| когда наши миры соприкоснутся |

Послышался свисток- окончание очередного нескончаемого тренировочного матча в стенах синей тюрьмы . Казалось, что он, словно острое лезвие,  рассекает метким взмахом те напряжение и усталость, успевшие скопиться на поле за эти 90 минут. Он превращает их в мелко рубленый фарш- такой же, как физическое и моральное  состояние всех участников в этом порочном кругу тренировок. Но среди данного хаоса особенно выделялось одно: прежде в меру нестабильный эмоциональный паттерн Итоши становился более пассивным- его вечное желание быть впереди, готовность ступать по головам союзников и врагов- все это сбавило свои обороты вместе с пожирающим чувством собственной никчемности.   После вступления в команду Блю Лок время на личные прихоти начало уменьшаться в геометрической прогрессии. Итоши даже на секунду показалось, что изнуряя себя продолжительными тренировками у него получится вытащить пугающие его самого мысли из головы и хоть немного отдохнуть, погрузившись в царство Морфея. Постоянно возникающая агрессия, порождаемая полнейшим нежеланием вступать с кем-либо в контакт, полная изоляция от общества, бессонница и потеря аппетита навивали страх на аса бомбардиров синей тюрьмы. Личные мотивы и побуждения, которые прежде давали стимул открывать глаза по утрам теперь уже, казалось, потеряли свой смысл. Сыграв партию с его вечным врагом, двигателем успеха и источником ненависти- со старшим братом, который так жестоко разбил вдребезги весь юношеский максимализм и трепет любви к футболу, Рин начал чувствовать необычайное опустошение внутри. Как будто каждый день, каждый вздох, каждый пас и каждая секунда, проведенная с мячом, ведущие его в очередной победе вмиг потеряли весь свой смысл. *** Все видят Итоши Рина как сильнейшего бомбардира эксперимента Эго Джинпачи, как пример идеальных ударов и техник, на который все стараются равняться, возможно даже как просто привлекательного высокого юношу с длинными ресницами и немного паршивеньким характером. Но ведь никто никогда не задумывался о его чувствах: например о чем он думает обедая в полном одиночестве, почему он примкнул к практике медитации, что же сподвигло его на столь агрессивное желание втоптать в землю одного из 11 лучших игроков нового поколения. И почему это вдруг столь частые расспросы, попутные  диалоги и вызовы, совершенные неогранённым алмазом с темно-синими глазами, словно пробираясь сквозь дикие джунгли, смогли зажечь уже угаснувший фитиль внутри души сильнейшего блюлоковца.  Отношение обладателя длинных ресниц к примеру «идеального нападающего» его брата всегда было двояким- с одной стороны играло восхищение его эгоцентризмом и полнейшим нежеланием потерпеть поражение, но с другой же неописуемая ненависть, которая прежде итак перетекала на большинство его окружения. Вечные пожелания попутного ветра в точку, которую обычно описывают тремя буквами алфавита уже являлись визитной карточкой в приветствии или диалоге с Рином. Создавалось ощущение, что все уже привыкли к столь «радушному» приему и «желанию» поддержать любую беседу 10 номера. Но все же, пускай столь изощренный способ общения был привычным для всех в синей тюрьме, никто никогда и не задумывался о причинах которые сподвигли бывши лучезарного мальчика, с горящими от радости глазами во время игры в футбол, к такой резкой смене темперамента. Все тратили свое время на развитие личностного роста и карьеры, нежели чем на диалоги, банальное общение и заострение внимания на внутреннем мире соратников-футболистов. Все, кроме него. *** Ненависть- это все, что Итоши Рин позволял себе чувствовать по отношению к его новому знакомому. Но почему же Рин не чувствует сейчас абсолютно ничего? Почему ему не хочется бороться чтобы выбить свое место в лиге профессионального футбола, нет, почему у него даже нет сил на борьбу с самим собой