Кривое Зеркало

1914 год. Еще один серый день в одинокой сырой камере — все, что согревало Зольфа до этого, осталось лишь в его голове. Кимбли мог сколько угодно поднимать себе настроение, вспоминая всех убитых им женщин, стариков и детей, и думать о Луизе, которая почему-то все никак не могла его найти, но каждый день он все так же просыпался в тюрьме. И все равно Зольф не собирался сдаваться — лишь бы найти способ открыть деревянные кандалы, которые не давали ему сложить ладони и взорвать стену, чтобы пробиться наружу и отомстить. По стене в коридоре проползло что-то огромное; Зольф не мог видеть, что это было, но у него были отличный слух и фотографическая память, и он запомнил путь до своей камеры… Кимбли повернул голову к решетке, пытаясь сообразить, что бы это могло быть — это странное существо лишь ударило чем-то о стену и поползло обратно. «Химеры? Нет, эта слишком огромная — если только правительство не научилось скрещивать животных с человеком». Кимбли затих — делать было нечего. Его содержали в одиночной камере как особо опасного преступника, так что он даже не мог надеяться на то, что кто-то одолжит ему сигареты — тем более ментоловые, потому что обычных он не курил, а другие обитатели тюрьмы, от охранников до других заключенных, обвинили бы его в «пидорстве». Зольф лег на прохудившийся матрац, который иногда пытались грызть обезумевшие от голода тюремные мыши, и закрыл глаза, надеясь побыстрее уснуть и все забыть. Он не боялся смерти, которая в скором времени ждала его в виде расстрельной команды, но зная, что последние годы его жизни будут такими скучными и непримечательными, Кимбли чувствовал желание пропустить этот этап. За окном послышался тот же звук — кто-то явно полз по внешней стене. И как это существо смогло так быстро преодолеть такое расстояние? Зольф чуть раздраженно открыл глаза уставился в окно, пытаясь понять, что это было и чего оно от него хотело, но звуки тут же прекратились. Галлюцинации? Нет, на секунду Кимбли увидел чей-то огромный нос, покрытый коричневыми пятнами и бородавками — затем существо полезло на крышу. Зольф покачал головой, зевнул и снова лег спать. Что ж, что бы это ни было, он все равно не мог защитить себя алхимией…

***

Луизе возвращалась в «Гнездо Дьявола». Она сошла с перрона в своем новом светлом парике и направилась вглубь Дублиса, смотря на звезды, тихо качающиеся на черном, как уголь, ночном небе. В городе, к которому она уже достаточно привыкла, было тихо и спокойно — за исключением той самой «плохой» его части, где уже шесть лет был ее дом. Наверное, Мартел, как всегда, лениво потягивала виски и обыгрывала Роа в карты, пока Дольчетто подлизывался к «боссу» Жадности; компания единственной, кроме самой Шварц, женщины ей нравилась больше всего. За все эти годы Луизе изменилась — стала еще худее и бледнее. Уже ни один, даже самый толстый слой тонального крема, не мог скрыть ее синяки под глазами и ярко выступающие вены на тощих руках. Жадность, конечно, пытался заставить Шварц заняться спортом и больше есть, но денег на еду было немного, да и Луизе всякий раз после очередного «курса реабилитации», выдуманного Жадностью на ходу, падала от боли. Единственное, что Шварц приобрела — это умение отжиматься от пола, — но и оно ничуть не помогло ей почувствовать себя лучше. Луизе все так же стригла волосы коротко — правда, теперь ее прическа выглядела несколько рвано, потому что ей приходилось укорачивать кончики, стоя в общем туалете между сменами. Иногда Шварц стояла у бара и смешивала гостям напитки, но чаще всего ей приходилось работать с бумажками — хотя Жадность вел свой бизнес незаконно и сам был в уголовном розыске, ему все еще нужно было понимать, сколько у него осталось денег и на что он мог их потратить. Ближе