Мона Лиза

Для лучшего представления происходящего, с определенного момента во второй половине текста (вы поймете когда), советую включить на фон “I want to know what love is” от Foreigner. Шумные улицы Нью-Йорка забивали слух и приглушали мысли, заставляя смиренно плыть по течению. Массы людей передвигались в разных направлениях и совершенно не обращали друг на друга никакого внимания. Когда находишься в толпе, где каждый просвещает свое раздумье лишь себе, никогда не подумаешь, что у кого-то будет желание поднять глаза и взглянуть через толпу, тем более уже следить за тобой. Но, как говориться, меньше знаешь — крепче спишь. Цепляясь глазами за людей, можно увидеть нечто совершенно другое чем кажется сначала, но знают об этом не многие. Женщина в белых сникерсах нервно разговаривает с кем-то по телефону. Точнее разговаривают с ней, а она взволновано бегает глазами по окружающим её зданиям и предметам, иногда покусывая нижнюю губу. Из-под легкого осеннего плаща выглядывает белая рубашка и небрежно прицепленный на неё бейдж с именем. Слишком далеко, чтобы разобрать написанное. Правда с подобных работяг и взять нечего. Взгляд быстро перескочил на следующую жертвую анализа: относительно молодая барышня на элегантных шпильках. Дорогая шубка переливалась под блеклым осенним солнцем, а глаза были прикрыты солнцезащитными очками от Шанель, которые, правда, в такую погоду выполняли лишь декоративную функцию. Следом за барышней не шел никто приметный, тем не менее, вероятность того, что она дочь достаточного обеспеченного папочки, который может позволить себе водителя и охранника была достаточно велика. Темные волосы. Насупленные брови. Блондинка. Розовый пуховик. Велосипед с женской рамой. Красный берет. Коричневое пальто. Слишком низкое декольте, куда приземляется большое количество голодных взглядом. Парень смотрел в толпу, мысленно пытаясь выделить себе жертву. Коричневое осеннее пальто. Ткань на вид грубая, но воротник загнут без особых усилий, значит модель зимняя. Осенью? Не жарковато? Мужчина, со спины лет сорок пять. Серые волосы. Рост? Немного выше него самого, сантиметров сто девяносто, но не не больше двух метров. Элегантные ботинки из дорогой кожи, в руках бумажный стаканчик с кофе или чаем, хотя, какой придурок выходит в центр Нью Йорка только для того, чтобы залиться пахучим кипятком? Странный. Что-то среднее между богатым и среднестатистически обеспеченным, скорее всего женат и может даже отец. Мысли мелькали с оглушительной скоростью — жертва найдена. Этот человек, более чем вероятно, не сорвется за ним в погоне и вряд ли подаст заявление о пропаже. Тихий работающий папочка не будет искать себе проблем… В таком диком передвижении, парень был словно рыба в воде: тонкий и достаточно высокий, чтобы слиться с толпой и пересечь улицу незамеченным. Затягивать нельзя, иначе это вызовет подозрения. Немного терпения и мужчина был у него спереди по левую руку, лица парень так и не видел. Один зырк и этого хватило, чтобы увидеть, где папаня прячет бумажник. Вот лопух, кто делает это настолько очевидно? Парень наметил для себя правую сторону плаща мужчины и осторожно свернул в соседнюю подворотню. Задача простая: пока мужчина будет идти по улице, молодой карманник обгонит его, быстро пробегая по тихому двору и выйдет на главную немного раньше чем жертва достигнет перекрестка. Затем небольшая хитрость: в руке чувствуется пластиковая покрышка кнопочного телефона, настолько же измученного жизнью, как и его владелец. Три нажатия на залипающие кнопки и раздаются гудки, после которых, голос на той стороне мягко здоровается и спрашивает чем помочь. Подготовка окончена. Парень выскакивает на шумную аллею и в быстром темпе направляется в обратную сторону. До столкновения осталось: три. Он начинает громко возмущаться в трубку. Два. На горизонте виднеется серая голова и темное пальто. Ещё немного и жертву с хищником будет разделять лишь несколько шагов. Нарочно отвернув голову и ускорив шаг, парень кричит в трубку и глухо врезается в сероволосого мужчину. Один… **** — Лапочка! Ну что, какой улов сегодня? — рыжеволосая