Сборник Старкер

Истинность — проклятое явление. Тонкий механизм, который незаметно ломает человеческую волю, действуя где-то глубже сознания. Если вам повезло и ваша истинная пара оказалась тем, кто вам нравится — или когда-то нравился, — считайте, что судьба выдала вам выигрышный билет. Такой человек кажется подарком. Но если всё наоборот, это уже не дар, а приговор. Трагедия без апелляции. Старк никогда не ждал свою истинную пару. Фанатиком этого движения он тоже не был. Он считал абсурдным строить отношения — а тем более брак — с человеком, которого знаешь всего несколько минут, лишь потому что так решила природа. Но и отвергать свою пару, не дав ей ни единого шанса, казалось ему не меньшей глупостью. Когда Тони впервые ощутил запах своего истинного, он подумал, что это всего лишь игра его воображения. Он сидел в своём просторном офисе, свет мягко падал с потолочных ламп, отражаясь на металлических поверхностях и стекле кабинета. В воздухе смешались запахи кофе, машинного масла из склада под офисом и редких цветов из небольшой вазы на столе — странный, почти неощутимый фон, на который обычно никто не обращает внимания. За окнами шумел город: гудки машин, шаги прохожих, звон трамвая. Но внутри было удивительно тихо, почти тревожно, как будто воздух сам держал дыхание. В комнате находились только шестнадцатилетний Питер и пожилая уборщица, занятые своими делами и не обращающие на него внимания. Тони попытался проигнорировать странное ощущение, списав его на усталость и перегрузку, но оно оставалось, как лёгкое прикосновение к коже, которое невозможно вытрясти из головы, но через пару недель, Питер сам признался в их связи и своих чувствах. Он краснел, переминался с ноги на ногу, постоянно запинался и смотрел в пол, будто боясь словом всё разрушить. Питер был замечательным человеком — внимательный, умный, с мягкой улыбкой, которая могла растопить даже самое холодное сердце. Любой другой на его месте счёл бы такую истинность подарком судьбы: глаза Питера, полные доверия, искренность в каждом слове, лёгкая неловкость, которая делала его ещё очаровательнее. Но не Тони. Для него это была пытка. Он относился к Питеру почти как к сыну — заботился о нём, направлял, обучал всему, что знал, проверял его решения, защищал от ошибок. В мыслях Тони Питер был продолжением себя, будущим, на которое можно опереться, если так и не обзаведётся потомством. И вдруг эта «истинность» — словно гром среди ясного неба — переворачивая всё с ног на голову. Старк даже не мог представить, что когда-либо окажется с Паркером в одной постели, коснётся его плеча или отправит интимное  сообщение. Эти мысли вызывали у него физическое отторжение: сердце сжималось, горло пересыхало, мутило, словно он пытался глотнуть то, чего не мог проглотить. Это было как попросить любого отца представить себе то, чего не может быть, и вынудить его согласиться.  Все эти годы Тони старался держать дистанцию. Он убеждал омега, что нужно подождать, пока тот не станет совершеннолетним и только тогда можно будет обсуждать более серьёзные вещи. Он надеялся, что Питер найдёт кого-то другого и будет смущён, вспоминая, как сам приглашал своего наставника на свидание. Ведь бывали случаи, когда дочери находили свою пару в отце. Правда, чаще всего это заканчивалось печально, так как в большинстве случаев раскрывалась правда об изменах жён.  Питер же все эти годы надеялся на взаимность. А после того как ему исполнилось восемнадцать, он даже пытался соблазнить его. И это было самое опасное — потому что малыш уже не походил на неуклюжего подростка. Он стал взрослее, увереннее в себе, и теперь на него было легко обратить внимание. По утрам он выглядел свежим и живым, а после тяжёлого вечера в голове Тони рождалось множество навязчивых фантазий, которые будто сами приходили, не спрашивая разрешения. Каждая из них казалась реальнее, чем хотелось бы, и Тони ощущал холодное отторжение одновременно с тревожной любопытной искрой, которую трудно было игнорировать. Тони с особой ясностью вспоминает тот вечер, когда он массировал обнажённые плечи Питера. Омега слегка постанывал, морща нос и медленно расслабляя мышцы после напряжённого дня в патруле. Эти звуки стали отправной точкой, вызывая у Тони смесь тревоги и непривычного возбуждения. Каждое движение Питера, каждое дыхание казались одновременно знаком доверия и угрозой — тонкой гранью между привычным наставничеством и чем-то, чего Тони боялся признать. Спустя пять лет после первого признания