к «Гнезду Дьявола» играла музыка — сутенеров Жадность вытеснил, разозленный итогами их давнего эксперимента, но странные пивнушки с алкоголиками-извращенцами вместо вышибал все так же не вызывали у Шварц доверия. Луизе вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд и положила руку на пустой карман брюк, притворяясь, что достает нож, а затем обернулась. Перед ней стоял незнакомец с красными глазами и бледным лицом. Он уставился на нее стеклянным взглядом и вытянул руку, чтобы коснуться ее задницы, и вдруг, Луизе пошла прямо на него, жутко улыбаясь и щуря глаза — мужчина чертыхнулся и, шатаясь, что-то прошептал себе под нос. — Стра-ашно? У меня справка есть — брысь отсюда! Этому трюку ее научил сам Жадность: он понимал, что его «незаменимая подчиненная», как он ее называл, совершенно не могла драться, а на людей в этом районе работало только ощущение реальной опасности. Луизе, усмехнувшись про себя, проводила убегающего мужчину взглядом и вошла в «Логово Дьявола», улыбаясь уже знакомому ей вышибале и вполне приятной толпе посетителей. Мартел, встав из-за покерного стола, лениво зевнула и растянула свои гибкие конечности, чтобы избавиться от боли в плечах, возникшей из-за того, что все это время она сидела и играла с одним из посетителей. Женщина была гибридом человека и змеи — ее тело выглядело абсолютно нормально, но могло изгибаться почти под любым углом, будто бы у нее не было костей; Луизе все еще не до конца привыкла к подобному зрелищу. Этот бар таил в себе много секретов. Шварц совсем недавно узнала, кем на самом деле были ближайшие друзья Жадности, и поняла, на что был способен ее «босс» в этой его истинной форме, той самой, черной и твердой как камень, с огромными клыками и когтями — она называлась Абсолютным щитом. Однако чем больше Луизе узнавала, тем меньше она ощущала, что вообще контролирует свою жизнь… Фюрер Кинг Брэдли был гомункулом по имени Гнев, и их с Жадностью и Завистью папаша явно не хотел, чтобы его создания лишились контроля над Аместрисом. Луизе так и не добилась от Жадности информации об «Отце», как его на самом деле звали, да и то, зачем гомункулам власть, осталось для нее тайной. Шварц, конечно, уже могла попробовать собрать доказательства нечеловеческого происхождения фюрера и надавить на народ Аместриса, но что, если семья Жадности тут же придет воздать ей по заслугам? Поэтому революционную деятельность и пришлось ненадолго приостановить: пока что Луизе просто заботилась о том, чтобы сохранить ее будущий электорат до лучших времен. — Эй! — Мартел подмигнула Луизе и дернула ее за рукав. — Как жизнь, подруга? Шварц кивнула Мартел и села с ней рядом, снимая раздражающий ее парик, который даже ей не шел. Она уставилась на карты, которые Роа, как всегда, раздраженно оставил на столе рубашкой вниз, словно пытаясь заслужить сочувствие видом своей руки, и лишь рассмеялась над его глупостью — у него был фулл-хауз, как он вообще умудрился проиграть? Луизе лишь пожала плечами и вздохнула: — Нормально. Армия пытается разыскать моих людей, так что мы переезжаем с места на место — сейчас они совсем рядом с Дублисом, в Саус-Сити. — Почему бы не перевезти их сюда? Уверена, босс не против. — Может, и нет, да вот только «Гнездо Дьявола» не резиновое. Здесь нет столько комнат, а у меня целое гетто ишваритов. Мартел кивнула и взяла карты в руки, снова их перемешивая. Луизе покачала головой — нет, ей не очень хотелось играть: Мартел постоянно пыталась мухлевать и обижалась на Шварц, когда та замечала подтасованные карты, которые до этого уже были в игре. А еще Луизе нужно было срочно зайти к Жадности и спросить, нужна ли ему какая-то помощь… Правда, он решил заглянуть к ней сам. Жадность вальяжно подошел к покерному столу, почему-то