красотка по имени Нилу, взяла в привычку называть Кавеха лапочкой, против чего он и не сопротивлялся. Девушка выловила его сразу же, как он переступил порог клуба. Темное и накуренное помещение отсвечивало тусклым красным и фиолетовым, на фоне которого худые танцовщицы крутились на пилонах, давая жирным дяденькам беспомощно истекать слюнями и хлопать глазами. Не баре стояла очередная новая кандидатура: черноволосый парень с неимоверным количеством пирсинга и угрюмым выражением лица. Работники одного из многих стриптклубов Нью Йорка, спрятанного на тихой улочке, могли продержаться здесь не долго. Некоторые просто не выдерживали напора, некоторым было страшно, а кто-то просто уходил по личным причинам. — Вот, — Кавех протянул Нилу толстый бумажник, пока та запросила у бармена пару коктейлей. — Кожа дорогая, — она вскинула брови заглянув внутрь. — Сколько тут денег?! Кавех задуманно кивнул. Его вопрос Нилу совершенно не удивил. Для любого человека, кому знакома дикая жизнь в городе и зарабатывание на кусок хлеба, делая самую грязную работу которую только можно представить, такие суммы будут просто чем-то из разряда фантастики. После того, как кража состоялась, Кавех бежал ещё квартала три, постоянно сворачивая и прыгая через металлические ограды. Открыв бумажник он буквально присел от удивления, будучи не в состоянии переварить такое. Нилу быстро пересчитала зеленые бумажки и, цокнув языком, сообщила сумму: — Сто миллионов долларов, одним чеком. Плюс ко всему кредитная карточка и ни одного скидочного купона, — пауза на вдох. — Везунчик ты, дорогуша! — Да, наверное, — на губах Кавеха проступила легкая ухмылка, которую он тут таки запил парой хороших глотков коктейля. Удача — это конечно хорошо, но чтобы настолько просто? Каким идиотом нужно быть, чтобы носить такие страшные суммы под сердцем, даже не пытаясь этого скрыть? Если бы мужчина шел на деловую встречу, скорее всего нес бы деньги и иконичном чемоданчике, как в старом добром Голливуде, а если бы получил такую суму на руки, спрятал бы в более надежное место. Понятное дело, люди бывают разные и у богатых, как известно, свои причуды… Находясь в состоянии глубокого раздумья, Кавех опрокинул в себя оставшийся коктейль, наблюдая за тем, как Нилу прыгает вокруг отработавших свою смену танцовщиц, провожая их до уборной и напоминая о следующих сменах. Каким бы отвратительным или запятнанным не был этот бизнес, имея такую начальницу как Нилу, работать было вполне сносно. Она всегда поддерживала и понимающе относилась к подопечным. Мало кто знает, но она такая потому, что с очень раннего возраста и сама была вовлечена в индустрию ночных бабочек и холодного подиума с пилоном. Распрощавшись с симпотным барменом и Нилу, сопровождаемый хором прощаний от стриптизерш, Кавех выплыл на улицу, не замечая практически ничего вокруг. На улице уже начало темнеть и неоновые огни подпольных улиц постепенно покрывали город мерцающей паутинкой. Нью Йорк безусловно прекрасен, но чем меньше ты будешь задумываться о происходящем вокруг, тем ярче и приятнее город становится. Еще сильнее выигрывают люди с ярким воображением и минимумом пессимизма, для них любое место будет окутано сказкой. Такими качествами нижний слой населения не обладал даже в детстве, когда розовые очки не нужны чтобы увидеть единорога. Кавех всегда видел все прямо и четко, воспринимая поднаготную, того на что смотрит, как бы сильно он этому не сопротивлялся. Тяжелый бумажник в кармане, чуть ли не прозрачной, ветровки давил на сердце, как ни что прежде. Район, второй, еще пара кварталов и он доплелся до места называемого домом. Грязная лестница, жуткий смрад доносящийся из коридора вызывал чувство отвращения и отбивал желание там находиться. Поворот ключем в изрядно истощенном дверном замке и вот Кавех ввалился в квартиру, бездумно бросив на стол ключи и скинув куртку на пол. Место где он провел последние семь лет своей жизни совершенно не излучало радости или той атмосферы, которая показывала бы, что здесь живет адекватный человек. На стенах повсюду были развешаны нелепые карандашные