Выявить откровенность

      Почти сразу после той ситуации Аякса отправляют на миссию. Считай, три месяца уже прошло. Скарамучча постоянно крутит в голове ту ночь откровений, когда спустя считай пятьсот лет вновь решил открыться человеку. Предаст ли и Аякс его?..       Брюнет поправляет складки на шубе предвестника, надевает шляпу и слышит стук в дверь. Вроде он никого не ждал? Слуга пришёл о чем-то сообщить?       — Войдите, — привычно высокомерный тон. Дверь открылась, но Скар так и не удостоил взглядом кого бы то ни было. Однако, затянувшаяся тишина начинала раздражать, — Что нужно?       — Ты, — до боли знакомый нежный голос, по которому он соскучился, чего никогда не произнесет. Скарамучча сразу оборачивается и едва ли не врезается в грудь Аякса, который уже рядом.       — Ты вернулся, — скорее констатирует факт, чем радостно произносит, но Скар в душе очень рад видеть мужчину живым и здоровым.       — Я обещал тебе, что вернусь. И я всегда держу свое слово, — Аякс первым делает шаг навстречу и заключает старшего предвестника в крепкие объятия, от чего шляпа Скарамуша падает на пол. Он зарывается носом в волосы брюнета и вдыхает любимый аромат, — Я скучал.       Скарамучча хочет ему верить и почему-то это получается довольно легко. Может быть Аякс и правда заслуживает такого доверия?       — Какие у тебя планы?       — Что ты хочешь?       — Сейчас мы все должны собраться, но потом вроде бы свободны… Я вернулся, так что родители хотели посидеть за столом и сделать что-то вроде маленького праздника. Приглашаю тебя в гости.       — У вас там семейный круг будет, что мне в нем делать?       Аякс закатывает глаза и взъерошивает чужие волосы. Пока что он не хочет ничего говорить про семью, так что просто сразу подхватывает брюнета на руки и уходит в сторону кровати, располагая парня на своих коленях.       — Даже ради меня не пойдешь?       И Скарамучча искренне хочет возразить, сказать, что Аякс в его жизни просто очередной человек, который… ничего не значит? А правда ли это? Скар просто смотрит в синюю бездну чужих глаз и не может произнести своих мыслей. Впервые за все время у него не получается сказать грубость.       — Может я занят просто, — он смотрит точно в глаза одиннадцатого и пытается соврать.       — Чем же?       Аякс сегодня словно сам не свой. Он не пытается пробраться руками под многослойную одежду брюнета, не зацеловывает лицо, из-за чего Скарамуш часто ворчал, он сегодня словно… более нежный и гуманный.       — Почему тебя это волнует?       — Хочу знать, что у тебя стоит на ступень выше меня. Потом переплюну это и буду забирать тебя на ужины. В шесть, кстати. Мне стоит зайти за тобой?       Тон Тартальи звучит уже более знакомо. Лёгкий флирт, игривость. Он соприкасается кончиками носиков, но не заходит дальше.       — Что это с тобой сегодня? Мы уже на кровати, а ты до сих пор не предпринял попытку переспать до начала собрания.       — Я пытаюсь утащить тебя на у-у-ужин, а не переспать, — одиннадцатый тянет каждое слово и тихо смеется.       В дверь несколько раз стучат, но ни один из них так и не дернулся. Оба продолжали рассматривать друг друга, Аякс наконец пробирается пальцами под одежду, касаясь слишком идеальной кожи — нежная, гладкая, без изъянов, слегка прохладная… мурашки бегут по телу от каждого касания.       — Господин Скарамучча? Просили передать, что через пять минут все должны быть в главном зале, — оповещает слуга и уходит.       — Думаю, я украду тебя сразу после совещания, — почти мурлычет Аякс и встает, отпуская Скарамуша на пол.       Шестой только фыркает и с показательным недовольством поправляет одежду. Чего вообще было расправлять ее, если не собирался ничего делать?