совершенно трезвый и без косяка с марихуаной в руках; его глаза были все так же скрыты маленькими черными круглыми очками. За его спиной быстро семенил Бидо, низкий человек-ящерица с перепончатыми пальцами, длиннющим хвостом, еле скрытым за рваным плащом, и огромным пятнистым носом. Луизе встала, кивнула обоим, пытаясь сообразить, почему оба выглядели так серьезно… — Бидо хочет кое-что тебе сказать. А вот это уже интересно. Бидо был трусом и почти никогда напрямую не контактировал с кем-то, кроме Жадности — Луизе он особенно сторонился, будто так и не смог привыкнуть к ее присутствию. Зачем же ему что-либо ей говорить? Луизе наклонилась, чтобы пожать Бидо руку, и тот, поджав хвост, прошептал: — Зольф Дж. Кимбли в центральной тюрьме. Одиночная камера — живой. Луизе вздохнула, и ее сердце бешено забилось. Откуда Бидо узнал? От Дублиса до Централа нужно было долго ехать на поезде, да и разве он выходил хоть куда-то, если Жадность не приказывал ему… Что, если? Шварц уставилась на Бидо и Жадность, не зная, что и говорить, и бухнулась обратно на свой стул, еле формулируя предложения: — Зачем вы…? А ведь правда — неважно, кому пришла в голову эта идея, им обоим было невыгодно тратить время на поиск парня Луизе, да и необходимости в этом не было. Жадность вполне был доволен своим маленьким миром, в который он не очень-то хотел пускать непроверенных людей, которые могли бы сдать его армии, чтобы получить свое имущество обратно; Шварц ведь рассказала ему, что он служил в Ишваре… — Ну как, у тебя завтра день рождения. Ты с ним увидишься — считай, подарок. — Жадность, Бидо- спасибо. Луизе улыбнулась ребятам и обняла обоих — Жадность довольно погладил ее по спине, а Бидо как-то смутился и убежал. Что ж, Шварц быстро отстранилась от первого, смотря на него с благодарностью, и, кивнув, спросила: — Разве мы успеем добраться до Централа за такое короткое время? — Вообще-то, на часах полночь и одна минута; у нас почти целые сутки, успеем. Луизе быстро оделась и снова нацепила этот отвратительный парик. Жадность решил выйти так — ему было плевать на охотящихся за ним людей, которых он в случае чего мог просто разорвать когтями и клыками; Бидо у входа в бар просто прикрыл хвост плащом. Трое сели на поезд, кондукторы которого почему-то не стали задавать слишком много вопросов, хотя Жадность был очень похож на мужчину с постеров «разыскивается» по всей стране: то ли устали работать в ночную смену, то ли хотели остаться в живых… Путь к Централу занял не так уж и много времени: Аместрис был маленькой страной. Жадность, Бидо и Луизе быстро убежали от охраны, чтобы не оказаться пойманными прямо на вокзале, и скрылись в тенях. Бидо, боясь армии, лазал по крышам и стенам, Жадность же уверенно вел Шварц за собой, раз за разом выбирая районы «получше», будто бы отлично знал Централ — что, если его папаша и все остальные обитали совсем рядом? Жадность мог бы просто убить всех охранников, что были внутри, но рядом с ним была Луизе, которая не могла драться в случае чего, так что он решил действовать более скрытно. Он нагнулся к Луизе, пока они сидели в кустах около тюрьмы, и прошептал: — Сейчас беги к воротам и умоляй охранников о помощи. Я высунусь из кустов: меня разыскивают, так что они погонятся за мной. Как только ты окажешься в тюрьме, попроси о свидании с заключенным, хорошо? У тебя новый паспорт, тебе не откажут. — К Кимбли никто не ходил шесть лет — ты реально думаешь, что меня просто так к нему пустят? — Это лучше, чем ничего. Луизе вздохнула, но согласилась — другого выхода не было, потому что раскрывать свою истинную личность, заочно приговоренную к повешению, ей не хотелось. Шварц всхлипнула, состроила максимально напуганное лицо, которое только добавляло красок ее обычному