайшее время допросят органы правопорядка, – опечаленно вздохнул он и обратился к медсестре по кнопке вызова персонала, – Пока вы пришли в себя, нужно дать показания. Мороз пробежал по спине под тканью чертовой рубашки. Билл вновь настойчиво дернулся, на этот раз точно решив встать и проломиться головой в дверной проем, сбедать отсюда и убедиться, что все происходящее – какая-то шутка. Что значит Евы больше нет в живых? Какие органы правопорядка? О чем говорит этот человек и что вообще Билл здесь делает? – Какие показания? Что? Мужик, перестань, скажи моим друганам, что шутки кончились, я уже наигрался! Мы же не настолько напились до чертиков, хватит! Сними с меня эти лохмотья, у меня руки затекли! Меня Ева дома ждет, я обещал приехать до того, как начнутся ее мыльные оперы по телевизору! – вопит, дергается, чувствуя, как слезы щиплют уголки глаз. Озверевший взгляд гипнотизировал стены, чтобы они с треском рухнули, вернули его в реальность. Чтобы он не погибал здесь от бессилия и от дурманящих веществ, которые ему незамедлительно вкололи. Успокоительное. – Герр Каулитц, в вашей квартире был обнаружен труп молодой девушки, а на ее коже – синяки и отпечатки ваших пальцев. И большинство уликов указывает на то, что это вы продолжительное время наносили ей физические увечья, насильно склоняли к сексуальному контакту, а затем убили. В каких отношениях вы состояли с фрау Тильманс и за что вы решили так жестоко расправиться с ней? Снова какой-то голос. Даже два. Билл снова открыл глаза, видя перед собой двух мужчин в форме, один из которых держал в руках папку, куда все записывал, а второй, непосредственно, вел допрос. – За то, что она вела себя как последняя блядь и намеревалась сбежать от меня, – озлобленно ответил все тот же внутренний голос Темной стороны. – Я... Я ничего не помню...– сухо пролепетали губы, после чего он замотал головой, – что значит убил? Какие увечья? – из сердца рвался более громкий и пронизывающий, но все еще немой плач, – Мы собирались пожениться, о чем вы говорите? Я бы никогда не смел причинить Еве боль, я люблю ее... Голос срывался на холодную дрожь уже чаще, выражая неподдельное беспокойство, и Билл протестующе замотал головой, – Нет, нет! Я не посмел бы даже поднять на нее руку, это какая-то ошибка! – То есть, вы хотите сказать, кто-то проник в вашу квартиру и убил фрау Тильманс? Соседи, накануне позвонившие нам, утверждали, что слышали женские визги и именно ваши голоса. Согласно выписке жилье принадлежит именно вам. Лучше не лукавьте в показаниях, герр Каулитц. Теперь все начинало срастаться. Крупная дрожь овладела всем телом парня, словно из его собственных глубин начинало восставать неизвестное, страшное существо, как в полнолуние человек превращается в волка-оборотня. Безумная улыбка взыграла на лице Каулитца, абсолютно самодовольная и гордая. Ни капли не сожалеющая. Глаза начали наливаться яростью и бешенством. – Я просто хотел, чтобы она была только моей. Принадледала мне и только мне. И не смела находиться рядом с другими мужчинами, – Билл едко растянул губы, сверкнув ошалевшим взглядом, – Я хотел, чтобы она не таскалась никуда со своими шизанутыми дружками, влипающими в одни проблемы, хотел доказать, что дома ей лучше. Со мной. Это говоришь не ты, Билл. Твоя темная сторона, снова. Нет, исчезни! Прочь! Уходи прочь! Ха-ха-ха-ха... – Скажите, вы употребляли психотропные препараты, наркотики, галлюциногены? Почему вы решили, что ваша невеста была неверна вам? – продолжал человек в форме, – это и стало мотивом убийства? Главным моим наркотиком было ее тело и ее сладкий язык, – закралась шальная