наброски, не стоившие и гроша, сделанные в порывах гнева, безответной любви или ревности. Если собрать их в кучу, можно было бы составить точную хронографию событий его жизни. Нет, на самом деле, в рисунках нет ничего плохого или постыдного, пугало их количество. Еще одной странностью были растения. Они стояли повсюду, частично потеряв веру в жизнь, но они были единственным за чем Кавех пытался следить как можно более кропотливо, поливая каждый раз когда забегал домой. В остальном, квартира выглядела совершенно обычно, в ней даже можно было наткнутся на такое понятие как «интерьер». Кавех всегда необъяснимо тянулся к разным красивым вещам, которые находил на барахолках или просто выброшенными на улицу. Маленькое рыжее кресло у стола в спальне было тому прямым доказательством. На нем возлагал клетчатый плед, подаренный Кавеху соседкой в честь новоселья. Рядом стоял столик из темного дерева, ручной работы, выцыганенный у продавца подержанных вещей на рынке, который уже собирался сворачивать лавку, так ничего и не продав. Раскидав одежду по всем углам и напялив сверху старую, практически везде дырявую футболку, Кавех загремел в ванную. Отражение в зеркале глаз не радовало, от слова совсем. Быстро приняв душ и разобравшись с лицом при помощи пары баночек с кремами, которые были практически пустыми, Кавех вздохнул с облегчением. Все детство находясь под опекой женщин с, так называемой, улицы красных фонарей, он знал как подать себя и всегда выглядеть ухоженно. В ванной заклубился пар и Кавех приоткрыл шаткую дверь из тонкого куска ДСП, чтобы немного разогнать муть. Вечер был совершенно обычным, но что-то казалось неправильным, не таким. Кавех погасил единственную лампу в душевом помещении и осторожно вышел в комнату. Узкий и темный коридор — все как всегда. На кухне обстановка не изменилась ни на миллиметр, на него смотрели все такой же угрюмый холодильник и задрипанная кофеварка, зерна кофе в которой был ужасно горьким, а сам напиток никогда достаточно горячим, но без него жить по утрам было невыносимо. Тихо прикрыв дверь Кавех расслабился — опасности действительно не предвидится. К тому же, кому он нафиг сдался? Хоть он и вор, за душой лишь одна оставленная в наследство квартира и стопка непонятных рисунков. Что с него взять? Еще раз проверил, выключен ли повсюду свет, Кавех ринулся в спальню с твердым намерением шандарахнуться на кровать и не вставать часов десять минимум, этот день был чересчур насыщенным. Рука на прохладной дверной ручке. Петли скрипят, впрочем как всегда, но надо бы уже одолжить у кого-то масло и смазать… *** Пол сомнительной свежести, Аль Хайтам даже не потянулся стягивать с себя ботинки, а так и продвинулся вглубь маленькой, старой квартирки. Откуда-то издалека раздался шум воды в тихое мугыканье. Какой опрометчивый идиот. Мужчина с отвращением посмотрел на неухоженную кухню и закатил глаза, когда подтолкнутая им дверь заскрипела, будто петли не смазывали уже несколько десятков лет. Следующее помещение, скорее напоминало выставку работ, спальню и кабинет одновременно. На стенах везде по квартире были криво-косо приделаны рисунки, но в спальне их было просто страшное количество. Над столом каждый миллиметр стен покрыт изрисованными клаптиками самой дешевой и тонкой бумаги, на которой и рисовать то толком не очень комфортно. — Bold idiot don‘t even have money for appropriate paper, — Аль Хайтам вздохнул, слегка разочарованно и отвращенно. Поскольку сольный концерт в душевой комнате, никак не прекращался, мужчина определил себе ещё несколько минут на осмотр комнаты, после чего просто присел на край кровати, аккуратно расправив пальто. Прошло ровно семь минут и сорок три секунды, пока шум воды и цокот различных стекляшек прекратились и Аль Хайтам услышал крадущиеся шаги в коридоре. Атмосфера мгновенно изменилась и в жилище встала гробовая тишина. У парня, все-таки, была определенного рода чуйка на опасность и немного профессиональной осторожности. До секунды точно предвидив, когда именно мелкий карманник вломится в собственную комнату, Аль Хайтам впился глазами в дверь, ровно в том