измученно-бледному виду, и, завизжав, метнулась к охранникам, как бешеная: — Помогите! Меня преследуют! Один из тюремщиков быстро притянул ее к себе, закрывая своим телом, а другой, лишь только завидев Жадность, показавшегося толпе охраны, побежал к нему с пистолетом. Луизе заплакала для убедительности, поверхностно задышала и задрожала — мужчина повел ее внутрь, в свою комнатку, и налил ей чаю, чтобы ее успокоить: — Ну, не плачьте, деточка. С вами все хорошо? Вы выглядите измотанной. Луизе быстро закивала, выпила немного чая — вкус был странный, так что она отставила кружку в сторону и нехотя проглотила то, что уже было у нее во рту. Отрава? Нет, мужчина выглядел добрым, будто бы вовсе и не служил фюреру… Он вдруг наклонился ближе к Луизе, потрепал ее по плечу и спросил: — Деточка, а что вы здесь делаете? Это ведь тюрьма для смертников… Близко от нас только Пятая научная лаборатория. Шварц вздохнула и на секунду сжала зубы, чтобы приготовиться к тому самому моменту. Она не знала, пустит ли ее охранник внутрь — все же это была не совсем обычная тюрьма, да и Кимбли ненавидели все, кто знал, что творилось внутри армии в тот самый злосчастный год его службы. Луизе всхлипнула, посмотрела мужчине в глаза так жалобно, как только смогла, и прошептала: — Подскажите, пожалуйста, Зольф Дж. Кимбли- его содержат здесь? Охранник вздрогнул и широко распахнул глаза, будто бы даже не мог представить себе, что связывало эту милейшую фрау и самого опасного преступника в его колонии, и так уже полной серийных маньяков и насильников… Жаль, что Луизе уже не могла использовать прикрытие его сестры! Клара Кимбли привлекала слишком много внимания военной полиции: каждый раз, когда она путешествовала по стране, ее останавливали для беседы, чтобы убедиться, что она не станет мстить за «старшего братца», и Шварц не могла нормально работать в такой обстановке… — Зачем вам Кимбли? Мы думали, у него нет родственников — кроме сестры, — да и не пишет ему никто. Луизе срочно нужно было что-то придумать. Охранник не пустил бы ее, если бы подумал, что Зольф убил кого-то из ее родственников, потому что власть защищала даже военных преступников — самосуд карался смертью. Шварц всхлипнула, а затем вдруг удивленно уставилась на охранника: — Как «не пишет»? Вам, наверное, стоит проверить своих подчиненных… Я не знаю, что у вас здесь происходит, но мы с Кимбли переписываемся уже много лет, и я хочу его увидеть. В этой тюрьме ведь разрешены короткие свидания, так? — Да, — на лбу у мужчины выступила испарина. — Но почему вы общаетесь с… ним? Вы такая нежная, а он — убийца. Вы знаете о том, за что его казнят? — Знаю. — Луизе уверенно встала со стула. — Прошу, отведите меня к нему, окажите услугу. Охранник вздохнул — ему хотелось остановить ее, убедить ее найти себе кого-то получше, чем предателя, убившего собственное командование и кучу женщин и детей до этого. Но было в глазах Луизе что-то отчаянное, и мужчина, будто решив, что ему платили недостаточно, чтобы он разбирался с любовными похождениями ублюдка Кимбли, и он повел Шварц к его камере. — К тебе женщина. Вам на встречу четыре часа: затем я ее заберу. И это «короткое свидание»? Длинное, в таком случае, должно было длиться несколько дней… Луизе неуверенно прошла внутрь, ища глазами Зольфа, и охранник запер за ней дверь и отошел в сторону, все еще наблюдая через маленькую дверную решетку, чтобы Кимбли ее не убил. Зольф сидел на шконке с небольшой щетиной на щеках и отросшими до задницы волосами. Увидев Луизе, он удивленно нахмурил брови, а затем рассмеялся и, неловко дотронувшись до ее талии, тихо прошептал ей в ухо: — Блонд тебе не идет. — Сама знаю. Луизе закатила глаза и тут же повалила Кимбли на кровать, целуя его сухие губы. Она слишком давно не