мыслишка. – В отчете, подготовленном криминалистами, четко указывается, что смерть Евы Тильманс наступила от удушья. Сердце остановилось. Синяки на шее свидетельствуют о грубой силе без применения посторонних предметов, действовал явно мужчина. Вы, герр Каулитц, первый подозреваемый. Даже обвиняемый, потому что мотив убийства был только у вас, – подчеркивает мужчина и ставит точку в записях, а затем обращается к напарнику, – Нужно сообщить родственникам убитой. Узнать, с кем и в каких отношениях она состояла, особенно уделить внимание всем мужчинам в ее окружении. Ну а вам, герр Каулитц, предстоит длительное лечение в данном учреждении, будем считать это мерой пресечения. По предварительному анализу, у вас раздвоение личности. – Эрик, я тут уже навел справки о неком Томасе Трюмпере, – оживился напарник, – Вызвал его в отделение, прибудет в ближайшее время для дачи показаний... Томас Трюмпер. Одного этого имени достаточно, чтобы вывести и без того обезумевшего парня из себя, слава богу, в смирительной рубашке. Губы скривились чуть ли не до боли в отвратительной, косой усмешке, от которой холод по телу бежал со скоростью света. Ты ведь хотела убежать к нему, любимая? Хотела же, м? – издевалась Темная сторона, видя перед собой силуэт девушки. В последний раз. *** – Да, Ирми, я буду через полчаса, – торопливо проверещала девушка в трубку, спускаясь по лестнице, уже практически готовая идти, – да, я тоже всех вас люблю, засранцы, так и передай Джерри. Все, пока, некогда! Легко, как пушинка, девушка в красной юбке подлетела к зеркалу в прихожей, чтобы застегнуть сережку и довести свой образ до идеала. Над которым уже знатно потрудилась – уложенные локонами волосы цвета темного блонда, светлая шелковая блузка, которую Билл подарил ей после тура по Франции, лодочки на небольшом каблуке и сексуально - алая помада на губах твердо убеждали ее с зеркальной поверхности, что она выглядит на миллион и никак иначе. Она не виделась со своими друзьями уже целый месяц, но теперь они готовы это исправить в уютном заведении за парой бокалов и с легкими разговорами, в которых она порой невероятно нуждалась. Ева светилась изнутри, что отражалось на ее прекрасном личике, которое украшал легкий макияж, кукольные ресницы взволнованно трепетали. Наконец-то, когда сережка поддалась, довольная девушка еще покрутилась у зеркала и была готова уже идти, как из-за угла показался ее молодой человек в домашней футболке. – Я не понял, малыш. Ты куда-то идешь? Опираясь о косяк, всем видом выражал свое недовольство, но параллельно так и сжирал свою любимую взглядом. Черт, как же она шикарна. Выглядела на миллион евро и не иначе. В голове парня даже закралась дурная мысль, что она собралась на какое-нибудь тайное свидание. Даже когда они вместе с Биллом куда-то выбирались, она выглядела в сто раз скромнее, чем сейчас. – Билли, ну я же говорила тебе еще вчера, – плавно поправляет каранлашом контур нуб, эротично прогибаясь к зеркалу, – Что я иду на встречу с друзьями. – Что-то я не помню, чтобы твои друзья встревали в наши с тобой планы. Ради которых ты так вырядилась, – моментальная агрессия и неодобрение зажглись внутри парня, прижимая Еву, что у той с лица постепенно сползла лучезарная улыбочка. – Любимый, ты чего? – подошла она ближе, что цветочный парфюм одурманивающе пощекотал рецепторы, и чмокнула в щеку, приобнимая, – Мы всего лишь на пару часов, а затем мы обязательно побудем вместе с тобой. Ее убеждающий, тихий голос ненадолго приземлил брюнета, однако его темная натура так и рвалась наружу. Его это раздражало, чего он не собирался скрывать. Ему хотелось