Записки для чужих потомков

При романтизировании, бесспорно, наглядно воспринималась бы шершавость бумаги, покрывшейся жёлтым налётом, служащим пеплом времени; вне зависимости от тяжести, с которой даётся следующий шаг, книга, крепко сжатая в объятьях рук, осязалась бы той редкостью, представляющей бóльшую ценность в сравнении с порохом*; в мыслях всплывали бы метафоры на тему уходящей вместе с воспоминаниями чёткости букв, а… Вы не можете себе представить, сколь сильно я боюсь вас перегрузить, вызывая отторжение к своим текстам. Однако, на мой взгляд, уже было употреблено достаточное обильное количество фраз с достаточно тяжёлыми оборотами речи и слогом, дабы позволить вам убедиться в разумности (да и образованности) автора записей. Хотелось бы ещё порассуждать на эту тему, вот только подобных ей у меня немало, в отличие от возможностей успешно вывести вступление. Повторяюсь, однокоренные слова, восклицательный знак, теперь в другом контексте: любители РОМАНТИЗАЦИИ сочли бы корнем проблемы недостаток той самой «драгоценной», «шершавой» бумаги. Не-а, вообще мимо. Именно чистые листки заполняют более половины принадлежащей мне сумки, вынуждая постоянно заботиться при её открытие о том, чтобы пергамент не улетел под порывами ветра (кстати, для учёных будущего: вихри служат неотъемлемой частью жизни оставшихся людей в моей зоне. А уж как она теперь называется для вас, потомков — не моя проблема, поскольку сведения были переданы, а былые названия определённо будут если не утеряны с течением времени, то не столь востребованы, как принадлежащие настоящему). *упоминая ценность пороха, добавлю, что он по-прежнему выигрывает в спорах: и с землёй, и с заваленными проходами, и со стенами. Особенно со стенами. Склад N°2336 очищен (33.674,-106.475) Было бы чудесно иметь в настоящий момент печатную машинку: вслушиваться в издаваемые механизмом звуки, вместе с тем выводя нажатием на буквы, идентичные шрифтом предыдущим, символы… Иль нет, неразряжающийся переносной компьютер, поскольку в противном случае вновь понадобятся и кипы бумаги, и, как новое, недюжинная сила, дабы удавалось таскать до такой степени значительную по весу ношу. Подобные мысли служат мне одним из утешений при пребывании в плохом расположении духа, поскольку они свидетельствуют тому, что положение, в котором я нахожусь в настоящие дни, определённо является не худшим. Оно, в целом, представляет из себя чудесное славное приемлемое: моё сердце бьётся, как ему положено: порой яростно, преодолевая осложнения, днями выстукивая умеренный такт; в то же время как тело не сжимается в потугах сдержать голодный вой желудка, ежедневно пополняемого пищей со станций. Эти сооружения последних первых до сего дня исправно выполняют свою роль, предоставляя склады, единожды наполненные необходимыми припасами, и карты, применяемые для поиска ближайшего следующего хранилища, по окончанию пищи в этом. Лишь только мороз гнетущей тишины — единственного спутника на них — запечатлеется печальным воспоминанием. Нет, я не одинока. Принесённые затерянностью тревоги с коих пор уже скрылись в особенностях нрава, способных в ваших глазах представиться болезнью разума, одной из степени сумасбродства, безумия: контраст вежливости и резкости, граничащей с грубостью, в единых строках. Однако я нахожу это обыденностью, на постоянной основе встречаемой мною в литературе. Наиболее увлекательной составляющей в ней, верней всего, в моём понимании представляет собой обилие имён авторов, запечатлевших в строках принадлежащие им помыслы и мемуары (к слову прозвищ, я желаю зваться Гильотиной. Тем не менее, при первейшем упоминании данного чтива прошу в тот же миг дать обещание назвать одну из аллей аналогично. В ином случае Виселицей. Можно и музей. Позвольте тешить себя забавными думами об отклике людей, минующих проспект имени вида казни с заглавной буквы). Ладно, удовлетворит и Кобыла (не спорю, это потешно, однако всё же подобное будет оскорбительно) Купель. И Креветка. Верно, завершающая идея наиболее пришлась мне по душе.  