чувствовала его ладоней на своем теле, его языка, да даже взгляда! Они не виделись семь лет, и рана, которая давно уже затянулась в ее сердце, вдруг начала кровоточить… Шварц прослезилась, глядя Зольфу прямо в глаза, и он, несколько раздраженно вздохнув, прошептал: — Я уж думал, ты забыла меня и нашла себе другого. Луизе сжала губы — опять эта ревность! Это была единственная черта Кимбли, по которой она не скучала, и, вспомнив то самое письмо с фотографией трупа женщины, Шварц вдруг разозлилась и села прямо, не давая Зольфу касаться ее. Кимбли недовольно замычал, приподнялся и уткнулся носом в ее плечо, вдыхая ее новый запах, к которому он еще не привык: — Марихуана? — Я прячусь в одном баре, — Луизе понизила голос, чтобы охранник не мог ее услышать. — Меня объявили в уголовный розыск за подготовку революции. Кимбли присвистнул — он, конечно, ожидал чего-то подобного, но почему-то все это время позволял себе думать, что Шварц была в безопасности. На его лице появилась какая-то черная тень, похожая то ли на вину, то ли на тихую злость, и он протянул вперед свои руки, закованные в деревянные кандалы, чтобы дотронуться до Луизе — та все же решила его отчитать и отсела подальше: — Что это, мать его, было? Я про письмо. И про ситуацию — какого черта ты натворил?! — Прости, дорогая, все никак не могу избавиться от паранойи, — вздохнул Зольф. — Я взорвал штаб своего командования со всеми внутри, и меня поймали другие солдаты. Кимбли снова приблизился к Луизе, не зная, как рассказать о том, что происходило до того самого дня, чтобы не вызвать подозрение охранника. Слушал ли он их вообще? Зольф встал и направился к двери — мужчина сидел рядом, так что Кимбли опять сел на кровать, пытаясь придумать какой-то шифр, который Шварц смогла бы легко разгадать… — Помнишь, я рассказывал тебе про свою бывшую? Ту самую оппозиционерку с красными волосами. Луизе заинтересовалась — вряд ли бы он стал говорить о ней, как о другом человеке… Это явно была кодовая фраза: интересно, что Зольф на самом деле имел в виду? Шварц положила свою голову ему на плечо и начала думать, на что ей следовало обратить внимание — и ее осенило: — Красные? «Действительно, он бы не стал менять цвет моих волос, если бы это не значило что-то… Запомню». Зольф удовлетворенно кивнул и ненадолго затих, чтобы придумать, как говорить дальше. Он расслабил тело, наслаждаясь присутствием Луизе, повернул голову и поцеловал ее в шею, а затем подмигнул ей и ответил, выделяя голосом определенные слова: — Да, та самая с камнями в почках. Она еще увлекалась алхимией и пыталась найти способ, как сделать ее преобразования сильнее. Шварц начала думать. Красный, камни, алхимия, сильные преобразования — что это все вообще могло значить? Луизе изо всех сил попыталась вспомнить все, что знала: в ее голове осталось очень мало с тех беззаботных времен, когда она сидела в библиотеке целыми днями и пыталась выучиться алхимии. Шварц перебрала все известные ей элементы, затем устало потерла глаза… «Ну конечно! Философский камень — красное твердое вещество, которое способно воскрешать мертвых и превращать любые металлы в золото». Разве Зольф хотел рассказать ей о средневековой легенде? Вряд ли… Луизе удивленно выгнула бровь и посмотрела прямо ему в глаза, надеясь понять хотя бы что-то, как вдруг горло Кимбли странно зашевелилось, и он достал из своего рта острый алый камень, похожий на тщательно ограненный рубин, но в несколько раз ярче. — Как ты это достал? Луизе широко раскрыла рот от удивления, смотря, как философский камень оказался у Кимбли в ладони, а он лишь рассмеялся и весело ей подмигнул. Зольф вдруг снова проглотил камень — оказалось, он все это время умел прятать вещи в своем горле и возвращать их обратно, когда это было ему