слезы

Никогда не думал, что мужчина может плакать с такой легкостью. Пусть даже и не совсем мужчина, а юноша, совсем молодой человек, едва покинувший родительский дом. Впервые в жизни я сознательно пользуюсь своим умением увидеть и надавить на боевые точки человека. Все ради того, чтобы увидеть как он прячет от меня глаза темнеющие от подступающей влаги, и дрожит острый подбородок. Припухшие влажные губы изгибаются пародией на гримасу удовольствия, и я схожу с ума от этого. Мне не жаль его, пролившийся дождь не достигает глубин его существа, для него это не больше, чем недовольная гримаса для кого-то более сдержанного. Или, может, у него и вовсе нет каких-то глубин, возможно, в каком-то смысле, он просто не вырос, остался младенцем, что с легкостью заливается плачем, а через секунду с таким же удовольствием хохочет. И я не чувствую угрызений совести за то, что довожу его, я не стыжусь своего поведения. Я люблю то, каким мягким и податливым он становится после приступа рыданий, как идет в мои руки ища спасения у того, кто его обидел только что, люблю, как, обессилев, он всхлипывает в мое плечо, тычется в подмышку как лохматый теленок, постанывая от обиды и умоляя прекратить. И бесконечная нежность и доверие, почти отсутствие сознания в горячем теле, распахнутые неподвижно глаза с мокрыми ресницами, искусанные вспухшие губы сводят меня с ума, я люблю это, я восхищаюсь каждой секундой обладания этим татуированным младенцем. Но его не люблю. Если однажды я его разобижу всерьез и он уйдет, я не буду скучать ни по его телу, ни по его словам, только по этим моментамполуживотного отказа от личности и только по этим соленым губам, только по слезам переполняющим озера глаз.