пррвести время, наконец, дома, со своей девочкой, после всех бессонных ночей, тревог и прочих гастрольных «прелестей», которым он отдал последние силы. И потому никуда отпускать эту легкую, летящую, как пушинка, как весенний цветок, девчонку, не хотелось. Только чтобы она была рядом и радовала своим присутствием только его и никого больше. – Ммм, – неодобрительно хмыкнул Каулитц, держа руки на груди и опираясь о косяк, – и почему я узнаю это только сейчас? – Какой ты забывчивый, Би, – отшутилась, проведя ладонью по его щеке, – Не волнуйся так за меня, мы просто посидим в кафе, а потом разойдемся. – Как я могу не волноваться? Может быть, я хочу присматривать за тобой, дорогая. Твои друзья, вечно ищущие проблемы на одно место, не внушают никакого доверия. – Почему ты так говоришь? Что плохого они тебе сделали? – немного мрачно произносит Ева, встречаясь с холодом в любимых глазах. Порой Билл был жутким параноиком, но она относилась к этому, как к его маленькому недостатку. – Дело не в том, что они сделали мне, а в том, что они могут сделать тебе, – помедлил Билл, приближаясь, – Тусуются ночь напролет, пьют, гуляют... Разве такая компания достойна моей невесты? Остановился напротив, выпрямившись, доказывая свое превосходство. – Пусть она идет куда хочет и развлекается, будет счастливой – заговорила Светлая сторона. – Нет, не пусть. Она останется дома, со мной, и благодаря мне снимет все эти шмотки в нашей спальне, точно так же, как и помаду, которую я немедленно сцелую с ее губ. Покажу, кого надо слушаться, – загорелась Темная. – По-моему, ты уже совсем бредишь после своих туров, Би, – возмутилась Ева и двинулась к двери, – Я пойду, а ты давай выкинь из головы весь этот бред. Охнула, когда парень схватился за ее предплечье и развернул лицом к себе, раздражаясь уже ни на шутку. Он даже сам не мог понять, почему так поступает, ведь прежде уважал любое ее желание и был готов целовать ее руки. – Ты никуда не пойдешь, – шикнул он, сузив глаза, и притянул ее к себе, – Ты моя и я не хочу, чтобы ты вляпывалась в невесть что со своими дружками. Я не для того приехал домой вусмерть уставший после тура, чтобы моя девушка уходила куда-то на ночь глядя. И не смей мне противоречить, малыш. Ева даже оторопела от такого заявления. Прежде Билл не позволял себе подобных наглостей и всегда с уважением относился к ней. Его зловещий тон порождал на ее коже тысячи холодных мурашек, которые пробежали от макушки до самых кончиков пальцев, забирая весь позитивный настрой. Теперь только смятение и даже страх, потому что через секунду ее спина врезалась в гладь стены, а на губы обрушился требовательный, бесцеремонный поцелуй. Сперва она рассчитывала оттолкнуть его крепкое тело от себя, что заранее было обречено на провал. Тихий, протестующий стон прокрался в его губы, что только сильнее высвободило его внутреннего демона, завладевшего его разумом. Приказывающего, как сильно он хочет ее в своей власти. Сейчас. – Да как ты сме... – силилась вырваться, но бесполезно. Алчные, несдержанные поцелуи Каулитца ползли по уголку ее губ, размазывая алые, сексуальные следы, по шее, в то время как пальцы расправлялись с пуговицами одежды, желая избавиться. Темная сторона пробудилась в нем, стоило Еве еще раз пискнуть в поцелуй, а затем и сдаться, содрогаясь в безумно красивых для него ножках в дорогих туфлях. Она сползала по стене вниз, когда его футболка полетела куда-то в сторону, и сильные руки подхватили ее, как куклу. Неспособная уже противиться, заряжалась пламенной страстью, перестав думать о чем-либо. Что безумно соскучилась, изголодалась по его энергии, по его