нужно! Это выглядело жутко, и Шварц, на секунду почувствовав, будто давится едой, положила руку себе на грудь и поправила рубашку. — Бывшая подарила, — Кимбли снова начал использовать шифр. — Когда я был в армии, на почте ошиблись, и мой конверт прислали фюреру, но он был достаточно добр, чтобы мне его вернуть… «Значит, это дело рук правительства?! Они сделали философский камень и отдали Зольфу — так зачем же убивать командиров? Это отличный подарок, разве нет?» Луизе не знала даже, как задать этот вопрос, чтобы не выйти из роли и не сорвать их шифр. Она вздохнула, посмотрела на Зольфа, затем взялась за его левую ладонь, потому что он почти не мог свободно использовать руки, и аккуратно развернула ее, смотря на один из его кругов преобразования, которые ей всегда так нравились… Кимбли снова поцеловал Луизе в шею и еле слышно прошептал ей на ухо: — А потом война кончилась, и он захотел его забрать. Так вот в чем было дело! Зольф бы никогда не отказался от вещицы, которая могла вообще без отдачи усилить его способности… С философским камнем он был способен на гораздо большее — значит, и у Луизе было опасное средство, которое она могла применить, когда настанет время захватывать власть. Шварц довольно кивнула, тут же перестала злиться и снова легла на кровать, позволяя Зольфу опуститься рядом с ней. — Я люблю тебя, — улыбнулся Кимбли. — Почему ты не нашла меня раньше? Ты ведь… знала мою сестру. — Твоя сестра меня бесит, — вздохнула Луизе. — Каждый раз, когда я с ней путешествовала, ее останавливали солдаты, чтобы поговорить с ней о тебе, и мне приходилось сидеть без дела по несколько часов… Зольф быстро понял, в чем было дело, и кивнул. Шварц, наверное, стоило рассказать ей про Зависть: может, Кимбли не знал о гомункулах и тоже был в опасности? Луизе поцеловала его в лоб, дотронулась до его задницы рукой, чтобы немного его подразнить, и решила снова использовать шифр: — К твоей сестре, кстати, приставал какой-то странный человек с зелеными волосами. Манеры у него были искусственные, и как-то раз она поделилась, что он ей угрожал. — Искусственные… Зольф сжал кулаки и торопливо осмотрел Луизе, чтобы убедиться, что с ней все было хорошо — ее еще более странная худоба ему не понравилась, но зато на ней не было никаких ран. Кимбли подумал чуть дольше, пытаясь сообразить, что значили ее слова, и вдруг ответил Шварц: — Ужасно. Клара хорошая, мне не хотелось бы, чтобы с ней что-то случилось. Помню, когда она была маленькая, я читал ей легенды про гомункулов… — Я тоже о таком слышала. — Луизе подтвердила, что Зольф попал в точку. — В моей детской книжке одного из них звали Зависть. Он менял лица, а еще его руки растягивались до огромных размеров и зеленели… Зольф вздохнул: он понял, что Луизе, должно быть, все еще угрожала опасность. Ему все больше захотелось взорвать эту тюрьму, уничтожить кандалы и убить этого Зависть и всех остальных, хотя Кимбли знал, что гомункулы были практически бессмертны. Луизе вдруг поцеловала его в губы, чтобы отвлечься от проблем, но Зольф быстро отстранился и спросил: — Дорогая, а Кларе удалось сбежать от того человека? С ней сейчас все хорошо? — Да. Она работает в баре у другого странного человека, но он не в ладах с тем, зеленым, да и с остальными тоже, так что она в безопасности. Кимбли напрягся: все это было странно, но раз уж Луизе была жива и ни на что не жаловалась, он не мог ничего ей сказать. Шварц чмокнула Зольфа в щеку, накрыла их его тонким одеялом, чуть дрожа от тюремного холода, и Кимбли подмигнул ей, будто бы ему очень хотелось сделать с ней нечто большее… Луизе самой захотелось прыгнуть на него и как следует прокатиться на его члене, чтобы забыть о годах разлуки, но как они могли это сделать, если его руки были связаны, а за спиной