Тони оказался в клубе. Бокал в его руке сжимался сильнее, чем нужно, ладони покрылись лёгким потом, а сердце колотилось так, что казалось, будто его слышат все вокруг. Он понятия не имел, зачем согласился на предложение старого знакомого, но, войдя в шумный зал, понял, что побег невозможен. Бас глухо вибрировал под ногами, музыка то и дело резала в виски, а огни мигали, меняя цвета от красного до синего, отражаясь в зеркалах и на блестящей мебели. Воздух пахнул потом, сигаретами и алкоголем — смесь, которая царапала ноздри, но в то же время делала всё реальным, осязаемым. Рядом смеялись красивые девушки и парни, бросались смешками, флиртовали и реагировали на каждую его шутку, но Тони почти не замечал их — взгляд был прикован к явно пьяному Питеру. В этот момент Питер выглядел свободным, легко и счастливо, как будто весь мир был только для него. Его смех, лёгкое движение плеч, как он наклонялся к друзьям, — всё это дрожало перед глазами Тони.  В толпе к нему прижимался крупный парень. Если бы Питеру не нравилось прикосновение, он мог бы легко отстраниться одним движением. Но вместо этого он, позволяя ситуации развиваться.  Питер откинул голову назад, обнажив шею и расслабился на чужом плече. Он широко улыбался, демонстрируя ряд белоснежных зубов, и что-то говорил. Тони никогда прежде не видел Питера с кем-то другим. Он, конечно, представлял себе такие сцены, но никогда не сталкивался с ними в реальности. И теперь, наблюдая это, он впервые понял, насколько ревность может охватить с головой — как ледяная волна, накатывающая на тело и разум одновременно, не оставляя ни одного уголка для спокойствия. Тони хотелось, чтобы альфа перестал обнимать Питера за талию, чтобы сам Питер перестал так открыто улыбаться ему и закидывать руки на его плечи. Каждое касание, каждая улыбка отзывались в нём странным трепетом, который он не мог игнорировать. Сердце колотилось, ладони слегка вспотели, дыхание стало неровным. Он ощущал собственное тело слишком остро — будто каждая клетка фиксировала движение Питера, каждое прикосновение чужого плеча к омеге. Особенно мучительным было желание забрать Питера, когда тот говорил что-то так близко, что их губы почти соприкасались. В момент их поцелуя что-то внутри Тони потемнело, словно в его сознании вспыхнули древние, первобытные инстинкты. Ярость смешивалась с желанием контролировать ситуацию, с тревогой и ревностью, с чувством опасности, что вот-вот потеряет то, что даже не считал своим.  Тони прекрасно понимал, почему Питер, который был влюблён в него и в последнее время не унимался, постоянно говорил о любви и о том, что они могли бы стать парой, сейчас целует другого. По сути, Старк сам подтолкнул его к этому. Это случилось на прошлой неделе. Тони не выдержал собственных чувств, не говоря уже о чувствах омеги. Сложно изменить своё восприятие, когда роль отца вдруг превращается в роль любовника. Старк хмурился, говорил, что не любит Питера как омегу и не может представить, что будет делить с ним постель. Он советовал младшему найти другого и на пальцах объяснял, почему они не могут быть вместе и почему Питер для него по-прежнему как сын. Тони отчётливо помнит, как по щеке Питера скатилась слеза — одна-единственная, полная печали. Как задрожали его губы и потускнели глаза. Питер поспешно выбрался из постели, дрожащими руками застёгивая джинсы, и выбежал из комнаты. Питер устроил сюрприз. Наверняка подготовился к нему заранее, ведь после его ухода ещё долго пахло духами. Пришлось даже сменить постельное бельё и открыть окно на распашку, но и это не помогло. Запах впитался в каждую деталь интерьера, в стены и даже под кожу. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что у малыша началась течка. Тони отчетливо запомнил свою реакцию. Сдавливающая боль в груди, тошнота и жар, что долго не унимался. Щеки горели всю ночь, пока ему не удалось уснуть. Старк пытался представить себе голого Роджерса, чтобы успокоиться и снять возбуждение, но стоило ему расслабиться, как в его сознании возникал образ того неловкого вечера. Перед глазами вставала картина: обнаженная кожа Питера, его округлые, крепкие бёдра, между которыми было горячо и мокро. Искусанные, чувственные губы, и этот взгляд… В нём читался испуг, но и готовность к решительным действиям. Уши мило и в то же время сексуально порозовели, а соски напряглись. Старк уже был влюблён в Питера, но его отталкивал собственный, грёбаный эгоизм. Он не хотел потерять Питера в случае ссоры или развода — ведь даже если отношения основаны на истинности, это не гарантирует их сохранность. А Тони знал: он был плохим партнёром, очень плохим. Если их отношения разрушатся, он просто потеряет Питера навсегда. Принять его таким, какой он есть… Тони должен был относиться к Питеру как к равному. Перестать ставить условия на патрулях, перестать навязывать правила и ограничения, перестать ставить «условия» во всём, что касалось их отношений. Но теперь, глядя на Питера в объятиях этого брюнета, Тони казалось, что он выпил не меньше двух бутылок. И третья бутылка словно прибавилась в тот момент, когда Питер случайно поймал его взгляд — мгновение, которое заставило всё внутри Старка гореть сильнее, чем он ожидал. Омега сначала растерялся. Хотел отойти и на секунду отвел глаза. Всего на секунду, ведь позже Питер взял альфу за руку, что-то сказал на ухо бугаю, неотрывно смотря Тони в глаза. Он не знал, но догадывался, что мог сказать омега альфе, после чего тот сжимал ему ягодицы и прижимал к себе, улыбаясь, как сытый кот. Тони было безразлично, что о нём подумает девушка, которой он случайно наступил на ногу, и старый знакомый, который что-то кричал ему вслед. Он не обращал внимания на всё это, кроме Питера, которого уводил за руку незнакомец. Наверняка, он вёл его к себе домой, чтобы раздеть, уложить на кровать и… Тони даже думать не хотел, что тот собирался с ним сделать. Нет, Старк представлял себе Питера с кем-то другим. Возможно, с однокурсником, с которым они будут встречаться долгое время, прежде чем их отношения выйдут на новый уровень. Этот человек должен быть умным и обязательно оценённым не только Питером, но и им с Мэй. Такому парню, Тони отдал бы Питера и… Кому он врет? Хер бы он смирился. Хер бы благословил и хер бы кому отдал его. Старк гребенный эгоист. Сам не хочет брать и отдавать кому-то кроме себя, тоже. В идеале, Питер должен всегда быть рядом и хранить верность, дав обет безбрачия. Разве он мог бы допустить, чтобы кто-то, кто недостоин его малыша, дотрагивался до него, целовал его или, не дай Бог, целовал ниже поясницы? Мотая головой, Старк догнал ребят только на улице, когда парень уже открыл дверь машины, галантно приглашая Питера. Тони грубо дернул руку омеги, загораживая его собой и встречаясь взглядом с шокированным парнем, глаза которого, казалось, вот-вот выскочат. — Он с тобой никуда не пойдёт. Тяжело дыша, Старк пытался восстановить дыхание, сжимая запястье Питера, который никуда не вырывался и молча стоял рядом, лишь слегка удивлённый резкостью действий Старка. — Господи! Вы ведь Тони Старк! Типа, Железный Человек. Мститель! — парень, улыбаясь глупой улыбкой, суетливо проверял карманы, а затем полез в бардачок, доставая маркер. — А можете дать автограф? Распишитесь у меня на груди? Чума! — Мистер Старк, что вам надо? Я Сэма знаю не первый день, если это вас волнует. — О боже, мистер Старк, если он ваш, то я, конечно, уступлю. Парень не переставал говорить, будто каждая его мысль вырывалась наружу одновременно. Он был похож на восторженного фаната, каким когда-то был и Питер до их встречи. В руках он вертел уже открытый маркер и лениво оттягивал ворот футболки, как будто хотел, чтобы Старк расписывался прямо на груди. С тяжёлым вздохом Тони наконец поставил подпись и аккуратно отстранился, отправляя молодого человека домой. Но Питер, не уходя, попросил подождать его на повороте и пообещал вернуться через десять минут, что ещё больше усилило внутреннее напряжение Старка. — Какие десять минут? — Старк не скрывал раздражения. Его брови были сведены, взгляд прикован к Питеру, а рука всё ещё чуть сжимала запястье омеги.  — Мистер Старк, я тут пытаюсь свою личную жизнь наладить, хочу веселиться, отдыхать, а из-за вас не получается. Да ещё и камеры на нас направлены! — Питер прикрыл глаза и потёр лицо руками, словно пытаясь прогнать тревогу и раздражение, смешанные с лёгкой усталостью. — Я думал, мы в пятницу всё обсудили и закрыли эту тему. Тони наблюдал за каждым его движением: как пальцы нервно скользят по лицу, как плечи слегка опускаются, как взгляд, хоть и закрыт, всё равно излучает усталость и раздражение. — Ты молод и много не понимаешь. Думаешь, он чай с тобой едет пить? — его голос звучал холодно, но внутри всё бурлило: тревога, ревность, желание контролировать ситуацию. — Я знаю, какой чай мы едем пить, мистер Старк. Знаете, он у него очень вкусный. — Питер открыл глаза, посмотрел прямо на Тони, улыбка скользнула на лице, но в ней чувствовалась лёгкая