По следам в омут

Глава I. Солнечный зайчик

       Стояло серое утро. До начала утренней молитвы оставалось ещё два часа. Солнце, не успев подняться из-за горизонта, уже было затянуто темными облаками, и из-за этого даже самые радостные люди могли падать духом. Фонари с большими свечами внутри уже начали гаснуть, на этой неделе их очень рано зажигали из-за плохой погоды. На дворе уже наступила осень. В лужах на дорогах города отражались невзрачные домики. Дальние районы, практически полностью состоящие из маленьких самодельных зданий, были окутаны легкой дымкой, подобно шарфу. Центром скопления людей здесь является огромный собор Святой Персики. Монументальное сооружение светло-серого цвета, покрытое помпезными статуями прошлых кардиналов и святых отцов, на вершине подобно шпилю стоит Персика в старинных одеяниях. В правой руке она держит большой посох, а левой указывает в сторону рассвета. Вокруг собора множество садов и клумб, длинных дорожек, образующие причудливые узоры, понять которые может не каждый. Но не только этим славится данная территория. Здесь был Зал войны, в котором готовят лучших воинов и церковных монахов, и на его стенах были написаны такие слова:       

Для мира — ты суд, запомни дитя,

Для этого тебе надо двигаться вперед.

Неси своё знамя гордо,

И поможет тебе чудо.