в эстафете «встать с кровати утром»? «Он не дал мне проявить себя в схватке с братом. Он постоянно отнимает у меня все возможности. Он постоянно рядом,»- именно эти мысли Рин пытался себе впечатать в основу сознания, чтобы хоть как-нибудь заполнить безграничную пустоту, так плотно основавшейся в глубине сердца и разума Итоши. Ранее поглощающее его самого чувство ненависти яро ослепляло движимого собственными мотивами Рина. Те мотивы, которые он взращивал с того самого момента, когда прежде обожаемый брат разбил вдребезги мечты младшего об их становлении лучшими в мире футбола, теперь уже казались совсем бессмысленными. Погоня за статусом «сильнейшего футболиста» или желание отомстить Итоши Саэ— заставить его на коленях признать свою ошибку, совсем лишили сил на борьбу Рина, скорее нет, столь абстрактные цели даже теоретически не могли быть преследованы без потерь в процессе. И то, что в итоге утратил наш целеустремленный протагонист оказалось совсем не тем, на что он рассчитывал. Он потерял самого себя. С другой стороны, пускай столь унылые мысли и поглощали Рина изнутри, не оставляя даже крошек, это никак не сказывалось на его доминировании над полем. Играл он все так же превосходно, бил все так же ровно и четко, усиленно делая вид, что прямо сейчас не умирает от бушующих конфликтов его личностных нравов внутри. Исаги, постоянно крутившийся рядом с ним словно хвостик, отчаянно пытался усилить и без того сильнейшую химическую реакцию между ними,  вдохнуть новую жизнь, отработать новые техники, довести до идеала их синтез. Исаги, чьи глаза так отчаянно пылали в каждой схватке, расценивая ее как бой не на жизнь, а на смерть. Исаги, который интересовался состоянием Рина каждый раз после изнуряющего матча, протягивая бутылку воды или руку поддержки, как будто чувствуя каждый гребанный раз, когда Итоши совсем уже хотел покончить со всем этим. Исаги, который несмотря на довольно привычный агрессивный рявк в ответ на заботу все так же продолжать обращать внимание на моральное состояние Итоши, как будто ежеминутно прокладывая все больше и больше плиток на мосту коммуникации, который Рин так старательно рушил. Исаги, который как будто нарочно оказывался рядом в ситуациях, когда внутренняя тьма и собственное бессилие все дальше продолжали поглощать аса с лишь нарастающей ежедневно скоростью, занимая его бессмысленным разговором или озаряя лучезарной улыбкой. Но Рин уже совершенно не мог злиться— у него попросту не хватало сил после борьбы с самим самой на столь бесполезные эмоции. Источник же его агрессии оказался куда более проницательным, чем это могло бы показаться. Возможно это идеальная комбинация РинСаги на поле и принесла свои плоды, а возможно, наш столь всеми любимый эгоист старался настолько, что казалось, просверлит его взглядом лишь бы понять причины предательского трепета сердца. В общем, найти подход к такой неподступной скале оказалось той еще морокой. Исаги сам не понимал, что им движет в те моменты, когда заметив Рина в корпусе синей тюрьмы периферийным зрением, он забывал про совершенно все дела и мчался на всех парах, в итоге получив лишь злобный «Отвали, Исаги!» в ответ. Но алмаза совершенно не злило такое поведение: наоборот, он как будто нутром чувствовал, что должен остаться рядом, что должен сделать хоть что-нибудь, чтобы поднять настроение своему недо-другу, который на первый взгляд и не особо ценил их общение. Но это было не так. Если было бы то, что Рин ценил больше всего на свете, так это точно была бы забота. Забота, словно нежный покров свеже выпавшего снега в морозное утро, полностью обволакивало то одиночество, порожденное в бесконечной схватке и желании получить признание брата. И от Исаги чувствовалась та самая, особая забота. Несмотря на то, что данная парочка довольно часто ссорилась даже в моменты стабильного эмоционального состояния