***

      Сразу после совещания Скар собирался быстро ускользнуть из зала и незаметно исчезнуть где-нибудь, занять себя чем-то, а там может Аякс и пришёл бы лишь ночью. Как раньше…       — Ну что, твои дела могут подождать? — Скар даже слабо вздрагивает, когда позади незаметно возникает Тарталья. Когда он вообще успел подобраться так близко? Кто-то из предвестников попрощался с ними, но ни один так и не ответил.       Похоже Тарталья был достаточно настойчив, чтобы уговорить брюнета пойти-таки на ужин. И в чужом доме он даже не чувствует дискомфорта, что было для него удивительно. Мама Аякса оказалась радушной и гостеприимной, а Скарамуччу уже ждали. Младшие почти сразу облепили шестого предвестника, расспрашивая, что же за коллегу привёл с собой их старший братец-торговец игрушками.       В их семье было слишком уютно, будто он и правда тоже часть этой семьи. И лишь осознание, что он здесь чужой, делало больно где-то в груди. У него никогда такой семьи не было.       Рука Тартальи под столом нашла руку Скарамуша, сплетая их пальцы. На протяжении всего вечера он словно бы говорил, что Скар здесь свой, его точно также любят и рады его присутствию. И в глазах родителей коллеги он не видел лжи, они были такими… родными? Именно такого ему не хватало.       Он, сам того не замечая, сильнее сжал руку Аякса своей.       — Аякс сказал, что организует тебе ночлег в своей комнате. Там уже постелено белье, так что он тебя проводит, — улыбается женщина и продолжает собирать грязную посуду со стола. Скар даже не замечает, как решает помочь, но женщина аккуратно забирает несколько тарелок из его рук, — Не переживай. Вы были на работе, так что лучше отдохните хорошенько, а я сама все сделаю. Всё же вы гость.       Скарамучча не знает, как правильно ответить. Сегодняшний день вообще кажется каким-то несуразным, словно все перевернулось с ног на голову. Он смотрит на Тарталью, но тот лишь уверенно кладет руки на его плечи, разворачивает к выходу из кухни и подталкивает вперёд.       — Я не собирался оставаться на ночь! — шепотом ворчливо протестует шестой предвестник, когда его подталкивают к лестнице.       — И приходить ты тоже не собирался, так что мы идём в комнату.       «Всё возвращается на круги своя…» догадывается он и делает шаг. «Понятно. Мы просто переспим, как и раньше. Все-таки ничего не изменилось». Собственные мысли разбивают то тёплое, что появилось где-то в груди за этот вечер всего за несколько часов.       Комната Тартальи оказалась самой последней. Дверь за ними с легким скрипом закрылась и Аякс щелкает задвижкой, чтобы их не беспокоили. На тумбе слабо горит ночник, несильно освещая уютную комнату. Сзади Скарамучча чувствует нежные объятия, следом за ними сразу несколько аккуратных поцелуев в шею.       — Ты так ничего и не понял, да? — шепотом спрашивает Тарталья и вновь прижимается губами к шее.       — А что я должен был понять? Посмотреть на счастливую семью, снова переспать с тобой и на утро разойтись?       — Стать частью счастливой семьи, — начинает править Аякс и зарывается носом в волосы рядом с ушком, — переспать исключительно если захочешь, остаться утром на завтрак, вместе уйти на работу… Я не хочу, чтобы ты ровнял меня со всеми людьми. Ты открылся мне и поэтому я хочу сделать тебя счастливым. А чего хочешь ты?       «А я… Чего я хочу? В каком смысле вообще?» Скар пытается придумать хоть какой-то ответ, ведь последнее слово всегда должно быть именно за ним. Он не предполагал, что этот вечер вновь станет каким-то откровенным. Снова Аякс, сам того не замечая, влезает в самую глубину сущности Скарамуччи.       — Ты ждал, что ещё там, во дворце, я с порога накинусь на тебя, возьму грубо, как и всегда. Ты ведь всегда просил именно так, — он сжимает пальцами щечки шестого, заставляя вспомнить их секс, — Ты просил быть грубее. И знаешь, мне нравилось. Секс с тобой всегда нравился мне. Но в чем ты вообще пробовал что-то нежное, м? Если ты мне позволишь, то я покажу тебе любовь, а не просто что-то нежное.       