провокация и уверенность. — А ты уже пробовал его чай? — вскидывая бровь, сжимая губы, Тони запрокинул голову и чуть сузил глаза. — Дома попьёшь. Хоть чай, хоть кофе. Тони потянул его к своей машине, но Питер резко остался на месте, поджимая губы и нахмурив брови. — Да, пробовал. — Питер прищурился, посмотрел на часы и тяжело вздохнул. — У меня нет времени сейчас на разговоры, извините. А то Сэм подумает, что я вечно во что-то встреваю. То в пятницу, то сейчас. И вечно он забирает меня от вас. Это уже какой-то симптом. Тони прошибло током. В прошлую пятницу, когда у Питера была течка… Когда он выбежал из его комнаты и заказал такси до дома. Он помнил, как Питер тогда сел в машину. Чёрт возьми, Тони был уверен, что омега уехал домой, но теперь ситуация казалась совсем другой. Кто этот Сэм для Питера? Что они делали? Как далеко зашли? Внутри всё сжималось. Сердце колотилось, ладони слегка дрожали, а голова наполнялась мыслями, которые Старк отчаянно пытался подавить, но не мог. Ревность и чувство тревоги били через край. — Хочешь сказать, что у тебя с ним что-то было? — голос Тони выдал почти всё, что он пытался скрыть: тревогу, обиду и жгучее чувство опасности. — Это вас не касается, мистер Старк. Много не пейте, у вас завтра встреча с партнёрами. — Питер спокойно, почти отстранённо посмотрел на него. — Я задал вопрос. У тебя с ним что-то было? — голос Тони звучал твёрдо, но внутри всё бурлило. Он крепко сжал запястье Питера, сжал губы в тонкую полоску. Внутри — смесь тревоги, ревности и почти болезненного напряжения. Питер смотрел на него растерянно, глаза бегали по сторонам, будто ища спасение, или хотя бы союзника среди прохожих. — Отпустите, нас снимают. Поговорим завтра, — тихо пробормотал омега, слегка отстраняясь, но не уходя. — Ответь. Ты с ним трахался? — Тони не отпускал, взгляд сжёг его насквозь. — Если я отвечу, вы меня отпустите? — Питер заикнулся, голос дрожал, но глаза оставались честными. — Ты ответишь в любом случае, — Тони сжал челюсть, — Но к нему в машину не сядешь. Не сейчас. Не завтра. Не через год. — Господи, я вообще не въезжаю, что происходит! — Питер опустил плечи и прикрыл глаза, тяжело вздохнув. — То вы меня гоните, то советуете найти другого, а потом, когда я это делаю, начинаете вести себя как ревнивый муж, готовый пристрелить и любовника, и жену. Что вам от меня нужно? Что? Он резко открыл глаза, смотря прямо на Тони.  — Вам не нравится Сэм? Он хороший парень, с моего института. Если вы беспокоитесь, то это я его скорее уговорю  переспать, чем он меня. Это что, отцовский инстинкт у вас так проявляется? Питер поджал губы и отвёл глаза, судорожно втягивая воздух. Он мелко дрожал, и взгляд его был устремлён наверх, словно он сдерживал слёзы. — Прости меня… — тихо произнёс Тони, сокращая расстояние между ними. Он двигался неспешно, чтобы не спугнуть дрожащего юношу, наблюдая за каждым его движением. Только сейчас Старк заметил, что на Питере лишь рубашка, а на дворе начало ноября. Морозный ветер бил в лицо, но Питер не дрожал от холода, а от напряжения и эмоций. Тони снял свой пиджак и накинул его на плечи омеги, прижимая его к себе. Он осторожно поглаживал затылок Питера, чувствуя, как тело юноши слегка расслабляется в его руках. Волосы Питера пахли чужим парфюмом — вероятно, ароматом Сэма. Дешёвый, резкий запах неприятно резал ноздри, совершенно не подходил его мальчику. Но одновременно Тони улавливал знакомые, родные нотки: свежие, травяные, запах шампуня, чистый природный аромат, который невозможно спутать ни с чем. — Прости меня… — повторил Старк, сжимая плечи Питера сильнее и глядя ему прямо в глаза. — С этого момента всё будет по-другому. Не сильно нахмурившись, Питер поднял красные глаза и, словно рыба, выброшенная на сушу, открывал и закрывал рот, пытаясь осмыслить услышанное. — Это то, что я думаю? — Да. — Мы будем парой? — Да. — Засыпать, просыпаться вместе? — Да, Питер. — Заниматься сексом, завтракать и ужинать вместе? — Да, Питер. Как и все пары. Тони усмехнулся, а Питер не унимался. Он продолжал засыпать его вопросами, с каждым разом всё более настойчивыми, словно пытался перепроверить реальность происходящего. Даже по дороге к машине он, словно маленький ребёнок, задавал вопросы вроде: «А небо голубое? А трава зелёная?» — каждое слово пропитано удивлением, радостью и лёгкой тревогой. — И да, я не спал с Сэмом. Я девственник. Добавил Питер, немного смущённо улыбаясь, но не скрывая счастья  и устроился на коленях у Тони, прикрыв глаза.