Шедевр Чу Ваньнина

Чу Ваньнин скидывает пиджак, делает щедрый глоток брюта и небрежно ставит бутылку с винтажным, до отвратительного дорогим напитком на журнальный столик. Чу Ваньнину плевать на его стоимость. Хотя ему и нравится приятное, колюще-мягкое ощущение от него — словно острый клинок завернули в дорогие шелка, — для них с Мо Вэйюем это лишь способ оттенить очередной глубокий поцелуй новым вкусом. Поэтому Чу Ваньнин поворачивается к Мо Жаню, чьи бедра оседлал почти сразу после возвращения в их очередной новый дом, и припадает к желанным губам. Обоюдная страсть приобретает привкус кофе со сливками и орехов, становясь еще сладостнее. Одна капля стекает с уголка рта Мо Жаня по подбородку, и Чу Ваньнин ловит ее языком, пошло слизывая. Мо Вэйюя от такого Чу Ваньнина всегда ведет сильнее, чем от любого алкоголя. Его мужчина явно чем-то доволен, и вопрос напрашивается сам собой: — Сколько ты получил? Чу Ваньнин хмыкает и шепчет Мо Жаню на ухо, прислоняясь так близко, что можно ощутить, как из дыхания складываются слова:  — Попробуй угадать. Получится — в спальне тебя будет ждать кое-что особенное. После чего вновь пускает в ход рот и язык. Чу Ваньнин втягивает, прикусывает мочку, вылизывает ушную раковину, пока ждет ответа. Мо Жань начинает дрожать от возбуждения, предвкушения и азарта. Он знает, как сильно Чу Ваньнина заводят деньги — а значит, сумма завершенной сделки украшена множеством нулей. Мо Жань, расстегивая рубашку любимого, одновременно пытается вычислить цифру. Когда эрекция становится почти невыносимой, Мо Жань наконец хрипло произносит: — Двенадцать миллионов. — Мой умница, — в голосе Чу Ваньнина звучат довольство и соблазн. — А что у тебя? — Семь с половиной, золотце.  — Нам есть, что отметить, правда? — протягивает Чу Ваньнин и сбрасывает на пол рубашку, к тому моменту бесполезным куском ткани болтающуюся на локтях. Мо Вэйюю не нужно объяснять или повторять дважды — он подхватывает Чу Ваньнина, вынуждая крепко обвить его талию ногами, и несет в спальню.  Мо Жань. Чу Ваньнин. Для всех остальных — Юйхэн и Тасянь-Цзюнь.  Юйхэна в кругах истинных ценителей искусства знают как загадочного коллекционера живописи. Про него говорят, что он способен раздобыть любой шедевр, если предложить достойную цену. Слухи абсолютно верны, и Юйхэн давно заработал себе репутацию благородного, имеющего вкус человека. Его покупателям не обязательно знать простой факт: они получают на руки настолько совершенные в исполнении подделки, что ни один профессионал не сможет отличить их от оригинала. Чу Ваньнин кропотливо создает их сам, с присущими ему перфекционизмом и требовательностью к результату. И последним он неизменно доволен — да и его клиенты тоже. Чу Ваньнин чувствует себя в полной безопасности: он никогда не совершает сделки лично, все делается через посредников и специализированные ячейки — поэтому никто в мире, кроме Мо Жаня, не знает, как Юйхэн выглядит. Даже если обман вскроется, шанс поймать Чу Ваньнина такой же, как встретить дракона.  Да и Тасянь-Цзюнь всегда придет ему на помощь, если понадобится подчистить следы или слегка изменить необходимую информацию. Ведь мужчина Чу Ваньнина — гениальный хакер. Который берет сложные частные заказы, а после этого развлекается тем, что взламывает системы банков и слегка облегчает местные счета. Последнее для него — что-то вроде порочного удовольствия. От него легко можно было бы отказаться. Но Мо Жань любит острое, будь то еда или ощущения, поэтому бросать свое развлечение не намерен. Он знает, что находится в уголовном розыске в нескольких странах мира, и Мо Вэйюя это забавляет. Он всегда смеется, когда зачитывает Чу Ваньнину очередную новость о своей причастности к финансовым преступлениям, и Чу Ваньнин хохочет в ответ. Когда выдуманные личности Юйхэна и Тасянь-Цзюня берут заслуженный отдых, набираясь сил перед тем, как воплотить следующую схему, Мо Жань и Чу Ваньнин становятся обычной влюбленной парой. Они вместе готовят завтрак и мирно пьют кофе, непринужденно болтая на террасе уютного итальянского кафе. Смотрят глупые романтические фильмы и уезжают в горные походы. Выбирают кровать в новую квартиру и потом долго занимаются на ней любовью, проверяя ее на прочность. Чем планируют заняться и в данный момент. Мо Жань бережно кладет Чу Ваньнина и выцеловывает каждый сантиметр чувствительной бледной кожи. Чу Ваньнин тихо стонет, откликаясь на касания. Мо Жань идет сверху вниз, от тонкой, особенно чувствительной шеи — о, Мо Жань прекрасно помнит тот день, когда обнаружил, как реагирует Чу Ваньнин, если поцеловать родинку за его ухом! — к ключицам и ниже. Особенно долго задерживается на груди, потому что знает, в какое состояние приходит Чу Ваньнин, когда Мо Жань покусывает его соски и играет с ними языком. Сколько раз он бы не проворачивал этот трюк, реакция Чу Ваньнина остается все такой же яркой и сопровождается особенно похотливыми стонами.  