Это простое чувство

Любовь. Фу. Любовь это просто ещё один заезженный штамп, о котором пишут музыканты-халтурщики, когда отчаянно хотят, чтобы их дерьмовый сингл стал популярным. Любовь это повод для ужасных поэтов писать стих за стихом о пламенном желании, пожирающем их внутренние органы или что-то в этом роде (Кроули, возможно, и приписывал себе авторство ужасных стихов несколько веков назад, но он их не читал). Любовь - суть в том, что суть в том, что Кроули увлекается халтурной музыкой, плохой поэзией, вульгарной любовью к некоему владельцу книжного магазина, носящим твидовый костюм и пьющим какао Княжеством, и он понятия не имеет, что с этим делать. Он даже не осознавал, что испытывает чувства к Азирафаэлю, пока не прошёл через эти пылающие двери и не подумал: "о, он мёртв", и это стало очевидным в его отсутствие, в ужасную пустоту, зияющую в его груди. А потом Азирафаэль вернулся, живой (вроде бы) и здоровый (вроде бы), и всё это с рёвом обрушилось на него, как приливная волна, выбросившая Ноев ковчег в открытое море. Затем неудавшийся Армагеддон, а теперь вот он, вернулся в восстановленный книжный магазин после ночи в "Ритце", пьяный в стельку, как будто ничего не случилось, и Кроули безумно влюблён. - Так что же мне с этим делать? - спрашивает он. Азирафаэль отрывает взгляд от бокала бордо 1959 года, который он рассматривал. - Что это было, дорогой? Кроули моргает, глядя на него поверх солнцезащитных очков, которые за ночь медленно сползли на переносицу. - Скажем, у тебя есть эта… штука. Папоротник. Один из тех колючих видов. - Хорошо, - говорит Азирафаэль, кивая, чтобы показать, что он пока всё понимает. - И ты думаешь, что, может быть, ты, э-э, хочешь подарить эту штуку... этот папоротник... другу, которому, как ты думаешь, может понравиться колючий папоротник. Между бровями Азирафаэля пролегла небольшая морщинка, и, о нет, Кроули теряет его. Лучше упростить. - Но что, если окажется, что твой друг на самом деле не хочет этот папоротник, потому что он больше любит колокольчики, но всё равно возьмёт их, потому что он слишком вежлив, чтобы сказать, что папоротники ему не очень нравятся, особенно колючие. А потом папоротник засыхает и умирает в темном углу, потому что, несмотря на то, что это выносливый старый сорняк, ему тоже нужно немного внимания. - Кроули, - медленно произносит Азирафаэль, словно впервые пробуя его имя на вкус. Морщина между его бровями заметно углубилась, - ты... хочешь подарить мне папоротник? Кроули хлопает в ладоши, затем указывает пальцем на Азирафаэля. - Да! - О, мой дорогой мальчик, - говорит Азирафаэль, явно тронутый, - может, у меня и не такие зеленые пальчики, как у тебя, но уверяю тебя, я не засуну твой папоротник в угол и не оставлю его умирать. - "Зелёный палец", - автоматически поправляет Кроули. Затем он опускает руку, - подожди, нет. Папоротник это метафора. Азирафаэль вздыхает. - Понятия не имею, почему ты всегда всё усложняешь. - Я не усложняю ситуацию, я просто говорю гипотетически. - О, великолепно. Метафоры и гипотезы, - Азирафаэль допивает свой бокал, явно решив, что ему нужно выпить еще, чтобы понять пьяную логику Кроули, - тогда что же представляет эта гипотетическая метафора? - Это представляет... это представляет... Азирафаэль внезапно исчезает. Или, скорее... или, скорее, взгляд Кроули внезапно изменился. Край стола, на который он беспечно опирался, теперь находится на уровне его глаз. Неужели он соскользнул со стула? Это не первый раз, когда горизонтальные предметы побеждают его после нескольких бутылок вина. Он пытается выпрямиться и соскальзывает со стула с шумом и удивлённым шипением. Азирафаэль выглядывает из-за стола, моргая, как сова. - Что... только что произошло? Кроули инстинктивно сворачивается в клубок и... о. Он превратился в змею. Он не превращался случайно с тех пор, как... на самом деле, он никогда не превращался случайно. Видимо, его тело решило: "ладно, давай покончим со всем этим, пока