       Никто не знает в точности, что это значит, но для начинающих церковных агентов это лучшая мотивация. Кто-то приписывает эти строки Бардориоте — великому войну, спасшего Святую Персику, другие говорят, что это слова самой Персики, которые она сказала первым служителям церкви. Но так или иначе, эти слова передаются через поколения церковнослужителей, чтобы всегда сохранять память о этих великих героях.        По мокрой дорожке, справа и слева от которой были посажены синие тюльпаны — любимые цветы Персики, шла девушка с синими волосами. Она была одета в белое свободное платье, поверх которого накинут черный плащ. Маленький золотистый нимб находившийся над её головой и белый круг на плаще указывал на то, что она высокопоставленный агент церкви. Она уже продолжительное время работает на церковь, хотя на вид ей не многим больше двадцати лет. После получения нимба и чина архинулла старение замедляется во много раз, поэтому по внешнему виду нельзя с точностью определить настоящий возраст.        (М-да, в такое пасмурное утро я бы никогда не встала по своей воле, несчастная-бедная я. Для чего вообще могут понадобиться агенты в такую рань? Совсем не берегут нас.)       — Эх… Ну и темень, сейчас бы не потеряться во всех этих тропинках.        Она зевнула, казалось, что она даже не полностью успела проснуться из-за резкого подъема.       — Ну и ну, кого я наблюдаю до восхода солнца, вы ли это, госпожа София?       — Да, да, да, — устало начала она. — Можно и без такой официальщины, леди Савин?       — Девушка, сейчас, между прочим, самое благоприятное время для полива тюльпанов. Вам следует с большим уважением относиться к этим цветам. Вы вообще знаете почему у вас волосы покрашены в такой цвет?       — Да, что-то связанное с этими цветами, то ли потому, что зимой они получают самый насыщенный цвет, то ли из-за того, что в этот сезон погибла сама Персика, не помню уже. — без интереса и желания продолжить разговор ответила София.        Леди Савин — это женщина в преклонном возрасте, выступающая как наставник для всех новых агентов. Волосы, торчащие из-под белого капюшона, уже давно начали седеть. Серые, как талый снег, глаза уже давно не показывают истинных эмоций этой старушки. Для многих агентов она уже дано стала роднее матери. Белые монастырские одеяния были уже, по виду, давно промокшими насквозь, хоть дождь закончился пару часов назад. Пустым взглядом она посмотрела сначала на синие волосы Софии, затем на тюльпаны.       — Грустно, что ты уже успела забыть все, однозначно печально… — с неописуемой грустью сказала Савин. — Ты первая на моём веку девушка, которой покрасили волосы краской из этих тюльпанов. Помню этот день, как будто это было вчера…        После этих слов она медленно присела на слегка мокрую скамейку.       — …Вот ты просишь у меня благословение, неспешно поднимаешься по ступеням к святому отцу, он, в свою очередь начинает громко читать молитву перед всеми собравшимися, ты встаёшь на колени, и частички света со всего зала начинают образовывать нимб над твоей головой… Как сейчас помню, незабываемое зрелище.       — Удивительно, что вы помните такое, ваша память достойна уважения.        Леди Савин продолжала грустно смотреть на тюльпаны, которые были уже частью её жизни, своими пустыми глазами и думать о чём-то своём. Кто сможет узнать, что знает она, тот бы мог вместе с ней погрузиться в эти проблемы. Вероятно, быть настоятельницей у приюта при соборе и было великой честью, но это не отменяло факта невероятной ответственности за обучение и формирования личности у воспитанников, а присмотр за тюльпанами был единственной отдушиной.        Постепенно солнце, скрытое за серыми облаками, начало случайными лучами проходить сквозь них, освещая синие поля цветов. Удивительно, но впервые за последнюю неделю солнце сумело пройти эти густые небесные горы, будто созданные руками огромных титанов, которые не хотели делиться с людьми им. Лучи отражаясь от луж создавали невероятное количество солнечных зайчиков на стенах монументального строения. Монолитные стены собора, украшенные дарами солнца, выглядели совершенно новыми, как будто им нет не то что двухсот, а даже десяти лет.       — Ради таких моментов можно и проснуться пораньше. — сказала Савин.       — Возможно, но я, наверное, не смогла бы пожертвовать сном ради этого. — пожала плечами София. — Больно заманчивое предложение поспать пару лишних часов.       — Да, у каждого свои ценности в этой жизни, и не мне говорить, что правильно, а что нет. Мы с тобой не столь разные, как кажется, но и похожими назвать нас не могу. Возможно, когда-нибудь ты найдешь то, что общего у нас.       — Может быть, я не отрицаю.        Савин немного помолчала, окунувшись в свои мысли, и вдруг сказала:       —Как думаешь, когда я умру, будет ли кто-нибудь вспоминать обо мне? Буду ли я стоять в виде статуи рядом с теми людьми? Можно ли считать мои заслуги достойными?       — Не волнуйтесь, правда. Я не очень понимаю к чему вы, но даже когда вы умрете и о вас все забудут, я буду помнить вас всю вечность, дарованную мне. Вы та, кто подарила мне дом, еду и любовь, которой у меня никогда не было. Вы стоите намного больше, чем все те люди.       — Может и так, это радует, но и печалит одновременно. Все вы для меня очень дороги, я не знаю, смогу ли я принять то, что неизбежно? Смогу ли я себя простить в конце пути?        София села рядом с ней, чуть-чуть задумалась, и обняла печальную старушку.       — Конечно, вы все сможете, вы всегда могли. Ваш путь настолько длинный, что нет времени оборачиваться, нужно дойти до финала истории, сделать финальный мазок кисти. Я в тебя верю, и ты поверь.        Они сидели во дворе собора, окруженные синими тюльпанами, абсолютно одни. Они сидели и просто молчали, да им и не надо было ничего говорить.       — Ну ладно, иди по своим делам, наверное, я совсем тебе задержала со своими разговорами. И напоследок, если ты встретишь когда-нибудь сэра Соулда, маленького старичка, передай этот амулет ему. — Старушка протянула руку, в которой был маленький амулет в форме тюльпана.       — Спасибо за разговор, мне и в правду пора бежать. Если я встречу его, то обязательно передам.        София быстро побежала в сторону собора, оставив позади себя старушку среди бесконечных тропинок. Нёс ли этот разговор что-то судьбоносное или нет — это не важно, её радовало то, что она хоть как-то смогла разгрузить эту бедную женщину.        Солнце уже практически полностью разорвало своими лучами облачную завесу между ним и землёй. Длинные коричневые сапоги Софии ритмично шлепали по лужам, в которых открывалось уже более светлое осеннее небо, наполненное низколетящими голубями. Монументальность здания чувствовалось уже издалека, а то, что можно ощутить, подходя в первый раз описать довольно трудно, словно огромный каменный великан встало на одно колено перед тем, кто решил, игнорируя страх подойти ближе, чтобы рассмотреть его в деталях.