Мо Жань готов бесконечно терзать Чу Ваньнина, но любопытство берет свое. Он вкрадчиво говорит: — Ты обещал что-то особенное. Я жду.  — Ооо, — взгляд Чу Ваньнина вспыхивает лукавством и хитростью. Мо Жаню бы заподозрить подвох, но вожделение уже затуманило его разум, поэтому он перемены не замечает. — Для этого мне нужно кое-что взять. Сними пока футболку и ложись, я скоро вернусь.  Чу Ваньнин встает и скрывается за дверью спальни, а Мо Жань послушно выполняет просьбу. Он теряется в предположениях, выдвигает самые смелые, но все равно удивляется, когда спустя время видит в руках вернувшегося Чу Ваньнина черную ленту, палитру со смешанными на ней красками и кисть.  — Баобэй, что ты задумал? — Я давно не рисовал, — голос Чу Ваньнина становится ниже, когда он ленивой кошачьей походкой приближается к Мо Жаню. — Хочу, чтобы ты сегодня побыл моим холстом.  — Но я… — Мо Жань не успевает ни договорить, ни толком среагировать, когда его запястья оказываются перехвачены лентой. Мо Жань завороженно наблюдает, как его невозможно красивый возлюбленный умелыми движениями затягивает узлы и проверяет, не слишком ли туго их затянул, как привязывает Мо Жаня к спинке кровати и усаживается на него.  Дыхание Мо Жаня почти останавливается, когда Чу Ваньнин набирает краску невероятного алого оттенка на кисть, зажимает ее между зубами, а потом расстегивает ширинки брюк. Он перехватывает изящной ладонью оба сочащихся возбуждением члена, наклоняется, опираясь второй рукой рядом с Мо Жанем, — и тот понимает, что Чу Ваньнин задумал.  Мо Жань готов вознестись от экстаза. Ему хочется зарыться пальцами в густые волосы Чу Ваньнина, сильно потянуть их, присоединить свою ладонь к его. Но остается лишь беспомощно наблюдать за тем, как Чу Ваньнин, надрачивая им, вдохновенно водит кистью по его груди, не менее затейливо забавляясь с соском. Ощущения Мо Жаня из-за обездвиженности усилены многократно, мягкие волоски кисти ласкают невыносимо нежно — и слишком мучительно для Мо Жаня, — а Чу Ваньнин выглядит настолько эротично, что Мо Жань уже готов кончить.  Чу Ваньнин улавливает его состояние и без предупреждения пережимает основание члена Мо Жаня. Вытаскивает кисть и произносит тоном, возражений не предполагающим: — Не разрешаю. Можно только после того, как я сделаю последний штрих.  — Ваньнин, ты… — Мо Жань готов взорваться. Во многих смыслах этого слова. — Ты представляешь, что я с тобой за это сделаю? Чу Ваньнин склоняет голову набок, словно оценивая озвученную угрозу. Затем ухмыляется, сближается с Мо Жанем и утешительно целует. — Осталось немного. Мо Жань запрокидывает голову и прикрывает глаза. Его выдержка сыпется к демонам, он понятия не имеет, как долго на самом деле ему еще придется выдерживать эту пытку. Но Чу Ваньнин не обманывает. Спустя несколько минут он оставляет последний штрих, приподнимается, кивает сам себе и откладывает кисть. После этого движения его ладони становятся резкими, быстрыми, настойчивыми — и друг за другом Чу Ваньнин и Мо Жань приходят к финишу, вдвоем заливая живот Мо Вэйюя спермой.  Обоим нужно время, чтобы отдышаться. Когда Чу Ваньнин восстанавливает дыхание, то довольно оглядывает результаты своих трудов. Идеально. Именно так, как ему и хотелось — расхристанный, удовлетворенный Мо Жань с особенным, созданным для него лишь одного рисунком. Чу Ваньнин вновь встает с кровати и просит: — Потерпи еще чуть-чуть, ладно? Я быстро. Мо Жань почти рычит. Но замирает и задерживает дыхание, когда Чу Ваньнин возвращается с зеркалом и ставит его перед Мо Жанем. Мо Жань удивленно охает, переводит восхищенный взгляд на Чу Ваньнина и снова на свое отражение. На груди Мо Жаня цветет великолепный алый лотос. Мо Жань настолько погрузился в ощущения, что заметил, в какие моменты Чу Ваньнин успевает набирать на кисть все новые и новые оттенки. Когда он успевает вырастить цветок, чьи лепестки темнеют у основания и светлеют к кончикам. В сердцевине лотоса горит огонь, похожий на путеводный фонарь в ночи. Сейчас цветок усеян белесыми каплями, но это совершенно его не портит — они похожи на жемчужины и лишь украшают его. Цветок кажется одновременно настоящим и сотканным из волшебства. Мо Жаню в нем видится собственное сердце, когда-то озаренное светом встречи с Чу Ваньнином. Мо Жань не может вслух выразить мысли и чувства — но Чу Ваньнину в словах нет нужды. Он нежно оглаживает щеку Мо Жаня. — Ты — шедевр. Я люблю тебя. Он тянется, чтобы развязать Мо Жаня. Когда спадает последний узел, Чу Ваньнин мгновенно оказывается перевернутым и прижатым к постели. Воздух вокруг них вибрирует от обоюдного желания, и Мо Жань приступает к воплощению угроз в жизнь. Чу Ваньнин улыбается, устремляется навстречу и отдается без остатка. Потому что на самом деле его заводят не деньги. Для Чу Ваньнина в мире нет большего афродизиака, чем сам Мо Жань. И он знает, что это взаимно.