месте, где через секунду показалась белявая голова. На него изумленно смотрели большие алые глаза. Моментально эмоция удивления сменилась злобой, брови насупились, а зрачки сузились пропуская сквозь себя тень страха. Парня было легко читать, словно книгу. Простейший защитный механизм, короче говоря: если мне страшно — я буду рычать. Выбора, что именно ему в такой ситуации делать, особо небыло. Аль Хайтам прекрасно понимал, что парню либо бежать, либо нападать. Если он остановится на первом, то Аль Хайтам зря проделал весь этот путь сюда и устроил такое шоу. Ну а если нет, то операция под кодовым названием «Мона Лиза» состоится. *** Раздался телефонный звонок. От стен огромного дома отскакивал звук, давая хозяину понять, что кому-то от него в очередной раз что-то нужно. Продолжая держать в руке чашку, наполненную свежим кофе, Аль Хайтам прошел в домашний кабинет. Изысканное помещение, ничего не скажешь. Кожаный диван стоял напротив массивного стола из черного дерева со строгими формами. Аль Хайтам не был особым любителем мебели барокко, наполненной непонятными винзелями и многочисленными ненужными побрекушками. Телефон на столе продолжал разрываться, пока его хозяин наконец не соизволил поднять трубку и, тяжело вздохнув, представиться. — Дорогой мой! — голос по ту сторону звучал отвратительно сладко и неприятно бил по ушам. — Как поживает лучший арт дилер во вселенной? — К чему лесть, госпожа Сангемахабад, в такую то рань? — Аль Хайтам слишком хорошо знал Дори и понимал, что сейчас ему прилетит очередное «выгодное» предложение и избежать этого не выйдет. — Что ты, что ты, — вязкий хохот заполнил голову, вызывая рвотные позывы. — Чтож, видимо ты все еще спишь, мой дорогой, перейду-ка я сразу к делу. Мне очень нужна твоя помощь в одном деле… «Как неожиданно» закатив глаза, подумал Аль Хайтам, ответив на это лишь тихим хмыком. — Как ты смотришь на то, чтобы мы встретились сегодня? Если ты свободен, то я жду тебя в том кафе на Таймс Сквер, где я тебя знакомила с Рахманом, в прошлый раз, — из раздражения Аль Хайтам всеми силами боролся с желанием сказать «нет», но Дори умела давить на собеседника даже сквозь весь город, оттуда следовало, что его будут ожидать на Таймс Сквер в час дня. Аль Хайтам учтиво распрощался с собеседницей и, мысленно оспаривая собственное решение, продвинулся в сторону сборов к выходу. *** Дори Сангемахабад была достаточно неприятным человеком со своими странностями. Это была женщина средних лет, как она утверждала, хотя на вид, Аль Хайтам дал бы ей лет так пятьдесят, если не больше. Она носила очки странной формы и замысловатые ботинки на восточный манер. Из многих историй о ней можно было вытянуть факт того, что она некоторое время своей жизни провела в Индии и верхней Африке, путешествовала и впитывала культуру, как говорится. Аль Хайтам увидел розовую безвкусицу у Дори на голове, будучи ещё в добрых пятидесяти метрах от кафе. Она заняла столик на улице. Не смотря на достаточно холодный ветер, местами пробивалось солнце, нагревая обедним торопыгам затылки. Ну вот пусть теперь и мучается на ветру, постоянно поправляя свое гнездо на голове, отдаленно напоминающее волосы. — Госпожа Сангемахабад, — Аль Хайтам учтиво кивнул и сел за маленький кофейный столик, напротив неё. — Здраствуй, здравствуй, — легкая улыбка и блеск в глазах ясно указывали на её заинтересованность с вопросе. — Закажи себе кофе или что там пьют в Англии, за мой счет, конечно. Пока совершенно измученная работой официантка несла уже остывший миндальный латте с двойной корицей, Дори засыпала Аль Хайтама иррелевантнымии вопросами о том и сём, прекрасно понимая, насколько сильно капает на нервы. — Итак, у меня следующая ситуация, — вздохнув, Дори продолжила, заметно изменившись в лице. — Мне нужно чтобы ты украл для меня «Мона Лизу». На вопросительный взгляд собеседника Дори ответила кивком: — Да, ту самую, которая в парижском Лувре. Операция достаточно не простая, поэтому тебе потребуется напарник или что-то в этом роде. За все мучения получишь солидное вознаграждение, часть сейчас, остальное потом. — Вы держите