силе, по его напору и хватке. Всему образу, что она наводила – хана. Сейчас она нужна Биллу только абсолютно безо всего. Горячая, податливая, распаленная. И только его. Воспоминание, смутное и фрагментарное, медленно разворачивалось в его сознании. Ева, готовящаяся уйти... и он, крепко схвативший ее за запястье и шипящий, что она никуда не уйдет. Его глаза расширились, и к нему пришло осознание того, что он потерял контроль, снова погрузившись в это темное, жестокое состояние, которое поглотило его. Это было похоже на леденящее душу откровение, дающее понять, что у него нет власти над чудовищным альтер-эго, всецело захватившим его разум. Он оказался в ловушке, как узник собственной сломанной психики. Воспоминание о его страшном безумии вспыхнуло в сознании, как жестокие, требовательные толчки сотрясали их вместе с кроватью, как девушка умоляла его остановиться, потому что ей было больно. Он вспомнил грубый, первобытный гнев, который овладел им, потерю контроля, которая позволила его самым темным инстинктам выйти на поверхность. Он сидел в тесной комнате, содрогаясь от воспоминаний, преследуемый осознанием того, что у него нет власти над насилием и яростью, которые всецело поглотили каждую клеточку его рассудка. *** Ева захлебывалась слезами, потеряв счет времени. Ее тело было напряжено, как стальная пружина, которую только беспощадно и бесцеремонно вдалбывают в кровать. Билл кусает ее нижнюю губу, толкнувшись еще раз, будто вынуждает ее смириться с желаниями изголодавшегося зверя. Она что-то мычит, извивается, чувствуя, как большая рука сжимает ее шею, преграждая путь кислороду, пока между бедер все горит от нового вероломного вторжения. – Билл... – моляще вышептывает, пытаясь дёрнуться и зацепиться смазанным взглядом хотя бы за что-нибудь. Оба ее запястья были так же прижаты второй рукой, и в полной асфиксии ей оставалось только пищать, – мне больно... Он не был таким. Ее жалобы и протесты успешно проигнорированы. Только задушены новой порцией алчных поцелуев, приносящих уже не удовольствие от близости, а болезненную горечь и жжение на нежной коже. Каулитц впился в них, еще сильнее забирая воздух и сильно сжимая руками ее тело, талию, грудь, следуя обратно к шее. Ее тело, на многих местах сейчас усыпанное синяками и засосами, являлось ни чем иным, как его личным опиумом. Которым он не собирался ни с кем делиться. Ева неуютно вздрагивает, кричит в полный голос, когда движение между бедер становится еще более невыносимым. Ей страшно, почему ее Билли стал таким, что его так сломало. Картинки, где он нежен и внимателен, не смеет причинить ей даже малую часть боли, предательски пробегают под завесой слез, на которые сейчас даже не обращает внимания. Только берет. Грязно, яростно, первобытно, срываясь на низкие рыки и тараня каменной плотью нежное девичье тело. Злобными, несдержанными рывками, шепча что-то как мантру. – Малыш мой. Она только всхлипывала и отворачивала лицо в сторону, чтобы он опять не полез к ней с поцелуями. – Мне больно... – кожа шеи горит сильнее от его звериного, жаркого дыхания, ложащегося на новые багровые раны. – Я тебя хочу и мне плевать. И не смей отворачиваться от меня, малыш, – грубая рука разворачивает обратно, ложится поперек девичьей шеи, – Будь послушной девочкой. Судя по еще большей амплитуде толчков, он близок к разрядке, оглаживает свободной рукой покрасневшую влажную кожу, волосы, щеки, распухшие губы. Свет лампочки на тумбе лишь подчеркивает всю ее красоту, во власти которой он находится. Опечаленная, нетипично измученная, с увлажненными ресницами, умоляющая только о том, чтобы он не был таким. Он