Свет клином

Центральная площадь гудела растревоженным ульем: в последний день праздничной ярмарки на неё стеклись, казалось, все жители и гости столицы. Кабру тоже сбежал сюда сразу после прощальной трапезы с делегацией из Карка Брод, чтобы прикупить кое-что, а ещё — увидеть народное празднование своими глазами. Кабру натянул худ как можно ниже, не желая, чтобы его узнали — он и раньше был известен в узких кругах искателей приключений, а уж после того, как стал советником министра и самого Лайоса Пожирателя Всего Ужасного, его и вовсе знала каждая собака. Совсем не хотелось ни выслушивать жалобы и прошения, ни смущать своим присутствием. Велика была вероятность того, что ему примутся отдавать товар за просто так или, наоборот, взвинчивать цену — оба варианта его не устраивали. Торговые лавки пестрели разнообразием: были специи и ткани с Востока, глиняная и металлическая посуда с Южного континента — попроще и побогаче, множество фигурок из дерева и серебра, детские куклы, деревянные мечи, игрушечные щиты и, конечно, самые разнообразные украшения. Кабру неспешно переходил от одного прилавка к другому, ловко маневрируя в толпе, и с интересом рассматривал всë, что продавалось. — Это перламутр, добытый у берегов Восточного моря, — сказала вдруг владелица лавки. — Очень редкий оттенок, такого почти не встретишь. Заколка-шпилька, на которой Кабру невольно задержал взгляд, дав повод с собой заговорить, действительно отличалась ото всех, что лежали рядом. Её розоватый оттенок белого напоминал цветущие по весне яблоневые сады. Сам перламутр будил в Кабру воспоминания, как в детстве они с Рин вместе собирали ракушки на морском побережье, сбегая без разрешения. Однажды они попались, и тогда Рин, которая росла в куда более жëстких условиях, сильно влетело — увидев её распухшую щёку на следующий день Кабру сперва напакостил её хозяевам, а затем — пообещал себе больше никогда не втягивать Рин в неприятности. У него даже получалось до самого совершеннолетия, пока он не покинул Западный континент, чтобы исследовать Подземелье на Острове, а Рин не последовала за ним. — Отдам за половину цены, — услышал вдруг он. — Кажется, она и правда вам понравилась — даже прикоснуться не решаетесь. Кабру улыбнулся и безропотно полез в монетницу. Может, и хорошо, что Рин с ним не пошла — получится сделать ей сюрприз. А заодно воспользоваться её благосклонностью и выяснить, что у неё происходит. Что это за планы, из-за которых она краснела, бледнела и не могла выдумать правдоподобную причину отказа. Кабру подозревал, что в этом замешан Кака, который почти весь бал от Рин не отходил, но хотелось выяснить наверняка. И не только из любопытства: он должен знать точно, чтобы иметь возможность защитить Риишу, которая была ему, пускай не по крови, но любимой старшей сестрой. Следующей была лавка с ножами и кинжалами, от кухонных до подарочных, инкрустированных бриллиантами и драгоценными металлами, но они Кабру не интересовали. Так что он ловко протиснулся сквозь толпу, устремляясь к следующему торговцу. Первостепенной задачей была покупка подарка на новоселье: для эльфийских дипломатов выделили дом в ближайшем к замку элитном квартале, так что совсем скоро Паттадоль с Ситис покинут свои покои. Как только закончат ремонт: стоило Ситис завидеть выкрашенные в яично-жëлтый цвет стены, как она немедленно принялась составлять перечень того, что нужно исправить, а Паттадоль, словно бы просто не желая с ней спорить, смету. Впрочем, ремонт затевался за эльфийские деньги, а потому мало волновал Кабру. Лишь только накладывал дополнительную ответственность в выборе подарка. Кабру окинул взглядом кухонную утварь и решил, что её эльфийки вряд ли оценят. Паттадоль происходила из знатного дома, а запросы Ситис просто были непомерно высоки. Они обе были той ещё головной болью, как и все