их очень внимательно слушал охранник? «Как будто мне выпадет другой шанс! Его ведь могут в любой момент казнить, да и Жадность не отпустит меня с работы в ближайшую вечность…» Зольф заинтересованно посмотрел на Луизе, кое-как коснулся ее тощей ляжки и закусил губу — Шварц тут же атаковала его беззастенчивым поцелуем. Она постаралась забыть и про охранника, и про то, что они собирались заняться сексом в отвратительной грязной камере, полной мышей — все равно они ничего не могли с этим сделать. Луизе села напротив Кимбли, быстро стянула с него штаны и трусы, смотря прямо в его глаза, и тот вдруг остановил ее: — Презервативы? — Нет. — Очень плохо, — разочарованно вздохнул Зольф. — В таком случае, нам придется придумать что-то другое. Луизе вздохнула — сама мысль о сексе без защиты вызывала у нее приступ брезгливости, да и детей им обоим как-то не хотелось… Шварц, подумав лишь секунду, привстала, подалась вперед и тут же села Кимбли на лицо, держась за изголовье кровати, чтобы нечаянно его не задушить. Зольф, замерев лишь от шока лишь на секунду, начал двигать своим длиннющим теплым языком… Луизе пришлось больно прикусить свой язык, чтобы не закричать — ей все еще не хотелось сталкиваться с охранником, хотя она понимала, что он прекрасно слышал их разговор про презервативы… Зольф, неудовлетворенный ее тишиной, начал двигаться быстрее, чтобы заставить ее издать оглушительный стон — Кимбли обожал громкие звуки и не собирался отказывать себе в этом удовольствии. Кончая, Луизе все же позволила себе взвизгнуть и расслабленно упасть на шконку — Зольф, удовлетворенно кивнув, слизал ее смазку со своих губ, сел на кровать и расставил колени. Шварц опустилась на пол, все еще еле дыша, и взяла Кимбли в рот. Ее губы затанцевали на его члене, быстро довели его до исступления, и Луизе проглотила, чувствуя боль в челюсти. — Перетрудилась? — ухмыльнулся Кимбли. — Ложись, отдохни. У нас еще много времени… Луизе снова оделась, легонько подрагивая, и прильнула к телу Зольфа, смотря ему прямо в глаза. Кимбли все-таки умудрился погладить ее по волосам, улыбнулся ей, а затем натянул свои брюки обратно, ударяясь деревяшкой кандалов о ляжки — это было неприятное ощущение, и он на секунду нахмурился. Шварц тут же поцеловала его в лоб, обняла его, чтобы полежать с ним рядом и расслабиться, вспомнить, какой чудесной была жизнь тогда, когда он был рядом, но Зольф вдруг сел прямо и развернул свои ладони вверх, показывая ей свои алхимические круги: — Моей сестре нужны такие же — на случай, если тот зеленоволосый вернется. — Твоя сестра ничего не смыслит в алхимии, — Луизе вздохнула, снова переходя на их шифр, и покачала головой. — Моя сестра в свое время могла стать и докторессой наук. Не стоит недооценивать ее — просто проследи, чтобы она уделяла занятиям побольше времени, хорошо? Луизе вздохнула. Разве у нее был выбор? Она не могла вдруг стать здоровой и без проблем научиться драться, да и Абсолютного щита с когтями и клыками, как у Жадности, у нее не было… Наконец, Луизе не была химерой, как Роа, Дольчетто, Бидо и Мартел — она была хуже и обычной человеческой женщины, не то что людей со сверхъестественными способностями. Научиться взрывать было единственным шансом Луизе научиться себя защищать: даже если бы она оказалась посредственным алхимиком, и самый маленький взрыв вполне мог ее защитить… — Милая, у тебя нет бумаги и ручки? Я хочу написать Кларе письмо. Луизе порылась в своей дорожной сумке — у нее всегда был с собой блокнот, куда она записывала все финансовые отчеты Жадности. Ручки у нее не было, но зато Шварц нашла карандаш, и Кимбли, радостно ухмыльнувшись, взял его из ее рук и начал рисовать свои татуировки и выводить текст вокруг них так, чтобы татуировщик мог его с легкостью