меня за некого охотника за золотом и приключениями, госпожа Сангемахабад? — Аль Хайтам уже знал, что именно ответит Дори и тем более, под каким соусом она это подаст. — Напомню вам, что мой профиль это денежные операции в паре с аукционными продажами, но никак не кражи такого масштаба. — Именно поэтому тебе и нужен напарник, — Дори мелькнула хитрой ухмылкой. — Я имею право отказаться? — Ни в коем случае. — Я бы предпочел услышать сумму. — Ты можешь её ещё и увидеть, — Дори покопошилась в нелепой лиловой сумочке и достала конверт. Солидная сумма, на секундочку. — И это лишь половина, — хитро напомнила Дори. — Каков срок? — У тебя месяц на все про все. — Ясно. Продвигаясь вниз по улице, Аль Хайтам перебирал в голове их диалог, чтобы понять, каким именно образом он опять повелся на уловку Сангемахабад. Она явно не только завлекала деньгами, это для неё простовато. К тому же, Дори так кропотно относится к собственным сбережениям, что редко раздает их направо и налево. Мысль мелькнула моментально. Если она задолжала картину кому-то большому, любая сумма не препятствует. Он — разбирается в картинах лучше любого вот и приплыли называется. По правую руку уже некоторое время шел какой-то светленький пацаненок, хитро взглядывая на его пальто. Аль Хайтам сделал вид, будто не заметил несчастного и спустя несколько секунд мальчишка завернул в подворотню. Ну вот и всё. Здулся скорее всего, увидев, что цель неприступна. Аль Хайтам хмыкнул про себя, в лице так и оставшись непоколебимым. Ну если относиться к вещи с Сангемахабад серьезней, то Аль Хайтаму в некой мере грозила опасность. Если он так и не исполнит эту очередную хотелку Дори, она постарается навредить ему всеми способами, хотя бы потому, что ему будет известно информация, которую Дори вывалила на него полу часами ранее. Надо было отказаться. Что он, мальчишка какой, ищущий приключений, чтобы заменить наркотики живым адреналином? «Будь готов — всегда готов прислуживать уважаемой госпоже Сангемахабад». Пфт, комедия. Может все-таки стоило двинуть на Сейшелы, как он когда-то… В грудь врезалась светлая макушка. Не дадут подумать спокойно… Человечек, громко ругаясь в телефон, поднял на Аль Хайтама большие изумленные красные глаза и принялся спешно извинятся за столкновение. Слегка рассеянно и взъерошенно, парень крикнул в трубку букет ругательств, ещё раз шепотом попросил прощения и убежал. Аль Хайтам сбито с толку смотрел вслед убегающей светлой макушке, постепенно теряющейся в толпе. Что это был за цирк? Ну, судя по тому, что кошелек таки пропал, случай вполне себе интересный. В голове эхом отбились слова Сангемахабад о напарнике, как он сам на него и налетел. Удачно… *** С соседнего балкона раздалась старая и заезженная песня, совсем немного не вписывающаяся в нынешнюю атмосферу, но мужчин, находящихся в комнате, словно на шахматном поле, где каждый пытался предугадать следующий ход противника, это вообще никак не задело. Can’t stop now, I traveled so far… Кавех очнулся моментально, словно его ударили по голове и за секунду он уже был у прикроватной тумбочки, сжимая в руке старый ажурный торшер. To change this lonely life… Аль Хайтам все так и сидел на краю кровати, с интересом наблюдая за тем, что происходит. I wanna know what love is, Кавех застыл, замахнувшись торшером. Он его таки узнал. Красные глаза испуганно смотрели в аквамариновые, излучая непонимание и ужас. — Кто ты? I want you to show me — Твой будущий напарник. Будь добр, верни кошелек. I wanna feel what love is — Я спросил кто ты! Отвечай! Сейчас! I know you can show me — Какой наглый мальчик. Зачем тебе это? — Что ты несешь?! Ты — незнакомый мне человек, сидящий у меня на кровати в одиннадцать часов вечера. Откуда мне знать о чем ты тут лопочешь? Назовись! — тон приказной, голос твердый, но вот глаза излучают растерянность. — Зови меня Аль Хайтам, — выдержав небольшую паузу, вальяжно протянул Хайтам. — А ты зови меня любовью всей жизни, — Кавех по животному оскалился и на Аль Хайтама полетела маленькая настольная лампа. Маленькая, да удаленькая. *** Глаза открылись с трудом, веки были