Склад N°2339 очищен (33.900,-106.800) Тешу себя мыслью, что, будучи увлечённой собственным юмором (но я была серьёзна в той же мере: желаю галерею имени Креветки, что удостоила чести род будущего познать текущее), не отвадила вас окончательно. Возлагаю надежды, скорее нет, ввиду того, что принадлежащие мне записи способны являться одними из немногочисленных письменных источников сей человеческой эпохи (при условии, что она не подойдёт к концу, будучи запечатлённой в мире последней для нас). Помыслы о звании единственного летописца приятно разрастающейся тепелью греют душу. Быть признанной особенной — дума, тревожащая волной ответной реакции тела, мурашками шествующей с кончиков пальцев до живота, невзирая на присутствие иль же нет пищи в нём. Впрочем, ма, порой доводившейся слышать подобные грёзы, нередким случаем повторяла, что тот немногий, оставшийся прежним среди атомных взрывов, уже таков. Она не учитывала, что её дочь не прежняя (зато живая в сравнении с горой мёртвых, расстилающейся на горизонте). Подобное становится причиной всплывшему воспоминанию об унесённой порывом вихря полупустующей пачке сигарет в коконе серого пепла заместо белизны. Чтож, пускай вторая могила будет здесь: «Мать Креветки (скажет ли разве иное имя о чём-то?) (……..—….20.9)». Более точной даты нет — мы не праздновали Дни Рождения. Да и памятные камни прочих уже почивших не назову, в связи с незнанием таковых. Посему я никогда не буду против третьего, четвёртого, пятого мемориала, воздвигаемого даже без изуродованного промозглыми грозовыми часами женского трупа. Любители романтизации сочли бы меня жалким дитя, карты судьбы коего открылись несчастливыми. Не-а, выше строками написанное является лишь фактом. Я же — пребывающая в здравствии, познать мир которой удалось не призмой слов, но и действами последующих за детством лет. Далеко не худший вариант. Пусть, быть может, и не наиболее желанный. Склад N°2341 очищен (34.200,-106.650) Будь сегодняшний день запланирован часом, в коий заметки о складах резкими от удручения со скукоты занятия (пускай и с осознанием пользы данного поступка) буквами переписывались бы на нарочно отданный под это лист, возникла бы надобность отвлечься от текущих записей, томным взором просматривая их на номера опустошённых хранилищ. Однако, к собственной улыбке, подобное действо не входило в число планов. Чтож, к собственной печали, отныне войдёт: «Необходимо перенести упоминания уже лишённых мною пропитания мест на отдельный лист». Крайним сроком выполнения, пожалуй, пусть будет… последний месяц года. Следующего Текущего Следующего. Вы ещё не утомились читать? Поскольку моя рука затекла, и я предпочту сделать перерыв, после продолжив (к слову, если у вас было ранее предположение о том, что затруднением в моей ситуации является собственная лень и нежелание вновь выводить буквы, то да, это именно так). Будучи откровенной, упомянула бы, что выведения строк подобных выше расположенному абзацу несколько служит причиной немалой боли кисти (учитывая и до того присутствующую, также являющуюся причиной тех слов), развивающейся в неудобства при перемещении с ношей в действительности. В дальнейшем было бы чудесно, не продолжи я поступать подобным образом, ограничиваясь лишь фразой «РУКА», невзирая на незавершённость текста (следующим днём я непременно продолжаю его, единственное, быть может, что с иным настроем). Тешу надежду, что подобное единословное выражение будет понято, в тот же час избавляя меня от возможных в противном случае неприятных чувств.  