нанести на ее кожу. После этого Зольф написал Луизе список книг, на которых он учился, и добавил снизу: «Будет лучше, если ты найдешь учителя. Моя наставница давно отравилась ртутью, так что соглашайся на любого — основы везде одинаковы». Луизе вздохнула — мало кто согласится принимать ее с нулевыми знаниями. Хорошо, что ей хотя бы не придется переживать о том, что ей откажут из-за преследования: новая личность решала любые проблемы, связанные с ее огромным списком уголовных дел. Но ведь учителю наверняка придется платить, а денег у нее было в обрез… «Думаю, Жадность согласится покрыть мои расходы — его наверняка заебало меня защищать». Но Луизе все равно хотела иметь хоть какую-то базу: половину теории она забыла, а практика провалилась у нее еще в восьмом классе. Поэтому Шварц отняла у Зольфа карандаш, нежно улыбнулась ему и написала один вопрос на том же листе из блокнота: «Может, научишь меня хоть чему-нибудь, пока я здесь?» Кимбли кивнул. К сожалению, он не мог заставить ее взорвать эту тюрьму — у нее не было ни татуировок, ни навыка, и Луизе вполне могла разнести саму себя. Зольф взял у Шварц карандаш, подумал, что ему стоит ей рассказать, и написал: «Алхимия состоит из трех этапов: анализ, разрушение и воссоздание. Во время первого этапа ты должна понять, что ты преобразовываешь и во что, а во время второго ты должна разрушить старую материю, чтобы во время третьего воссоздать новую. Все это в идеале должно занимать меньше секунды — иначе ты невовремя остановишься и либо вообще ничего не сделаешь, либо разрушишь объект к чертям». Луизе кивнула — это она, кажется, смутно помнила. Она все еще видела в кошмарах тот вечер дома у отца, когда она попыталась превратить свой учебник по математике, по которой получала одни двойки, в уголь, но вместо этого нечаянно разъяла его на мельчайшие кусочки, которые выстрелили ей в лицо и разнеслись по всей комнате… А потом Алоис заставил ее, ползая на больных, воспаленных коленях, собирать их голыми руками. — Расскажи еще, — вслух попросила Луизе. «Не пытайся совершить преобразование человека. В этом мире все связано алхимическими законами: то, что уходит, служит пищей для тех, кто его заменяет. Иначе говоря, природа не отдаст свое, как бы ты не пыталась». Луизе кивнула — ей все равно некого было воскрешать. Зольф пока что был жив, и она не хотела думать о дне, когда его казнят, поэтому Шварц повисла на его плече и начала целовать его везде, куда только могла дотянуться. Кимбли ответил на ее ласку, уткнувшись носом в ее противный парик и поцеловав ее в макушку, а затем вдруг принялся писать какие-то химические формулы, чтобы прибавить Луизе фундаментальных знаний… «Реши это методом электронного баланса». «Что такое электронный баланс?» — Луизе сконфуженно посмотрела на Кимбли, отдавая ему карандаш. «Проще говоря, ОВР», — приписал рядом Зольф. — «Я подскажу тебе, как расставить степени окисления». Оставшееся время с Кимбли Луизе провела, решая все новые и новые задания и время от времени целуясь. Ее голова болела от бесконечных цепочек превращений и алхимических символов, которые Зольф рисовал для нее, пытаясь впихнуть хоть что-то в ее голову, полную исключительно гуманитарных дисциплин… Никто не заметил ничем не примечательную блондинку, выходящую из тюрьмы со знанием секретной информации и целым блокнотом новых формул, которые она вполне могла выучить на досуге… Никто не обратил внимания, когда эта же блондинка вышла из тату-салона с двумя татуировками, ничем не отличающимися от рисунков на ладонях самого опасного преступника Аместриса — от набожных ишваритов она скрыла их перчатками. Только Жадность вздохнул, мысленно прикидывая, сколько ему придется потратить на учебники и наставника для его незаменимой рыжей подчиненной…