Скарамучча хочет заткнуть Аякса и не придумывает ничего лучше, чем поцеловать. Выкручивается из цепких рук, поворачивается лицом к одиннадцатому и впивается в его губы. Все равно они закончат как обычно, можно не откладывать. Несдержанно, страстно, глубоко, тянет мужчину на себя, не позволяя оторваться. Скар идёт в сторону кровати, утягивая Тарталью за собой.       — Нетерпеливый, — ухмыляется Аякс, когда на кровати они все же отрываются друг от друга.       — Мы оба знаем, чем все закончится, чего ты философствуешь тут.       Аякс только вздыхает и прижимает руки брюнета к кровати, когда он уже пытается стянуть одежду с одиннадцатого.       — Разрешишь мне сделать все самому? Не быстро и грубо.       Скарамучча хмуро смотрит и не отвечает, но Аякс принимает это за согласие. Отпустив чужие руки, он снова прижимается к губам поцелуем, принимается разбираться в слоях одежды на шестом и постепенно спускается поцелуями вниз. Ему нравится слабое свечение энергии на теле парня, которому он всегда уделяет особое внимание.       От прохлады в комнате влажные поцелуи Аякса вызывают сильные мурашки, он добирается до груди и Скар сразу вздрагивает, обнимает Тарталью, слегка царапает его спину. Аякс аккуратно бросает одежду свою и Скарамуша, кажется, на кресло в углу комнаты и нависает сверху, любуясь парнем.       — Ну чего замер? Как будто первый раз меня голым видишь, — выступивший на щеках куклы румянец заставил нежно улыбнуться.       — Да нет, просто… Обычно все было так быстро, что я не мог насладиться твоим видом. Даже не знаю, представляешь ли ты, насколько я полюбил тебя, — Тарталья смотрит на него с такой нежностью в глазах, что просто невозможно усомниться в искренности этих слов. Перед тем, как Скар успел что-либо произнести, Аякс накрывает его губы легким и быстрым поцелуем и следом отползает к тумбочке.       — Никто и никогда не любил. Такого как я невозможно любить по-настоящему.       Выбранная тема для разговора перед сексом кажется Скарамучче максимально неуместной. С чего бы вообще Аякс поднял ее? Словно бы одиннадцатого и вовсе подменили. Может, на миссии он случайно головой хорошенько приложился? Когда Аякс возвращается, Скар даже ощупывает подушечками пальцев его макушку, но не находит возможных последствий травмы.       — Тогда я буду первым. Как говорят на моей родине… «Каждой твари по паре», — он тихо смеется и открывает тюбик смазки, — Своя романтика, не находишь?       — Страшно представить твои мысли, что ты пришел к заключению, что это романтика…       — Расслабься, — шепчет Тарталья, когда чувствует чужую зажатость, которой ранее не наблюдалось.       Он аккуратно оглаживает влажными пальцами вход, покрывает невесомыми поцелуями щечки и носик старшего предвестника и тот даже хочет возмутиться, что его тошнит от такой степени нежностей, но отчего-то не может. Раздвигает колени пошире и неожиданно Тарталья придерживает одну его ногу, поднимая ее повыше. Так, что может оставлять поцелуи на колене — на шарнире.       — Если ты не перейдешь к делу, то я тебя в порошок сотру, — ворчит Скарамуш, но прикрывает рот ладошкой.       — Ха-ха, думаю, если бы тебе и правда не нравилось, ты бы уже избавился от меня. Все же ты — куда сильнее меня, не так ли?       Аякс аккуратно давит пальцами, проникая сразу двумя, и Скар роняет болезненный вздох. Брюнет слегка выгибается в спине и сжимает в руках покрывало.       — Ты прекрасен, Скар.       — Не помню, чтобы… мое тело было таким… отзывчивым…       Тарталья прокладывает влажную дорожку поцелуев от самого шарнира почти до ступни и опускает ногу шестого.       — Отзывчивое не тело, — он целует брюнета в ушко, — Отзывчивый ты, Скар. Ты так и не ответил, чего бы ты хотел на самом деле?       Но Скарамучча упорно молчит. Тарталья играется пальцами дольше обычного, подготавливает брюнета впервые за все время настолько ответственно. Скар даже не замечает, когда внутри появляется третий палец, но роняет громкий стон. Отвыкший от удовольствия, он ёрзает по кровати, чуть двигая бедрами навстречу.       