Итоши, Рин никогда не чувствовал хоть долю злости или отвращения в разговоре с Исаги: наоборот, пускай довольно едкий тон и подбор слов все же присутствовал, в них чувствовалось что-то родное, в них чувствовалось то, что могло бы утолить его столь эгоистичную жажду на наличие опоры в жизни. Но у вселенной были другие планы: день, которого так пытался избежать Рин, в конечном итоге настал. Апатия совсем охватила его, не оставляя даже горстки сил на продолжение борьбы и попытки натянуть маску «со мной все в порядке». Это жалкое, по словам Рина, бесполезное и немыслимое чувство после продолжительной борьбы все же забрало с собой все силы. На минуту показалось, что все те старания приложенные Итоши столкнулись с реальностью и разбились вдребезги, совсем походя на рефлексию того момента в детстве, когда Саэ разрушил их бывши общую мечту. Не хватало сил даже на мысли. Усталость целиком окутала все сознание: ноги волоклись неряшливо, совсем не поспевая за желанием просто лечь, просто отдохнуть, просто, черт возьми, уже выбраться отсюда. «Почему это сильнейшего разбивают вовсе не противники на поле, а собственные мысли?»- пронеслось в голове Рина, когда он, словно желе, скатился по стенке в комнате для наблюдения. Он слишком устал даже чтобы дошагать до собственной комнаты. Погрузившись в пучину рассуждения над данным вопросом он даже не заметил, как кто-то вошел в комнату вслед за ним. Это был все тот же Исаги Йоичи, глубоко и чистосердечно переживающий за внутреннее самобичевание товарища. Он единственный в синей тюрьме смог прочувствовать его, то ли от их шикарной комбинации на поле, то ли от чувств, которые скрываются где-то совсем глубоко-глубоко и заставляют сердце Исаги пропустить один удар. В общем, в момент, когда Исаги подошел и сел рядышком, оставив довольно приличное расстояние в примерно полметра, Итоши все еще был слишком погружен в себя чтобы заметить пылающее присутствие рядом. То, что чувствовал Исаги, он не понимал и сам. Раньше потребность в общении с Рином объяснялась простым чувством восхищения и желанием одолеть его когда-нибудь в честном бою, переступая еще одну ступень в схватке на становление сильнейшим футболистом. Но сейчас возникшая диверсия чувств не давала Йоичи покоя ни на секунду, когда в довольно пристальном и холодноватом взгляде сквозь длиннющие ресницы чувствовалась нотка тепла. Сначала синеглазый подумал, что ему показалось. Даже метавидение, которое открывало столько перспектив в бою на поле вмиг оказалось абсолютно бесполезным, так как он не мог прочитать ничего во взгляде и отношении его образца подражания. Йоичи уж подумал, что амбивалентность чувств младшего могла бы значить и что-нибудь поглубже. Не с проста ведь порой агрессивная манера речи могла вмиг измениться в немую просьбу остаться рядом, которая пусть и не звучала вслух, но чувствовалась в продолжительном взгляде, который словно так и кричал о нужде в защите и помощи. Но он отбросил эти мысли: зачем ему забивать сейчас голову столь бесполезными вещами, когда его друг настолько опустошен, что даже не видит ничего на расстоянии вытянутой руки. И пока Йоичи боролся за победу над все более пожирающим его рациональность воображением, он почувствовал, как голова сидевшего рядом Рина нежно опустилась на его плечо. Дыхание перехватило. «Скорее всего это просто от неожиданности, верно?»- подумал про себя Исаги. Пока его учащенное сердцебиение все так же по-предательски не позволяло ему даже шелохнуться или собрать воедино мысли, рука напарника аккуратно проскользнула все дальше, чутко обняв темноволосого за талию. В действиях Рина читалась нежность— объятия, да даже положение его головы создавало такое впечатление, что он боится отпугнуть Исаги, который словно мышка продолжал сидеть в такой позе с широко вылупленными глазами. Сердце Йоичи небось уже устроило беговую эстафету, потому что как иначе объяснить, что оно словно готово вырваться прямо из его разгоряченной от стыда груди. «Нужно собраться! Вдруг он просто устал, а это я надумал себе хрен пойми чего и понял все во втором смысле!! Да и почему вообще мое сердце сейчас как будто повесится на одной из артерий?? Черт!»