изуродовал ее так, наслаждась податливостью и сладкими стонами, выражающими не удовольствие, а жгучую боль. Почти задыхается, извиваясь дугой, пока он вновь практикует свою новую, жестокую игру, надавливая на горло. Потрясенная его прежде незнакомой, ожесточенной ритмичностью, не успевает ничего понять, как оказывается в разрыве с его телом. Брюнет только хмыкнул и резко перевернул на живот. Колени скользили по матрасу, стираясь до новых царапин от наращивания темпа и рещкости, щека жглась жестоким дыханием, от которого бросало и в жар, и в холод. Он склонился к самому ее уху, чтобы не упускать из виду. Только брать и не думать больше ни о чем. В том числе, что ей может быть больно, что в ее глазах уже пляшут звезды, а ниже пояса все немеет от такой силы. Нечеловеческой и невообразимой. – Вот так, молодец, – издевательский смешок приземляется в ее хололное плечо поцелуем, – Покажи, как ты этого хочешь. Ну же... Он валится рядом с громким стоном после того, как настала разрядка. Шумно дышит в то время как блондинка позволяет себе волю тихим, насколько способна, слезам в уголок подушки. Практически не дышит, откашливаясь, будто простудилась на холоде. И имя этому холоду – Билл Каулитц. Ева не понимала, что с ним стало. Это не тот мужчина, который посмел бы причинить ей и капли боли. Для него ее тело являлось святыней, которое он трепетно обязался сохранять и оберегать, целовать каждый участок, даже если там появится маленькая царапина, бесконечно обнимать и любить, скользить согревающими поцелуями. Реальность выбивала из радужных мыслей. Особенно, когда боль между бедер жгла и травмировала вместе с крохотными каплями на простыни, от вида которых девушке стало еще хуже. Ее телефон тихо разрывался звонками и смсками, а она даже не могла встать. Точно зная, что на другой стороне лежит демон, сокрытый в теле любимого человека. *** Билл вздрогнул от каких-то странных звуков, приближаясь к девушке, которая забилась в угол кровати комочком и плакала, укрываясь шелковым халатом. Его голова отчего-то сильно болела в затылочной части, будто кто-то его хорошо приложил. – Любимая, что случилось?..– только потянулся к ней он, как девушка настороженно дернулась, уставившись ошалевшим, слезным взглядом. – Не трогай меня! Не трогай! Поведение Евы он находил очень странным и не мог вспомнить, что случилось. С трудом справившись с ее приступом, он прижал ее к себе и уже покрывал нежными поцелуями ее лоб, щеки, макушку, шепча успокаивающие слова. И ужаснулся, увидев на ее теле россыпь синяков, которые, как призналась Ева, оставил именно он. – Ты чудовище... – слова, произнесенные слабым и надтреснутым девичьим голосом из его воспоминаний, пронзили его, словно нож. – Нет, — запротестовал он, его собственный голос дрожал. Нет, я не... Я не хотел быть таким. Я никогда не хотел причинить тебе боль.., – Запротестовал парень уже под влиянием Светлой стороны, – Я никогда не хотел видеть тебя в страданиях и точно не способен на это... – Но ты способен... Вместо ответа брюнет прислонил к лицу обе ее ладони, покрывая несчетными поцелуями и закрывая глаза. – Любимая, прошу, не говори так. Я полнейший идиот, потерявший контроль над собой, и если я посмел сделать тебе больно, то... То просто выстрели мне в висок, но прошу, прости меня, – прижимаясь к девушке и впииывая весь этот ужас, – Это был не я, а...