Разговор

— Прости, это и вправду было лишним, — шептал Лололошка, грустно глядя на Джона подле себя, — я.. Я сказал не подумав. Мне.. — Мироходца заткнули, не давая продолжить тираду. Конечно, это было необязательно, но учёный не хотел выслушать его раскаяния. Не сейчас. Харрис не знал, как реагировать. Кажется, это один из немногих моментов за его жизнь, когда он чувствует себя беспомощным. Забавно, не так ли? Подумать только, великий учёный — Джон Дейви Харрис, язвительная и прямолинейная натура, зачастую ставящая себя выше других, не может совладать с самим собой. Не может унять собственные чувства и эмоции! Всего одного упоминания сестры хватило для того, чтобы поставить того в тупик. Его заставили вспомнить всё, не позволяя убежать от главных страхов. Ло задел за живое. Будто расколупал заживающую рану, на которой только появилась корка. И честно сказать, Лололошка идиот, которому следовало бы держать язык за зубами! Он ведь знает какого это, он и сам чувствовал подобное! Понимает, как это забывать о всём при одном упоминании безумно важного человека. Так почему же он позволяет себе такое по отношению к Джону? Неужто слова Харриса не задевали его столь же сильно? Мироходец знал, какого сейчас Джону, он переживал это на собственной шкуре. Он был на его месте, Лололошка испытывал то опустошение, и накатывающую злость, и желание вырвать себе все волосы на голове, вымещая эмоции на самом себе. «Он тоже это слышал.. Только от меня» — прозвенело в мыслях у Джона, что уставился на Лололошку. Он пытался понять, о чём тот думает. Может, он переживает всё это в равной мере плохо? Конечно, Дейви не свойственно думать о других и ставить их моральное состояние на ровне с собственным.. Но, это исключение. Учёный никогда не задумывался, могли ли его слова ранить Лололошку также, как его ранили слова того. Он и не хотел. Не желал думать о ком-то другом, когда и самому до дрожи в костях плохо. — Лололошка, — окликнул учёный двойника, что уже казалось собирался уходить, — скажи.. Ты понимаешь, почему я злюсь? Разве ты не вёл себя таким же образом при упоминании Альфреда или его? — Джон не стал называть имени багрянника. Мироходец и сам поймёт, не нужно лишний раз упоминать того. — Не знаю. Я.. Не всегда могу понять, что чувствую, — парень вздохнул, поворачиваясь лицом к Харрису, — иногда мне кажется, что я злюсь. Бешусь до ужаса, не в силах контролировать самого себя. А потом я думаю, что это была вовсе не злость, а.. Тревога? Мне тяжело разобраться в своих эмоциях и чувствах. Но, сказать по правде да, было.. Неприятно, — воин ждал. Дожидался, пока Джон ответит ему. Он сомневался, что сможет получить от учённого именно тот ответ, который ему был нужен. Но.. Может, он сможет услышать что-то более ценное? — Я прощаю тебя, Лололошка. Ты не хотел меня задеть, знаю. И.., — сделав паузу, Харрис пододвинулся чуть ближе, аккуратно кладя руку на ладонь юноши, — Ты тоже.. Извини. Я и сам часто перегибаю палку, — раскаялся учёный. Может быть он ещё злился, Джон не отрицал. Но.. Он смог простить. Харрису хватило сил понять и пережить, по крайней мере, ему самому так кажется. — Я не могу дать тебе ответ на то, что ты чувствуешь. Тебе нужно осознать это самостоятельно, — Джон был честен, он не собирался дурить парнишу ложными надеждами, — но может, если нам повезёт.. Я буду рядом с тобой в этот момент? Помогу понять, — Вздыхая шепчет мироходец. Этот разговор нужен был им обоим. Не только Лололошке, чтобы открыться перед кем-то, но и Джону, чтобы понять кое-что важное.