Дитя солнца. Первая встреча.

      Если вы видите, что в воде плавает солнечный эльф — это плохая примета. Кэйа, заметив тушу с белыми, точно пепел, волосами, прыгнул в реку, захватив с собой ветку длиной с два его роста. Ею, как сачком, он подцепил мужчину, подтянул к себе и, уже у берега, перехватил за подмышки, вытаскивая. Оба упали в траву. Ха, и впрямь солнечный эльф. На сером, как глина, лице выступили веснушки, глаза-угольки никак не отреагировали на то, что тифлинг поднял ему веки.       — А ну, не умирать в моем присутствии, — шикнул он, переворачивая эльфа на живот и, обхватив грудь, резко сдавил. Потом еще раз и еще, пока изо рта не вылилась вода. Он уложил его на спину.       Кэйа не первый раз вытаскивал утопленников из реки, и теперь, после искусственного дыхания, чувствуя, как у него самого кружится голова, он видел плоды своих стараний: грудь эльфа мерно вздымалась. Уже хорошо. В доме тифлинг раздел несчастного, заметив в плече рваную проникающую рану. Если его ранили стрелой, а тот выдернул её, то эльф — самый настоящий глупец. Кэйа забрался пальцем в зияющее золотой кровью отверстие, проверяя когтем, не застрял ли там наконечник. Чисто.       Он запихал в рану заговоренный крем и забинтовал плечо. Всё это время эльф не шевелился и не кривился. Кэйа, зная не так уж много об этих существах, вынес его в сад и уложил в гамак. Теперь тот болтался, словно куколка на ветру в шелковой паутине. Солнечный эльф, да? Потухший, он больше походил на красивого гоблина-переростка. И всё же, что эльф делает в людских лесах, так далеко, за три горы от родного края? Кэйе бы хотелось, чтобы он выжил. Золото, оставшееся на пальце, он соскреб на бумагу и завернул в конверт.       Шел день, второй, за ним другие. Погода благоволила: свет поливал своё дитя, и тот наливался им, как яблоко, становясь всё ярче. Волосы из пепельных окрашивались в пламенный оттенок, кожа становилась молочной, проявились пульсирующие венки на руках с золотистым оттенком. Кэйа ходил вокруг гамака, желая застать пробуждение дорогого гостя и, как минимум, подать ему одеяло, ведь всё это время эльф оставался раздетым. Пусть лучше насыщается энергией солнца, а что?       Ближе к закату, когда волосы стали красными-красными с переливами жёлтого, Кэйа подошел ближе с долькой мандарина. Он ногтем разрезал кожицу, поднес к чужим губам и сдавил. Не умирать же гостю от жажды?       Рука схватила его руку раньше, чем сорвалась первая капля.       Кэйа замер. На него смотрели два горящих жизнью глаза, уже не черные, а насыщенные гранатовые, как зерна одноименного фрукта. Второй рукой эльф потянулся к своему бедру, но нащупал лишь голую кожу. Лицо с враждебного сменилось на озадаченное, затем щеки залились золотым маревом.       — Ты!.. — выдавил эльф на языке Междумирья.       Кэйа рассмеялся.       — Я ничего с тобой не делал, рыбка, — ответил он и, дотянувшись свободной рукой до заготовленного одеяла, накрыл гостя. Интересно, сколько он не спит?       Эльф вздрогнул, выпустил его и сам потянул ткань повыше, закрываясь. Вот она, типичная реакция на тифлингов — недоверие, презрение. Хвост за спиной с недовольством шлепнулся о траву. Видя по мечущемуся по саду взгляду, что эльф ищет хоть какие-то ориентиры, Кэйа вздохнул:       — Я вытащил тебя из воды, обработал твою рану, — то, что он целовал его в губы много раз, пока спасал, тифлинг решил упустить, — и положил сюда восстанавливаться. Как вижу, я сделал правильно.       Эльф косился на него, исследуя черты лица, либо же размышляя о чем-то своём.       — Этот язык изучают не здесь. Откуда ты?..       О, еще один типичный для тифлингов вопрос. Кэйа хмыкнул и привычно, набираясь терпения, произнес:       — Я не демон, не инкуб и никто иной из царства Асмодея. Спасибо, конечно, демоническим родственникам за мою изумительную красоту, — улыбнулся он со всем обаянием, — но я лишь тифлинг. И родился в Междумирье.       У эльфа от удивления приоткрылись губы. О нет, он виновато свел брови и сейчас начнет извиняться. Кэйа остановил его заранее, перебивая не начатую речь:       — Не переживай, я привык к такому обращению. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Нет ли скрытых ран? Я вроде осмотрел тебя, но ты так долго не просыпался, что я начал переживать, что есть внутреннее кровотечение.       