кто-то другой. Кто сотворил с тобой это.... Воспоминания продолжали заполнять его разум вместе с видениями того, как он падает на колени и его губы касаются рук Евы ради того, чтобы вымолить ценное прощение. – Пожалуйста, любимая, — прошептал он, его голос был полон раскаяния, – Пожалуйста, прости меня. Я не хотел, я никогда не хотел причинить тебе боль. Прости меня... пожалуйста, просто прости меня... *** – Так значит, вы говорите, что вами управлял некий Вильгельм? И убил фрау Тильманс тоже он? Новый врачебный обход, на котором самый запущенный случай остался на последнюю очередь. Тарелка с едой, принесенная со вчерашнего дня, так и осталась нетронутой, потому что парень стремительно терял над собой контроль снова. Для большей безопасности, как для окружающих, так и для самого пациента, Каулитца перевели в другую палату с более сильными ремнями на кроватях. – Хахахахах, – обезумев, смеялся он, силясь вырваться, но способность к внятной речи не была утеряна. Лечащий врач все так же был невозмутим, как и за двадцать три года своей практики, – Да, я Вильгельм. Этот глупыш Билли был полным неудачником, способным только на цветочки, романтику и прочий бред, хахахаха! Но девчонки... Они уважают тебя только когда ты показываешь, кто настоящая власть и кого следует слушаться, а не жевать сопли! Да, Евы больше нет! И того слабака Билли больше нет! Есть я, Вильгельм! Ах да, и Трюмпера тоже прикончу! Именно он терся рядом с ней, и трахал наверное, тоже! Она уже за это ответила и теперь он тоже ответит! Цепи зазвенели, свидетельствуя о приложении силы, но все напрасно. Глаза Вильгельма были залиты злобой и безумством, но к счастью, специализированная кровать была сильнее его порывов. – Психогенная амнезия, неконтролируемая агрессия, резкие смены настроения... – записывал он, – У вас диссоциативное расстройство личности, это очень серьёзный случай. – Вы хотите сказать, что этот слабак Билл будет все еще жить со мной рядом?! – возопил брюнет, – Я думал, что если убью смысл его жизни, то убью и его самого! Разум отключается под действием какого-то нейролептика, погружаясь в бескрайний безумный водоворот хаоса. *** Ева стала сторониться его все сильнее. За последнее время она перестала узнавать в Билле своего молодого человека, за которого даже собиралась в скором времени выйти замуж и быть самой счастливой на земле. Его словно подменили. Дьявольская улыбка и саркастичные выпады совершенно его не красили, пугая не на шутку. Билл мог поднять на нее руку, если что-то не нравилось, кричать и брать силой в любом уголке их дома, который из самого светлого обиталища превратился в самое настоящее место мучений и страданий. Девушка плакала по ночам, закрываясь в ванной, а затем умываясь, возвращалась в свою комнату. Тело, покрытое отметинами и синяками, безумно болело, потому что приступы, из-за которых парень терял контроль над собой и буквально зверел, неминуемо участились. Только изредка он возвращался в образ того принца, которого она полюбила. Того доброго, внимательного, романтичного, нежного юношу, с которым она по-настоящему была в безопасности. И так счастлива. Когда он вновь целовал ее, нежно и трепетно, усыпал поцелуями ее руки и раны на теле, вновь давал клятвы, что такого больше не случится, и он никогда не причинит ей боль. И нарушал свое обещание. Унижал, бил по щеке как игрушку, запирал дома и не позволял видеться ни с кем, кроме себя. Она терпела, не в силах что-то возразить. Год назад она согласилась переехать к нему, чтобы у них все было как у всех порядочных парочек, даже если пришлось стерпеть немало. Например, многочисленные слухи о романах на стороне, что свойственно шоу-бизнесу, ради которого Билл не жалел ничего. Он был жив этим миром, отдавая музыке всего себя. А дома, с ней, возрождался из пепла, как птица феникс. Сделал так, что Ева потеряла все в одночасье - и друзей, и