Канарейки, которых знал Кабру — и всё же, он по-настоящему хотел с ними поладить. Взгляд Кабру упал на вазу, сделанную из полупрозрачного удивительного стекла: лучи солнца проходили сквозь него и будто бы оставались внутри, запечатанные. — Это какое-то заклинание? — заинтересованно спросил Кабру. — Не совсем, только древнее искусство гномов с Южного континента, передающееся из поколения в поколение, — ответил пожилой гном, едва видимый из-за высокого прилавка. — Ваза стоит двадцать монет. Кабру знал, что тут сторговаться не выйдет, и всё-таки попытался: — Заберу за пятнадцать без пустых разговоров. За оставшиеся полдня вы вряд ли найдёте другого покупателя, а перевозка столь хрупкой вещи может быть фатальной. Потеряете и товар, и деньги. Гном уставился на него недовольно, и Кабру уж было подумал, что цену ему заломят ещё больше, как вдруг гном махнул рукой: — Экий наглец! Ещё молоко на губах не обсохло, а уже торгуется, как ушлый гоблин. Будь по-твоему, забирай за бесценок! Кабру сделал вид, что смущён его тирадой, но не слишком старательно: стоило коснуться вазы, как его обуял восторг. Она была тёплой, словно бы и правда вобрала в себя солнце этого летнего дня. Расчувствовавшись, он даже отдал на две монеты больше, тем самым не то умаслив, не то разочаровав ворчливого гнома. Бережно сунув завёрнутую в зачарованную бумагу вазу подмышку, Кабру направился дальше, праздно шатаясь и больше не беспокоясь о выполнении главной задачи. — Кабру, дружище! — окликнули его у свечной лавки. Не успев обернуться, Кабру уже оказался в крепких дворфийских объятиях. Дайя, стоявшая чуть поодаль, была рада встрече куда меньше, чем её жених. Впрочем, стоило Кабру помахать ей рукой и жалко похлопать глазами, умоляя о помощи, как её губы тоже дрогнули в улыбке: — Артос, пусти его, ну. Сильные руки на его спине расцепились, и Кабру наконец-то смог вздохнуть свободнее. Рыжий дворф улыбался так широко, словно они росли вместе, а не виделись прежде всего один раз. — Рад встретить вас обоих, — искренне сказал Кабру, стоило им отойти в местечко потише. — Здорово, что вы смогли заглянуть к нам на праздник. — Он здесь по работе, сопровождал очередную партию леса к вам, в столицу, — заявила Дайя. — А вот я и правда хотела посмотреть. Там дальше, у фонтана, продаются эльфийские ткани — в Карка Брод таких днём с огнём не сыскать. Там Кабру ещё не был, но без труда догадался, для чего никогда не интересовавшийся модой Дайе могли понадобиться эльфийские ткани: свадебная фата из них получалась просто чудесной. — Это будет трудно, но я могу попытаться собрать всех наших — посидим в трактире, давно не… — Уже вечером уезжаем, прости уж, — с искренним сожалением сказал Артос. — После возрождения Мелини работы стало хоть отбавляй. Кабру улыбнулся: его неизменно радовало, когда хорошие люди могли зарабатывать честным трудом. Золотое королевство стало новой точкой притяжения всех народов и рас, и соседям тоже приносило пользу. И без всякого Подземелья. Кабру сделал себе пометку выяснить, куда именно поставляет древесину мастерская Артоса, и убедиться, что ему предлагают достойную оплату. — Да уж, теперь он днюет и ночует на работе, а вся подготовка свадьбы на мне, — вздохнула Дайя, подтверждая его догадку. — К слову о свадьбе: она уже через два месяца, вы с Рин ведь придëте? — С радостью, — заверил её Кабру. — Можно привести с собой кого-то ещё? — Ах ты, негодник, — Дайя больно шлëпнула его по предплечью. — Даже с такой важной работой успеваешь шашни крутить? — Нет-нет! — Кабру хихикнул, поражаясь тому, как легко Дайя застала его врасплох. — Скорее, это для Рин — кажется, у неё что-то намечается. Но я ничего вам не говорил! Дайя махнула рукой — Кабру и так знал, что она не из болтливых. — Мы слышали, где-то здесь продают куриные шашлычки с необычным соусом… — Ряды с едой вон в