Сердце мое

      У Сайно есть дом на верхнем ярусе города. Красивый. По чертежам Кавеха — а Кавех с заботой и вниманием спроектировал его так, чтобы Сайно было удобно в нем жить, — но Сайно все равно появляется там так редко, что полки порастают слоем пыли — лучше заказать уборку, чем пытаться навести порядок самому — и даже этого сделать не успевает.       Работа такая.       Кавеху даже немного обидно, что дом простаивает.       Сайно мог бы попросить Тигнари — но он просит Тигнари и без того о слишком многом: жди меня месяцами, подлатай раны, собери лекарства в дорогу, приюти ребенка, которого я спас от ужасной судьбы... и, пусть Тигнари не говорит вслух, но Сайно знает: он и без этого доставляет неудобства. Хватит с него.       А потом появляется Сетос. И Сайно даже не сразу задумывается: разве Сетосу есть, где в городе жить? Ламбад пару раз вскользь упоминает, что Сетос должен оплатить комнату — когда они собираются с картами впятером у камина выпить, поиграть и поесть. Он сопровождает Сетоса из города в храм, а иногда встречает и по пути обратно, — но дорога занимает целый день. Он бы не успевал прийти, вернуться и уйти обратно.       В общем.       — Лови, — говорит Сайно, кидая Сетосу дубликаты. Сетос — на ветке дерева, в полудреме; уже за полночь. Сайно специально его искал. Сетос прямо как ришболанд: спит на деревьях. У Сайно что-то непонятно зачесалось в животе.       Сетос вздрагивает — он даже не услышал тихих шагов; но неудивительно, генералу нужно быть тихим. Он почти роняет ключи — и почти падает сам, и смотрит на Сайно так глупо-задорно, что в голове вспышкой всплывает воспоминание из детства: такая же пара ярких зеленых глаз и такая же шальная улыбка. Сайно и сам сейчас улыбается. Тепло.       — Пойдем. Ты же не сетобезьяна чтобы так ночевать.       Сетос фырчит и смеется. Он заинтересован:       — А куда?       — В мой дом. Если обещаешь убираться и иногда готовить — разрешаю остаться там навсегда.       Сайно протягивает руку. Сетос хватается за него — и спрыгивает. Сайно нравится его касаться — у Сетоса кожа шершавая и горячая как нагретые солнцем песчинки, и он не хочет отпускать — и держит долго, непозволительно долго для друзей; но Сайно не чувствует таких границ, а Сетос, кажется, не против, чтобы Сайно касался его хоть часами напролет.       Когда они заходят в дом — пахнущий пустотой и старыми книгами — Сайно прижимает Сетоса, закрывшего за ними дверь, к этой самой двери. Сетос молчит. Тяжело дышит. Сайно берет его лицо в свои ладони, медленно-медленно, словно боясь спугнуть — Тигнари вот он спугнул, с Тигнари не получилось; второй раз слышать отказ от того, к кому так безумно тянуло, было бы больно даже ему, так плохо понимающему свои чувства; но Сетос не пугается, он льнет к его ладоням, он дрожит, кажется, и касается живота Сайно руками.       Для вселенной они и так — одно целое. Их души и сердца тоже как два осколка одного целого. Они должны были быть вместе — всегда; их разделили, и они получили особенный опыт; Сетосу было одиноко без него. Он засыпал с кошмарами. Он не переставал о нем вспоминать, даже когда вырос, а когда подрос достаточно, чтобы покидать храм на дни, а не на часы — смотрел за ним иногда издалека, но не решался подойти.       Тоже, как и Сайно сейчас, боялся услышать отказ. И оказаться один — повторно.       Сетос тянется за поцелуем. Он хочет, чтобы они были — мы, а не я и я поодиночке. Ему горячо. Сайно не понимает, как они оказываются на тахте; он под Сетосом, тот — растрепанный нависает сверху. Сайно шепчет: грязно тут; Сетос прикусывает кадык и стаскивает шлем: плевать ему.       — Еще грязнее будет, — Сайно хохочет и смех вибрацией отдается в горле, Сетос опять его кусает, и Сайно царапает его спину — давно хотел это сделать. Каждый раз, когда ветром шарф подкидывало в воздух, и спину было видно через прорези на рубахе. Он втягивает носом воздух. — Если мы займемся сексом, мы запачкаем..       — Сайно! — Сетос смущенно выпрямляется, садясь ему на колени. — Я понял!       Сайно любуется разгоряченной кожей. Забирается пальцами и гладит живот, пока Сетос сжимает его бока.       — Можем и не заниматься. Я не знаю как. Ты знаешь?       Сетос смущается еще пуще прежнего. Если бы Сайно не пошутил — он бы не отвлекся, и, может быть, дело бы и пошло дальше… но теперь его голова забивается лишними мыслями, он суматошный и ерзает, мотает головой из стороны в сторону — когда и с кем ему было пробовать? Он тоже не знает, он не читал таких книг — а такие книги вообще есть? — он…       — Тогда пока не будем. Иди сюда, — Сайно тянет Сетоса на себя за пояс брюк. Сетос слушается, ложится рядом, спиной прижимаясь к спинке дивана, лицом — к лицу Сайно очень близко. — Если ты останешься здесь навсегда, то..       — Останусь! — жарко говорит Сетос, целуя куда-то в ключицу. Сайно приобнимает его.       — То успеем еще, — заканчивает фразу.       Сайно смотрит в потолок, на котором мерцают тени от листвы, остающиеся от света луны и фонарей. Чешет Сетосу загривок.       Сетос молчит задумчиво. Закидывает на Сайно ногу, прижимается всем телом.       — Я по тебе скучал, — говорит наконец.       Сайно не скучал. Он не помнил детства — он не может сказать Сетосу того же, но Сетосу и не надо. Он делится чувствами — чувств у него много; он привык прятать их за улыбками, но с Сайно, кажется, можно было не прятаться — просто быть искренним. Сайно целует его в лоб. Долго думает с ответом — хотя ответ был не нужен; Сайно был молчаливым и в детстве — Сетос всегда говорил за них обоих, его устраивало и сейчас быть на этой же позиции, поэтому, когда Сайно начинает, он вздрагивает и поднимает взгляд:       — После нашей встречи мне пусто каждый раз, когда приходится расставаться. Я много работаю — и не мог чаще с тобой видеться. Но когда встречаю тебя где-то — мне тепло.       Сетос замирает.       Особенный момент.       Сайно замолкает; Сетос обнимает его крепче. Переползает, практически ложась на него всем телом — хочет касаться его целиком. Гладится. Оставляет невесомые поцелуи.       Если Сайно и правда позволит — он в самом деле остался бы тут навсегда. Тут — в доме, в жизни Сайно, в его сердце и в его душе.       — Альби, — зовет. — Надеюсь, что навсегда — это правда до самого конца.       Сайно не помнит значение слова. Что-то на дешретовском, древнем, законсервированном в храме сохранившемся старом языке. Слова любви; он помнит терпкий запах книг, пахнущих пряностями — каких-то особенных, важных, возможно, писем Дешрета к повелительнице оазисов — там каждая строчка сквозила любовью.       Он не помнит слово, которое подошло бы Сетосу. Счастье мое, жизнь моя — не может, не может вспомнить.       Но вспомнит.       Целует Сетоса в висок.       — Правда до самого конца.