саму себя. Вместо красивой, миловидной девушки в зеркале на нее смотрела какая-то растрепанная ведьма с синяками на щеке и плечах, с абсолютно безжизненным взглядом. Сегодня Билл внрвь запер ее дома и сказал, что весь день проведёт в студии, решая рабочие вопросы. И чтобы не скучать, она позвала своего лучшего друга, который не заставил себя долго ждать. И его забавный пес тоже, потому что он очень скучает и скулит, сводя с ума соседей. Пятнистый курцхаар радовался обществу девушки не меньше, чем хозяина, приютив голову на ее коленях и наслаждаясь поглаживаниями. – Ев, я совершенно ничего не понимаю, – нахмурился парень, сидящий напротив, – Честно, я в ахуе. Том Трюмпер был одним из тех людей, кому она могла доверить что угодно. С самых младших классов жизнь не разлучала их, и даже во взрослой жизни они были близки как лучшие друзья. Высокий молодой человек с забавным пучком и легкой щетиной в оверсайз-одеждах казался единственным островком спокойствия для измученной девушки. Которая за двумя кружками кофе и поведала ему все, едва не захлебываясь слезами. – Я хочу расстаться, Том... Я не могу так больше... – пальцы истерично сжимали ткань футболки, пока парень, приобнимая, поглаживал ее по спине. – Ты заслуживаешь быть счастливой, не стоит так себя гробить. Он сумасшедший, Ев, давай сдадим его в психушку, а? Посмотри, во что он тебя превратил. – Он не такой... Нет, он не такой, правда, – отрицает, мотая головой. Поболтав по душам еще немного, Том засобирался, чтобы уйти. Как в двери зашумел ключ, от звука чего Ева испуганно вздрогнула. – Че за хрень, Ева? Ты совсем страх потеряла, я смотрю? – Билл прошёл дальше, застав их на кухне. И явно не рад гостю. – Мы как раз собирались уходить, – безвинно прооепетал Том и увел Куппера, искренне переживая, что сейчас обрушится на подругу. Дверь захлопнулась с той стороны. – Ну так я спрашиваю... Какого хера он забыл здесь? Весело ты проводишь время без меня, я смотрю, стоит мне заняться работой, благодаря которой мы можем позволить себе все, – зловещий тон понижался, выдавая собственническую ярость. Брюнет становился на шаг ближе, поселяя внутри девушки панику. – Мы просто разговаривали... – Просто разговаривали? – Билл, я не могу так больше. Мы расстаемся! Боль пронзила затылок. Снова. Легкие сжимались, как при недостатке кислорода, будто тело вынырнуло из глубины на сушу, сердце стучало как бешеное. Парень судорожно дышал, оглядываясь вокруг. Он все еще был прикован к кровати, пялясь в потолок и мучаясь от звуков и криков внутри своего воспаленного разума. – И куда ты, блять, собралась?! К нему, да?! – орал парень убегающей на второй этаж Еве, – Что, нашла другой член для развлечения?! Быстро догнав ее у своей комнаты, резко развернул к себе, – Отвечай, сука неблагодарная! Что значит расстаемся?! Куда ты от меня денешься? – дьявольская усмешка снова скользит по губам, искажая лицо чернотой. Ева не слушалась, судорожно подбегая к шкафам, выпотрашивала вещи из них, кидая бесформенными комками в сумки, как сильная хватка сжалась вокруг ее талии. Крики и слезы не помогали, делая только хуже. Еще одна грубая пощечина с треском прошлась по нежной коже, отчего она упала на край кровати, не удержавшись на ногах. Чем и воспользовался Каулитц, прижимая всем весом. – Я запрещаю так шутить, малыш, – злобно, вкрадчиво процедил он, сжимая ее руки над головой, – Или если непослушная девочка не слушается, то нужно провести для нее повторный урок, не так ли? На что она сопротивляется, кричит, толкается, как может. – Отпусти, отпусти, отпусти! Ты чудовище! – слезно кричала Ева, потеряв силы для