Аякс щедро льет лубрикант на член и располагается чуть удобнее, но все равно медлит. Спустя несколько секунд он тихо просит Скарамуша приподнять бедра повыше и подкладывает подушку. Только после этого он приставляет член к подготовленной дырочке и слегка надавливает. За три месяца перерыва Скарамучча порядком отвык от чувства заполненности и видимо забыл, где они — слишком громкий стон, который он даже не пытался скрыть.       Аякс качает головой и склоняется к чужому лицу, аккуратными мелкими поцелуями касаясь его губ. Он совершенно не торопится, дожидаясь, когда брюнет хоть немного расслабится, позволит ему начать двигаться. Словно заново дает возможность привыкнуть к собственному размеру.       — Будь ты проклят со с-своими неж-жностями, — уже знакомо ворчит Скарамуш и Аякс медленными поступательными движениями проникает дальше. Он тихо смеется, упирается локтями в кровать по обе стороны от головы брюнета и сдувает пару локонов со лба шестого.       — Ну, тогда ты будешь моим проклятием, — продолжает улыбаться младший и вновь срывает уже более тихий стон у Скарамуша.       Скарамучча чувствует, как дернулся собственный член от услышанного. Самое безумное признание в любви, которое он только слышал. Он веками огораживал себя от людских чувств, но Аякс вновь пробуждал их. Делал это неимоверно быстро и от того лишь сильнее хотелось при случае хорошенько врезать ему. Но это будет потом — пока что он слишком занят получением удовольствия.       Тарталья слишком медленно проходится по чувствительному местечку внутри и Скар царапает его спину, прося большего. И кто он такой, чтобы отказывать? Плавно качнув бедрами, Аякс сделал пробный толчок, но Скар уже задрожал.       — Вау, — медленно тянет одиннадцатый и повторяет движение каждый раз с различным темпом, — Нужно было попробовать это гораздо раньше, ты так мило реагируешь.       — З-заткнись!       Скарамучча прячет лицо в изгибе шеи Тартальи. Пылающие щеки и слезящиеся глаза кажутся ему чем-то запредельным. Он не узнавал даже своего голоса, мысленно повторяя, что ему не может нравиться что-то настолько нежное. И Аякс будто слышит его мысли — немного ускоряется, толкаясь в податливое тело уже сильнее.       Несколько минут одиннадцатый дразнится, меняет темп с быстрого на мучительно медленный и обратно на привычный быстрый. Тарталья чувствует влагу на своем плече и пробирается руками под спину старшего, приподнимая его и принимая сидячее положение.       — Не останавливайся только, — шепотом просит Скар и ему безумно стыдно за собственный голос. Страшно поднять глаза, вдруг Тарталья просто пошутил? Все за долгую жизнь шестого были одинаковыми, так почему же Аякс настолько выделяется? Неужели он всерьез это все?       Скарамучча прижимается сильнее к крепкому телу Аякса и смаргивает слезы, в свете ночника видя на противоположной стене зеркало. Он видит, как сильно расцарапал спину Аякса до кровавых полос, видит свое заплаканное лицо и полностью осознает свой скверный характер, который даже не собирался менять. И вот такого его этот человек полюбил?       — Почему ты так… такой… ласковый? Со мной… — Скар обнимает младшего ногами, позволяя легко раскачивать себя.       — Не знаю, почему ты внушил себе, что тебя не могут любить. Я ведь полюбил, — Тарталья обнимает его и слегка шипит, когда его вновь царапают. Каждая отметина на спине уже горела, но он и не думал останавливать шестого.       — Я буду постоянно делать тебе больно. И не только физически, — Все же Скар отклоняется назад и стонет от измененного угла проникновения, — Ты будешь страдать рядом со мной.       — Не бывает отношений без ссор, боли и обид.       — Мы не в отношениях.       Скарамучча почти вскрикивает, когда его насаживают в очередной раз до конца и вновь ускоряются. Аякс опрокидывает его обратно на простыни и набирает темп, откровенно вдалбливая парня в кровать.       — Какой ж-же т-ты прекрасный, — шепчет Аякс и чувствует, как его сжимают все сильнее и сильнее.       Брюнет цепляется руками то за плечи одиннадцатого, то за его волосы, то пытается ухватиться за простынь, а каждое услышанное слово добивает. Он не может и не хочет терпеть, срываясь на постоянные громкие стоны. Плевать кто их услышит, плевать, какими глазами он завтра будет смотреть семье Тартальи в глаза — все мысли сосредоточены только на ощущениях внизу и подступающем оргазме.       — Аякс… — с полустоном зовет он предвестника и где-то рядом с ухом слышен возбужденный, почти животный рык. Скарамучче нравится и он повторяет имя каждый раз все громче, пока обоих не накрывает крупной дрожью.       Тарталья делает довольно сильный последний толчок, так и оставаясь внутри брюнета. Он тяжело дышит, прикрыв глаза, но на лице улыбка.       — Если я скажу, что раньше мне… нравилось больше, ты возненавидишь меня? — слегка уставшим голосом спрашивает брюнет.       — Это не так работает… Но если позволишь мне быть с тобой рядом всегда, то я буду делать так, как нравится тебе, — Аякс приподнимается на локтях и ловит чужие губы поцелуем, приоткрытые в удивлении.       Почему ничто из фраз не задевает Аякса?       Тарталья с громким пошлым звуком выскальзывает и ложится рядом с брюнетом, прижимая его посильнее к себе. По-хорошему, им нужно было бы сходить в душ, но очень хочется пока что обойтись только салфетками.       — Ты… ненормальный. Люди не ведут себя так.       — Если мне нужно, я превзойду любого и буду для тебя лучшим. Просто я люблю тебя, Скар, — Аякс аккуратно убирает темные локоны спутанных волос за ушко Скарамуша и тепло улыбается, — И все же ты так и не ответил на мой вопрос, хах.

***

      На первый этаж они спустились только к обеду. Все утренние процедуры сильно затянулись по времени. Аякс буквально сиял, не хватало только блесток, сыпящихся с него, и легкого свечения вокруг. А Скарамучча впервые не знал, как правильно вести себя. Ему, черт возьми, было приятно. Ему понравилось чувствовать себя любимым, быть в заботе и купаться в нежности. Но и перебороть все свои вековые устои он не мог по щелчку пальцев.       — Ты бы сразу сказал, что не коллегу привел, — многозначительно улыбнулась мама Аякса и поставила большую тарелку с пюре на центр стола.       — Просто я пока все еще добиваюсь внимания этого молодого человека, — Тарталья обнимает брюнета за плечи, не позволяя извернуться.       — Эх, молодые, — смеется женщина и искоса смотрит на своего мужа, старательно вычитывающего что-то в газете.       — Мы опаздываем на работу, — пытается Скарамучча сбежать таким способом, но его утягивают к столу.       — Останься на завтрак, — шепчет Аякс, — Потом вместе пойдем на работу. Или ты против?       Скар смотрит на него снизу вверх и не может возразить. Он хочет остаться, но смущение не давало расслабиться.       — У меня скоро будет племянник?! — самый младший братик Аякса крепко обнимает Скарамуччу, искрящимися глазами всматриваясь в его лицо. Он слышал только часть разговора, но пришел именно к такому выводу. Глаз Скарамуччи начинает нервно дергаться, а Тарталья только заливисто смеется.       — Это… Не так работает, ха-ха-х, — Тарталья с трудом оттягивает брата от шестого и усаживает за стол.       — Но если это не коллега на работе и вы были вместе, — начинает размышлять мальчик вслух и Скарамучча прячет лицо в ладонях. Ну что за семья?! За сутки перевернули весь его внутренний мир!       — Мы коллеги. Все еще коллеги, работать вместе нам еще очень долго, — Аякс гладит брата по макушке, — Мама потом расскажет тебе, как детишки появляются. А пока не смущай мальчика, ладно?       Брат энергично кивает головой и ловит на себе взгляд предвестника. У него все еще дергается глаз и горят кончики ушей, но он всем видом старается показать, что все хорошо.       — Братик любит тебя, он часто говорил о тебе, а еще обещал подарить тебе много игрушек! — снова улыбается мальчик.       — Много игрушек? Боюсь представить… — многозначительно смотрит брюнет на Аякса и тот кашляет в кулак.       — Так! Всем приятного аппетита, — под столом он находит колено шестого, чуть сжимая его, и продолжает шепотом на ушко, — Люблю тебя. Независимо от твоего ответа, моя семья всегда будет рада принять тебя.       — Я… — Скарамучча глубоко вдыхает и медленно выдыхает, несмотря на то, что дышать ему в принципе не обязательно, и отвечает еще более тихим шепотом, но Аякс его прекрасно слышит, — Я тоже… тоже тебя люблю. И я хочу быть с тобой вместе…