- пронеслось в голове Исаги, когда у него наконец получилось собрать мысли и последнюю горстку здравого смысла в пару предложений. Глубоко вздохнув, как бы отгоняя внутренний тремор всех органов чувств, Йоичи наконец произносит: «Слушай, Рин, у тебя что-нибудь случилось?» Тишина. Медленно отводя взгляд со столь чарующего парой минут ранее монитора, он устремляется прямо вниз— прямо на него. Его глаза с чертовски длинными и красивыми ресницами были все еще прикрыты. Возможно, он не открывал их специально: этакая игра в кошки-мышки, дабы еще хоть чуть-чуть протянуть удовольствие. Да Рин и сам не мог придти к логическому объяснению своего поступка— ему просто показалось, что так будет лучше, просто показалось, что так он наконец ощутит себя в безопасности. Просидев в растерзывающей все остатки рациональности Йоичи тишине, Рин наконец решил немного приоткрыть глаза. Исаги все так же сидел с ошеломленным взглядом, направленным прямо на него, ну и ярко-розовыми мочками ушей. Мило. Но Исаги было совершенно не до шуток. Сердцебиение, казалось, уже начало пульсировать прямо в ушах, покрывая туманным слоем все сознание. Мысли не поддавались логике: действия—уставам рациональности. Голова синеглазого начала медленно, как бы с особенной робкостью, опускаться. Губы Итоши казались чертовски мягкими, особенно сейчас: припухлые после тяжелой тренировки и привычки постоянно их прикусывать. Да к черту здравый смысл… В миг, когда их уста коснулись друг друга, для Исаги уже не существовало ничего— он поддался чувствам, которые так старательно запаковал, обвязал розовым бантиком и спрятал где-то в глубинах его души, подальше даже от собственного взора. Эти чувства как бы манили, как бы поддразнивали Исаги каждый раз, когда он все дольше засматривался на губы младшего. И в момент соприкосновения эта коробка взорвалась— чувства серпантином выстрелили наружу. Рин поддался. Медленно углубляя поцелуй и взяв на себя главенствующую роль, он начал ласково касаться языком его зубов, аккуратно покусывая столь мягкие губы Йоичи. В блаженном поцелуе они провели еще несколько минут, подползая все ближе и ближе друг к другу, позволяя своим чувствам распуститься словно бутон на поле тюльпанов где-нибудь далеко в Швейцарии. Но прежде чем сократить расстояние между ними до состояния почти впритык, Йоичи виновато отпрянул. Осознание того, что он сделал выбило его из колеи. «Черт… Извини,»- робко промычал Исаги, быстрыми движениями рассекая ту близость, которую они образовали за эти пару минут. В голову не приходили никакие слова, -«А что я вообще должен сказать в такой ситуации? Ты мне нравишься? Я это специально?»- уже мысленно протараторил Исаги. Всю неловкость как будто тайфуном сдуло, когда Рин уже четким движением схватил запястье направляющегося к выходу напарника. В отблеске его глаз чувствовалось что-то мягкое: возможно даже доля разочарования и мысленный крик «не уходи». В первый раз у синеглазого получилось прочитать ранее столь непонятный взгляд— он тоже не жалел о произошедшем. И лишь осознав взаимность своих чувств, Исаги глубоко вздохнул и крепко обнял стоящего напротив него, с глазами, которые кажись уже вот-вот начнут источать страх совсем из своей радужки, Рина. Тепло объятий ошпарило их сердца, как будто медленно вытягивая те переживания, которые еще таились в глубинах души Итоши. Исаги, словно маленький строитель, смог залатать уж больно давящее одиночество второго, словно выстраивая стены домика, который вмиг стал настоящим достоинством Итоши— его смыслом дальнейшей борьбы.