сопротивления, – Ты ненормальный! Истеричный смешок породил цепь мерзких мурашек по телу, заставивших ее сжаться от ужаса. Глаза брюнета светились безжалостным пламенем, а хватка становилась сильнее. – А я сказал, я хочу тебя, – низко рыкнул брюнет ей на ухо, обхватывая поперек талии, тем самым преграждая ей путь, когда та предприняла попытку встать, – и если я сказал, то ты будешь слушаться. Выхода не было. Ева резко развернулась и влепила парню по лицу, сама от себя не ожидая. Тишина. – Нет... НЕТ!!! – заорал пациент, вследствии чего аппаратура у изголовья начала пищать, – Ты не существуешь! Оставь меня! Оставь! Еще как существую, Билли, – ответило альтер-эго, – Мы все правильно с тобой сделали. Все правильно... Тонкая шея хрустнула под давлением мужской хватки, как палочка от мороженого. Девичье тело медленно обмякло, клонясь вниз, к полу. Безжизненный взгляд уставился в потолок. В комнате повисла мертвая тишина. Конечности замерли в неестественной позе, больше эта девушка не сопротивлялась, не боролась за жизнь, как ее сердце за ценный залп воздуха. Поперек шеи красовался свежий след от грубой руки, удушающей ее. Еще минуту назад она вырывалась, визжала, кричала, молила о том, чтобы парень отпустил ее, дал ей нормально дышать, но туман заволок весь рассудок. Билл бешено замотал головой, безумным взглядом смотря на беспорядок в комнате и на мертвую девушку рядом. Глаза которой так и не закрылись, не дали уснуть вечным сон. Голоса в голове все еще ликовали и верещали, в то время как светлая сторона ошеломленно смотрела на результат работы своего оппонента. – Что произошло?... – шатается парень, кладя руку ко лбу, – Ева, что с тобой? Девочка моя, пожалуйста, ответь! Сердце панически замирает при виде ее такой. Изуродованной и абсолютно неживой. Дрожит всем телом, видя, что та не отвечает. И не ответит. *** Он забился в самый угол холодной кафельной стены, все в той же смирительной рубашке. Во рту адски пересохло, его трясло, как наркомана во время ломки. Билл медленно развернулся к зеркалу, откуда доносился мерзкий смех, добивающий больную психику. – Что, избегаешь меня, Билли? Надо же, я думал ты сильный... У этого альтер-эго была более выразительная внешность и густо подведенные карандашом глаза. А еще надменность в голосе, от которой по коже шел мороз, – Хотя о чем это я? Никакого Билла здесь нет. – К-кто ты?! – прокричал юноша в зеркало, видя, как оно насмехается над ним, празднуя победу. – Надо же, как быстро ты забыл меня. А ведь мы с тобой заодно. Я – Вильгельм. Твой нерожденный брат-близнец. – Ты... Ты убил Еву?! ЭТО ТЫ УБИЛ ЕЕ?! – парень готов был поклясться, что если б не рубашка, он бы разбил это чертово зеркало и вытащил оттуда проклятого Вильгельма, всю жизнь преследующего его черной тенью. – МЫ убили Еву, братик, – улыбнулось альтер-эго, – Ты ведь не остановил меня, правда? Но скоро я избавлюсь и от тебя. Ты здесь ооочень надолго. Издевательски. Унижающе. – Это я уничтожу тебя... – покачал головой брюнет, - я достану тебя и отомщу тебе за нее, понял?! – Боюсь боюсь, ой-ой! – пропела черная тень, – лучше ляжь в кроватку, скоро принесут лекарство, братик. И теперь ты мне точно не помешаешь. Голова начинает трещать, все вокруг хаотично пляшет, сталкиваясь с помехами, как в телевизоре. Голоса смешиваются в единый гул, парня бросает из стороны в сторону, затягивая в новый приступ, из которого нет выхода. Вильгельм скрылся, оставляя его наедине с припадком и гудящим смехом, жужжащим в подсознании. – Билли, проснись, ты слышишь меня? – сквозь гул просачивается нежный женский голос, а затем щеки касается рука, – проснись!