той стороне, — указал Кабру. — Я бы вас проводил, но хотел тут ещё посмотреть — совсем не мог вырваться раньше. — Не беспокойся, дружище, — хлопнул его по плечу Артос так крепко, что Кабру едва не выронил вазу. — Мы сами найдём, не потеряемся. Уже им вслед Кабру весело крикнул: — Кстати, поздравляю! Встреча оказалась очень приятной и словно придала ему ещё больше сил. С лёгким сердцем Кабру снова нырнул в самую гущу народу, чтобы продолжить своë приключение, и, в конце концов, спустя пять импульсивных покупок, добраться и до той лавки, о которой говорила Дайя. В ней продавались в основном отрезы ткани, прозрачной и лёгкой, как шёлк, но крепче — в неё вплетали нити той самой паутины, из которой целиком создавали броню Канареек, и которой так восторгался Лайос. Также там была и готовая одежда, и именно она Кабру заинтересовала. Он сам не понял, как принялся перебирать невесомые рубашки и туники с закрытым горлом, с рукавами и без, но с неизменно изящными выточками, благодаря которым ткань должна была сесть, как вторая кожа. Он сам не любил эльфийскую моду и предпочитал людскую: льняные рубахи прямого кроя с вышитым воротом и широкими рукавами, укороченные дублеты, удлиненные шорты или же шосы, главное, чтобы удобно. Но был один человек, которому эта одежда пришлась бы впору: Кабру вдруг до ужаса захотелось увидеть Митруна в праздничном эльфийском партлете поверх рубашки, обтягивающей его тонкий стан. Это было бы, несомненно, прекрасное зрелище… — Толлменам редко такое идёт, но вам, молодой человек, всё будет к лицу, — заговорила с ним эльфийка, явно разменявшая не одну сотню лет, и приблизившаяся к угасанию. На её ушах Кабру с удивлением обнаружил увечья, означавшие, что когда-то она была одной из Канареек, отбывавших наказание. — Зря вы его пытаетесь спрятать. Своё личико. С ней Кабру не заговорил; лишь вежливо улыбнулся и протянул горсть монет, так, чтобы точно хватило и на тунику, которую не хотелось выпускать из рук, и на плащ цвета весенней листвы, одновременно похожий на тот, что носил Митрун в начале их путешествия, используя как оружие, и совершенно другой. Этот цвет был теплее и словно бы искрился свежестью и солнцем. Кабру сам не знал, зачем их взял, вряд ли Митрун нуждался в одежде. И всё же, Кабру их купил, а затем купил и мешок, чтобы сложить все свои покупки, в том числе вазу, которую он всё боялся уронить. — Сегодня ты получишь то, чего ждёшь, — обронила напоследок эльфийка, и глаза её пугающе горели золотом. А когда Кабру вернулся в замок, среди остальной королевской почты, за проверку которой он отвечал, его ждало письмо: «Привет, Кабру. Ты многое не договариваешь в последнем письме, но я сделаю вид, что этого не заметил. Хорошо, что Паттадоль успела прибыть вовремя, и вы во всём разобрались. Не стоит благодарности. Прости за долгий ответ: гостил в поместье брата и никак не мог придумать, что именно написать тебе по этому поводу. Впервые за десятки лет я не просто обменялся с Орбином парой слов, а посетил его дом. Сидел за одним столом с ним и его женой, их детьми, и они звали меня дядей. Племянники совсем маленькие, очень назойливые и шумные. Не думал, что мне это может понравиться. Орбин и Сисла выглядят счастливыми, хотя и не такими, как я представлял. Однажды в Подземелье ты спросил, общаюсь ли я с братом. Воспоминание об этом натолкнуло меня на мысль попробовать узнать его по-настоящему. Пока не решил, правильно ли поступил… Было довольно неловко. Как прошло празднование? Надеюсь, Ситис не доставила вам неудобств — она слишком любит потешаться над толстосумами. Твой друг, Митрун». На обратной стороне письма был схематично изображён богатый стол, уставленный яствами, а за ним — трое взрослых и двое детей. Эльфийка с длинной косой лукаво смотрела прямиком на зрителя и словно бы говорила, что ему в картине нет места.