О кровосмешении

Тяньлан-цзюнь узнал, что у его прелестной Сиянь есть брат совершенно случайно: однажды, она сказала, что не сможет прийти на встречу с ним, потому что её геге обещал провести с ней весь день, что, по ее словам, бывает реже, чем празднования нового года. Конечно, он захотел познакомиться с этим человеком, больше из любопытства, чем из чего-то еще; в конце концов, Сиянь ведь знакома с его единственной семьей, а-Чжу. Имеет он и подобное право. К своему удивлению, Сиянь согласилась, легко и быстро, и встреча также была не столь далека, место такое же безлюдное, как и любое другое для их свиданий. Справедливости ради, Тяньлан-цзюнь не знал, что там растут одни крайне привередливые и специфичные цветы. Впрочем, это было на восточных границах с Царством Демоном, а там эти цветы пользуются благоприятным спросом. Если память ему не изменяет, люди называют их Цветы Непозволительного Греха, или как-то так. В Царстве Демона же они больше известны, как насильственное кровосмешение; он лично знает восточных демонов, что использовали их на своих родителях, сестерах с братьями, детях и внуках. Таким образом Тяньлан-цзюнь застал, наверное, самую красиво-художественную картину в своей жизни, перехватывающую дыхание, едва успев остановиться на краю поляны. Мужчина и женщина, его Сиянь и, очевидно, ее геге (Сиянь не говорила, что у нее не просто старший брат, а близнец; у них одно привлекательное лицо на двоих), в страстном интимном соитии с красивыми влажными звуками и тяжёлыми вдохами. Демонические глаза видят лучше человеческих, а у Небесного Демона, как существа на вершине пищевой цепи, и того лучше; и его красные глаза, не моргая, жадно впитывают изгибы чужие тел, столь разных, и в то же время похожих, мягкость линий Сиянь, когда она выгибается в спине, прижимаясь к очерченным мышцам пресса своего брата, который сталкивает их губы вместе в сбитом дыхании и влажном хлюпанье. Слух демона также ловит множества ах, геге, еще, пожалуйста, — со стороны Сиянь, и Тяньлан-цзюнь даже не может найти в себе толики той собственнической части любого демона, которая бы кричала, что Сиянь принадлежит только ему. На самом деле, Тяньлан-цзюнь бы сам был не против, чтобы старший брат Сиянь трахнул бы и его с таким вдумчивым и красивым лицом, с толстым членом, что резко входит и выходит из Сиянь, блестящий от ее соков. Тяньлан-цзюнь думает, что он скорее завидует, чем ревнует. Тяньлан-цзюнь думает, что вся его четырехсотлетняя жизнь была прожита исключительно ради того, чтобы наблюдать за этим моментом. Тяньлан-цзюнь думает, что он ничего бы сильнее не хотел, как оказаться между ними двумя. И он также чувствует, как ему самому становится тяжело, чем дольше он смотрит. Яд цветка, к сожалению, губителен и едва ли излечим; пораженным этим ядом всю свою жизнь будет испытывать вожделение лишь к своим кровным родственникам. К счастью, яд не действует на того, кто уже продукт инцеста, и Тяньлан-цзюнь спокойно делает шаг на поляну скорбно-белых цветов, обманчиво невинных в своем нежном цвете; к счастью, полное излечение возможно, если у вас есть под рукой Небесный Демон; это заставляет его чуть смеяться, когда ему пришлось силой влезть между ними. — Поверьте, мне тоже не хотелось вас разъединять, — сообщает он людям, чьи зрачки расширенные и белые, вместо черных, от яда цветов; черт, его не совсем не слышат, желая лишь воссоединиться в своей похоти. И всё это без него! К счастью, Тяньлан-цзюнь всегда любил трудности. Трахать Сиянь, когда его трахает ее брат — прекрасный опыт, он бы с радостью повторил его. Ах да, мне следует спросить, как зовут её брата.

(— Су Хуан, — представляется мужчина, смиренно, недовольно и выглядя так, будто убьет кого-то. Очаровательно, думается Тяньлан-цзюню. — Геге, — любяще протягивает его Сиянь с ласковой улыбкой, прижимаясь голой грудью к спине Су Хуана, ее лицо расслабленно и довольно так, как Тяньлан-цзюнь никогда не видел; он все еще не понимает, почему ничто внутри него не находит повода для ревности. Возможно, потому что сложно осуждать инцест тому, кто продукт подобного.)