РУКА Склад N°2342 очи… На мой взгляд смех нередко представляет собой набор различных букв вместе с «х». Однако, так или иначе, при живом взоре на человека, одолённого весельем (иль же истеричным горем), издаваемый звук с большей вероятностью падёт всё-же под верную категорию шума. Со строками выражений, выведенных на бумаге, дело может обстоять иначе. «Ха-ха-ха», несомненно, верно истолкуется, в то время как «хм-хм-хм» да «хо-ха-хо-ха-ах-ах-а-ха-а-а»… определённо без смягчающих оборотов своеобразны действительно странны. В текущий миг мой смех поддаётся лишь описанию сопутствующих ему чувств (пускай и без уверенности в верном толковании бурного сгустка эмоций), отнюдь не звуков: облегчение, тревога от возможной очередной угрозы, ностальгия по внезапно возникшему перед очами воспоминаниям (верно судят, что перед смертью погружаешься в пережитое прошлым), а также прочее. Причиной послужила нежданно разросшаяся трещина на потолке склада N°2342, обратившаяся рухнувшим верхом, погребающим под себя треть помещения, и пустующим проходом, ведущим на поверхность. Бутыль лишь недавно вскрытой фильтрованной воды прозрачной жидкостью заблестела под светом сохранившей яркость света лампы, а хранилищная консерва «GoodStock»** (моя любимая, позвольте рекламу) выпала из ладоней (╥﹏╥), спешно катясь ребром в сторону обрушившегося вниз. Мне бы не хотелось упоминать, входил ли в узел ощущений страх, оставив то под вуалью неупомянутого. Однако не скрою волн мурашек, накрывших оголённые в жарком пищевом бункере ноги с руками, обращаясь гладью лишь по завершению шустрого натягивания костюма. Маска, туго прижатая к лицу, вскоре перестала отзываться по контуру давлением — лицо привыкло — и лишь, помнится, исковеркала в причудливый звук выдох. Дышу (тотчас подумалось, а нужно ли это мне?). Дышу незаражённым. Пока что.  Смех (тешу надежду, что обойдёмся без его описания). Признаться, в тот момент у меня возникла дума, что, будь я заточена данным случаем, на глубине даже нескольких метров, не пожелала бы в, вероятно, последние часы жизни продолжить записи. Нет. Искала бы шанс выбраться, до кровавых мозолей прорываясь к небу (хотя последняя заметка «Умерла, как живая» с классическим смехом смотрелась бы мощно. Вы бы это запомнили). Не стану утверждать, что опасность является редкостью для меня, в связи с чем естественна подобная, полная неуверенности, реакция: в конце концов, неоднократно она преследует, кроясь в тени стен зданий, медленно растворяющихся в земной пыли отвалившимися кусочками да грозящим морозом нескольких сезонов…  Но всё же лучше живётся без неё, каких бы красочных эпитетов это не добавляло: хотя спасибо, конечно, за новый сценарий побеги от угрозы выматывают, в следствии чего ноги наливаются свинцом, а спина в усталости гнётся, не позволяя пройти пешком достаточный маршрут. Склад N°2343 очищен (34.600,-106.050) Мигом ранее ругнулась посреди лишённого малейших признаков обознавания от подобных ему пустыря. После залившись смехом со своего стыда за этот поступок. Помню, как в самом детстве размышляла, почему так делают. Люди в постапокалипсисе непременно смеются после этого (как минимум, в тех дешёвых фильмах, что я видела). Чувствую опустошённость. Они смеются, потому что их ругательство да слова, разносящиеся по долине громким возгласом, точно никем не будут услышаны, они не будут за то осуждены или наказаны? Или за этим следует осознание того, что мир действительно пуст, а оттого нервный смех?.. Тихо… Может, мне немного не хватает опытных в подобном любителей романтизации.  РУКА Если кто-то данное прочёл до конца и не поджёг — искренне вам благодарна, мои часы жизни были потрачены не лишь на собственное развлечение (долго думала, зачем же пишу (Для потомков? Да вроде эгоистка… Дабы не сойти с ума?), в итоге закончив на этом). (Надеюсь, вам понравился музей Креветки. Если нет — обходитесь Виселицей.) P.S. Если записи будут отысканы до музеев, то просто продолжите номера складов, пожалуйста. **GoodStock (игра слов: stock = бульон/запас)