мы не совершили словесное самоубийство, да?" и превратилось в длинное чешуйчатое существо ради самосохранения. Азирафаэль опускается перед ним на корточки, и Кроули приподнимается, вытягивая своё длинное тело, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. - Ты это специально сделал? - спрашивает Азирафаэль, а на его мягком лице отражается беспокойство. Кроули качает головой. Азирафаэль цокает языком, а затем... затем он поднимает Кроули, что совсем не к месту. Кроули пытается вывернуться, но Азирафаэль обхватывает его длинное тело и прижимает к груди, и на самом деле его руки довольно мягкие и тёплые, и он держит его так нежно, словно он что-то драгоценное. - О, привет, что? - удивлённо спрашивает Азирафаэль, когда Кроули поднимается по его груди к шее. Он почти ожидает, что Азирафаэль сорвёт его с себя и отправит в море, как некий святой, который не выгнал Кроули из Ирландии, большое спасибо. Кроули ушёл по собственной воле. Вместо этого Азирафаэль нежно кладёт руку на бок Кроули, всегда такой нежный. - Что ж, если тебе так нужно, - говорит он, и Кроули слышит улыбку в его вздохе. О. 2. Проблема с лицом Кроули в том, что, даже если он крепко сжимает зубы, его мимика, как правило, громко выдаёт каждую праздную мысль, которая проносится у него в голове. И сейчас, сидя в новом бирманском ресторане в соседнем квартале и слушая болтовню Азирафаэля о его экспериментах с современным бибопом и о том, как ему особенно нравится "What Is Life" Джорджа Харрисона, Кроули слепо, безумно счастлив, и это заметно. Он чувствует, как по его лицу расползается широкая ухмылка, острая и достаточно голодная, чтобы женщина за соседним столиком прикрыла шею салфеткой, а мужчина напротив угрожающе поигрывал вилкой для салата. Азирафаэль замолкает на полуслове, склонив голову набок, как птица. Он не хмурится, но кожа в уголках его глаз слегка напрягается, как будто он хмурится. - Что такое? Почему ты остановился? - спрашивает Кроули, и его ухмылка сменяется более мягкой улыбкой, от которой остальные в помещении облегчённо выдыхают. - Просто я не видел, чтобы ты так улыбался с тех пор, как ты привлек на свою сторону весь орден монахинь, - говорит Азирафаэль, - напомни, как их звали? Болтуны? Болтуны? - Болтливый орден Святой Бериллы. - Верно, они, - говорит Азирафаэль, - ну и? Что заставило тебя выглядеть так, будто ты поддался искушению "Молчаливого ордена святого Бенедикта"? Дикая ухмылка снова растягивает губы Кроули. "Я просто так... влюблён", пытается признаться он про себя, но рот его останавливает. "Счастлив", пытается сказать он вместо этого, но даже это слишком откровенно. Но он хочет сказать ему, отчаянно хочет. Он думает, что если бы он только мог подобрать правильные слова, его жизнь стала бы ослепительно прекрасной. Он мог бы быть ещё счастливее, чем сейчас. Они могли бы быть счастливы, может быть. Просто Азирафаэль смотрит на него выжидающе, и всё внутри Кроули одновременно сжимается и замирает. Потому что, хотя он точно знает, что чувствует, он понятия не имеет, что чувствует Азирафаэль. - Ну что? - спрашивает Азирафаэль, выжидающе приподняв обе брови. Вспоминая это, он понимает, что превращение в змею, чтобы избежать дальнейших расспросов, было не самой лучшей идеей. - Надеюсь, ты счастлив, - говорит Азирафаэль, когда они возвращаются в книжный магазин под крики перепуганных посетителей, выходящих из ресторана вслед за ними. Точнее, Азирафаэль идёт. Кроули с трудом ползёт. Тротуар грязный, он царапает его чешую и слишком холодный. - Теперь мы никогда не сможем вернуться в тот ресторан, - вздыхает Азирафаэль, - мне очень понравился их салат из чайных листьев. Женщина, идущая впереди них с двумя пакетами из "Теско", внезапно вскрикивает и бросает пакеты в Кроули, чудом не попав в него. Кроули насмешливо прищёлкивает языком. По крайней мере, из этого ужасного опыта вышло что-то хорошее. - В самом деле, мой дорогой, - говорит Азирафаэль, испытывая долгое