словно литые из свинца. Руки затекли, а шея вообще не чувствовалась. Что за черт. Аль Хайтам находился в частично пустой и явно покинутой комнате, в окружении пары старых табуреток и большим обшарпанным креслом, грустно стоящим напротив него. Сам Аль Хайтам был достаточно плотно привязан к деревянному стулу. В поле зрения был только кусочек синей изоленты, на руке. На голой руке. Титаническое усилие позволило взглянуть на затекшие ноги, тоже голые. Вывод произведенный при помощи быстрого анализа ситуации звучал следующим образом: он, во всей своей нагой красе, располагался в запыленном помещении, окружен быстровоспламеняемыми материалами, плотно привязан к стулу и практически не имея возможности повернуть голову или двинуть какой либо конечностью. Весьма изящно, ничего не скажешь. Единственный источник света, находящийся в комнате — маленькое круглое окошко, пропускающее тусклый серибристый луч, судя по всему лунного света. Следующее вполне логичное предположение последовало быстро: он находится на чердаке старого, исходя из формы окна, дома и сейчас примерно два часа ночи. Скрип и одинокий стук за спиной заставили интуитивно напрячься. По голой коже пробежался легкий поток воздуха, пропуская за собой толпу мурашек по загривку. Это определенно был человек, зашедший в комнату. И в этом Аль Хайтам не ошибся. Каждый шаг был легким словно перышко, чему он искренни удивился, увидев тяжелые ботинки на толстой подошве. Тонкие ноги, аккуратная талия и достаточно широкие плечи: перед ним стоял тот самый парень с Таймс Сквер. Аль Хайтам помнил, что следил за ним по помощи GPS брелка, вшитого в кошилек. Это был один из лучших подарков Сайно. Парень тяжело плюхнулся в то старое кресло, напротив Аль Хайтама. Лунный свет, робко заглядывающий в комнату, упал на золотистые волосы, подсвечивая лицо парня, словно божественное сияние. — Итак, Аль Хайтам, будь добр рассказать, зачем ты притащил свой зад сюда и какие цели ты преследуешь? — Ну вообще «притащил» меня сюда именно ты… — его грубо прервали, потоком ледяной воды в лицо. Блондин все время прикрывал ногой небольшую бутылку с водой. — Я слушаю. — Я предлагаю тебе работу, — Аль Хайтам заметил, как в глазах собеседника сверкнуло недоверие. Его было читать легче, чем книгу с картинками. — Как ты меня нашел? — В моем кошельке, который ты украл семнадцатого октября в два часа дня и шестнадцать минут, есть маленький вшитый маячок, при помощи которого я и нашел это место. Я хотел добросовестно предложить тебе неплохую работу, с приличным гонораром, как раз в твоей сфере деятельности. Правда, ты избил меня настольной лампой и привязал голым к стулу. Мне может только казаться, но твои деньги сами от тебя сейчас уходят, — Аль Хайтам буквально кожей почувствовал напряжение исходящее из кресла напротив. Его слова безусловно повлияли на собеседника. — Сколько? — Сто миллионов долларов. Золотовласый парень состроил такую мину, что смотреть было больно и опять опрокинул на Аль Хайтама часть вмещаемой в пляшке воды. По телу пробежался табун мурашек, поджигающий желание разорвать изоленту и придушить маленького ублюдка. — Дважды повторять я не буду. — Тебе и не прийдется, — прошипел парень. В изящьной руке показался небольшой нож-раскладушка. Парень просто подошел к стулу и приставил его к горлу собеседника. Он рассматривал его, рассматривал словно картину, произведение искусства, каменную статую. Это немного напоминало то, как мясник смотрит на очередную тушу, прежде чем разделать её. Аль Хайтам просто задержал собственный взгляд на глазах парня и ждал того, что произойдет дальше. Убивать его точно не будут, он был в этом уверен. Почти на все сто… — Кавех. — Прошу прощения? — Мое имя — Кавех. Аль Хайтам мысленно ухмыльнулся. Вот и напарник. Кавех поелозил с ножом и через пару секунд изолента отлетела в сторону. Кавех направился в сторону небольшой двери, нахощейся за спинкой стула, вне поля зрения Аль Хайтама, все еще сидящего на стуле. — Оденься, — по голове прилетело что-то тяжелое. Ботинки и пальто грустно приземлились рядом с кошельком и штанами. — Смотреть противно.