страдание, - не хочешь ли ты снова превратиться в человека? Ни за что. Азирафаэль раздражённо фыркает, затем наклоняется и поднимает его. Кроули с благодарностью обвивается вокруг его шеи. - О, мой бедный друг, - бормочет Азирафаэль, - посмотри, в каком ты состоянии. Он отрывает кусочек жевательной резинки со спины Кроули, и тот вздрагивает от удовольствия от нежной заботы. Кроули прижимается носом к тёплой челюсти Азирафаэля, вдыхая его запах: пряный, человеческий одеколон, а под ним сладкий, как сахарная вата или кондитерский сахар. Может быть, он пока не может сказать, что чувствует, но он может довольствоваться этими крохами любви, пока Азирафаэль позволяет ему это. 3. Веселый колокольчик, который Азирафаэль повесил над дверью, чтобы предупреждать его о том, что кто-то вошел в магазин, весело звенит над головой Кроули. Он снимает солнцезащитные очки, протирает линзы рукавом и убирает их в нагрудный карман. - Мы закрыты! - кричит Азирафаэль из подсобки. Кроули делает шаг вперёд, а затем колеблется. Дело в том, что он размышлял. Он знает, что чувствует, даже если ему потребовались тысячелетия, чтобы признаться в этом самому себе. Его любовь всеобъемлющая, громкая, яркая, всепоглощающая. Он любит каждым миллиметром своего крошечного, чёрного, уродливого сердца. Но так же, как он знает своё сердце, он уверен и в сердце Азирафаэля, и знает, что ангел не может любить его в ответ. Нет, не так. Его единственная надежда на то, что по какой-то причине Азирафаэль терпит привязанность змеиной формы Кроули. Итак, это змея. Он видит, как Азирафаэль склонился над столом, держа на носу очки для чтения и листая книгу пальцами, покрытыми латексом. Стол это своего рода головоломка, но он справляется, вытягиваясь так далеко, как только может, не теряя равновесия. Ему удаётся зацепиться подбородком за край стола и подтянуться. Не совсем круто, но дело сделано. - О, привет, - говорит Азирафаэль, моргая на него поверх очков, - снова змея? Рука Азирафаэля лежит на столе, и Кроули взбирается на неё, используя как мост, чтобы добраться до своего обычного места отдыха на шее Азирафаэля. Так он может чувствовать биение пульса ангела в такт биению своего крошечного змеиного сердца. - Я тут подумал, дорогой, что мы давно не были в "Ритце", не так ли? - спрашивает Азирафаэль, машинально проводя пальцем по спине Кроули. К сожалению, латекс его перчаток прилипает к чешуе, и кажется, что его гладят задом наперёд. Кроули недовольно рычит, напрягаясь всем телом от неприятного прикосновения. Азирафаэль отдергивает руку. - О! Мне ужасно жаль, - он опускает шею, слегка хмуро глядя на Кроули, - это ужасно. Я и понятия не имел, что ты можешь так рычать. Кроули ласково ударяет головой о мягкую челюсть Азирафаэля, словно говоря: ничего страшного, просто сними перчатки, вот так-то лучше. Они не могли бы так долго дружить, не выработав свой собственный язык. Азирафаэль послушно стягивает перчатку, отделяя по одному пальцу, а затем лениво гладит Кроули по шее. Кроули блаженно закрывает глаза. - Как я уже говорил, - продолжает Азирафаэль, - мы давно не были в "Ритце"... 4. В итоге они не идут в "Ритц". В основном это вина Кроули. - Ты упрямый старый змей, - вздыхает Азирафаэль, когда видит, что Кроули растянулся на диване рядом с книгой, которую ангел изучал последние пару недель. Прежде чем сменить форму, Кроули сложил очки Азирафаэля для чтения и положил их на книгу - явное приглашение и, вероятно, демонстрация всех карт в его руках. - Так что же это, твоя новая любимая форма? - раздражённо спрашивает Азирафаэль, но всё равно берёт Кроули на руки и позволяет ему обхватить себя за шею и положить подбородок ему на плечо. На самом деле Кроули ненавидит быть змеёй. Но если это значит, что он может эгоистично красть у Азирафаэля частичку его любви, что ж, ты станешь ползать на животе. Азирафаэль снова вздыхает и гладит Кроули по голове. - Я бы хотел, мой дорогой, чтобы ты рассказал мне, что тебя так сильно беспокоит, что ты решил принять этот облик. - Ни за что, - шипит Кроули. 5. Они сидят на диване Азирафаэля. Точнее, Азирафаэль сидит на своем диване. Кроули сидит на Азирафаэле. Точнее, не совсем сидит, а, как обычно, обнимает его, словно шаль. Азирафаэль рассеянно гладит его по спине, листая хорошо знакомый экземпляр "Двадцати тысяч лье под водой". Очевидно, это улучшение Адама. Кроули наклоняется, чтобы почитать через его плечо, хотя это продолжается уже достаточно долго, и он может признаться, пусть и не вслух, что это просто жалкое оправдание, чтобы потереться лицом о гладкую щёку Азирафаэля. - Кроули, - бормочет Азирафаэль, его прикосновения становятся нежнее, - ты же знаешь, что можешь прикасаться ко мне в любой форме. Кроули замирает. Азирафаэль закрывает книгу с тихим щелчком и складывает руки на коленях. Его пальцы слегка дрожат. Он не смотрит на Кроули, а прямо перед собой. - Кроули, ты должен знать... ты обязан... ты знаешь, что я могу чувствовать любовь. Когда Кроули впервые упал, его просто снесло толпой. Он бросил один взгляд на армию ангелов, размахивающих огромными чертовыми пылающими мечами, и подумал: "это точно не для меня". Но это. Это похоже на падение. Как будто весь мир вырвался из-под него и устремился к звёздам. - Я почувствовал это, - говорит Азирафаэль, запинаясь, словно боится, что, если он не выговорит это достаточно быстро, Кроули упустит момент и взорвётся, - в тот момент, когда ты влюбился в меня. Кроули снова принимает человеческий облик, в основном для того, чтобы крикнуть: - Что?! Азирафаэль хватает его за руку, прежде чем он успевает отстраниться, и сжимает её так, что хрустят кости. Это неловко, потому что Кроули наполовину лежит на плечах Азирафаэля, наполовину на спинке дивана. - Это было... это было, когда мы пили Бордо 1959 года, да? Я подумал, что, может быть, я неправильно понял... я был очень пьян, понимаешь, и подумал, что, может быть, я выдаю желаемое за действительное, а потом ты заговорил о папоротниках... - Что?! - снова кричит Кроули. - О, слезь с моих плеч. Я тебе не вешалка для пальто, - раздражённо говорит Азирафаэль и толкает Кроули в плечо. - Не знаю, что ты делаешь с вешалками для одежды, ангел, но я не сижу на своей, - язвительно говорит Кроули, но послушно встает. Азирафаэль поднимается на ноги, очевидно, не желая быть единственным, кто сидит во время этого разговора. Но шесть тысяч лет не обсуждения чувств берут своё, и Кроули отряхивает свою рубашку, а Азирафаэль заламывает руки. - Ты знал? - наконец выдавливает из себя Кроули. Затем он резко качает головой. - Подожди, ты выдаёшь желаемое за действительное? - Чёрт, - ругается Азирафаэль, закрывая лицо руками, - хотел бы я превратиться в змею. - Азирафаэль... - Да, да, хорошо, - огрызается Азирафаэль. Но поскольку он является Княжеством, которому было поручено охранять Восточные врата, и, следовательно, на самом деле имеет на него виды (с некоторыми усилиями), он опускает руки от лица, чтобы встретиться взглядом с Кроули, и лишь слегка краснеет. - Я просто... ты? Потому что я думал, что ты это сделал, только ты ничего не сказал, и... и хотя я люблю тебя в любой форме, в которой ты есть, я просто... не мог быть уверен. Не тогда, когда ты змея. Кроули пристально смотрит на него. - Это много. - Кроули, - с тоской говорит Азирафаэль, - избавь меня от страданий, пожалуйста. - Да, - говорит Кроули. Он пытается произнести нужные слова, но язык не слушается, и он просто продолжает беспомощно смотреть на Азирафаэля и надеяться, что тот поймёт. Лицо Азирафаэля озаряется ослепительной, прекрасной, смешной улыбкой. - О, чудесно. Я надеялся, что ты это сделаешь. 6. Поздно ночью большая чёрная змея подползает к дремлющему ангелу. Ангел не спал целую вечность, но в эти дни он то и дело вздремнёт, если ему попадётся подходящая компания. Змея сворачивается кольцами на подушке ангела, положив голову ему на шею. - Я тоже тебя люблю, - шипит он. Ангел улыбается во сне.