Эльф мотнул головой, мол, нет, ничего не болит. Он облокотился на гамак, приподнимаясь, и все еще выглядел весьма взбудораженным и изумленным.       — А где я?       — Мы сейчас в людском мире, возле Белого города, в лесу, в моем доме. Вокруг магия иллюзии, люди не побеспокоят, не переживай.       — А долго я был без сознания?       — Четыре дня. Можешь не волноваться и…       — Ты так часто говоришь, чтобы я не переживал и не волновался, — перебил его эльф.       Какой суровый. Кэйа пожал плечами. Что поделать, привычка такая — успокаивать всех, кто общается с ним первые пятнадцать минут. Не найдя, что на это ответить, тифлинг, почесывая когтями собственную ладонь, заметил упавшую в траву дольку мандарина, на которую уже набежали муравьи.       — Тебе лучше побыть еще на солнышке или хочешь уйти в дом?       — Пожалуй, приму твое предложение, — ответил эльф.       Он чуть не свалился с гамака, пытаясь выбраться из коварных объятий ткани, и Кэйа обнял его, подхватил на руки так, чтобы не поцарапать, прижал к груди. Сейчас, так близко, он заметил, что веки у эльфа покрыты тончайшей паутинкой вен из золота. Очаровательно.       В доме Кэйа подал ему чистую одежду, подогрел воду в кадке и предложил искупаться. Да прямо так, с одеялом, если тот стесняется — не страшно. Хотя после того, что он четыре дня лежал голышом, между ними едва ли остались секреты. За эту шутку Кэйа схлопотал гневный взгляд и новое золотое свечение на щеках.       К ужину тифлинг подал суп из вареного корня лотоса, салат из его листьев и в отдельной тарелке — семена. Он запутался, не зная, чем питаются именно солнечные эльфы, но все же печеную в углях утку положил в центр, надеясь, что это не смутит гостя. Он бы достал еще чего-нибудь, но на десерт у него остались лишь мандарины. Скромно для такого широкого стола.       Зазвенели цепочки. Эльф вышел, сдвигая украшения, ниспадающие с потолка каскадом дождя. Свет от печи отражался от драгоценностей, ласкал бликами мебель, кожу и ткань сари, обмотанного вокруг тела почти правильно. Гость остановился в нескольких шагах, держал спину, словно лорд, и, как подобает титулу, поклонился.       — Благодарю за помощь и гостеприимство. Надеюсь, мое поведение не оскорбило вас.       — Зови меня Кэйа, — тифлинг смотрел на него и не мог перестать любоваться, как драпируется шелк у ног эльфа.       — Дилюк, — представился гость.       — Так просто? — Кэйа вернулся к его светящимся в полумраке глазам, как будто в них горел костер. — Без титула и имени отца?       Улыбка погасла на лице Дилюка, взгляд похмурел и ушел в сторону. Ладно. Это, видимо, запретная тема. Кэйа указал рукой на стол, приглашая к ужину. У незнакомцев может быть миллион тайн, и если по эльфу видно, что он не готов обсуждать своё явно высокое происхождение, то он не будет настаивать.       Дилюк набрал в свою тарелку всего понемногу, в том числе и утку. Значит, он ест мясо, уже будет проще. Ели они в тишине, эльф орудовал вилкой и ножом так, как будто впрямь вырос во дворце. Каждое движение его кистей кричало об изысканности, о выжженных на подкорке правилах этикета. Кэйа же не умел так есть. Он вовсе не свинья, нет, и руки вытирал о полотенце, но никогда не знал столько тонкостей разделки птичьего бедра. А еще он не любил есть в тишине.       — Вина? — предложил он, подняв кувшин.       Дилюк замотал головой:       — Воды.       Воды, значит. Кэйа без проблем принёс ему воды из колодца, а сам попивал красное сладкое, вслушиваясь в треск поленьев. Тишина и звон столовых приборов давили ему на уши. Нет, он определенно хотел разбавить эту похоронную атмосферу.       — Что же привело тебя в эти земли? Ты далеко от дома.       Эльф снова похмурел, поджал губы, будто силясь молчать и не отвечать на вопрос тифлинга. Как много в нем загадок, в глазах — противоречий и чего-то темного, не присущего существам Междумирья.       — Месть, — коротко выдал он с остротой кинжала, который Кэйа отцепил от его бедра, когда раздевал.       Очень громкое заявление, жесткое. В интонации Дилюка ни капли милосердия к тому, о ком он думал, произнося это слово. Словно в его фантазии ежесекундно возникали образы, как он расправляется с обидчиком, убивает его. Иначе этот взгляд не описать. Это не месть из разряда «пойду и пну его в реку» или «уведу жену». Это об убийстве, об истязании и жажде крови.       И Кэйа знал, что ни к чему хорошему эти мысли эльфа не приведут.       — Тебе уже говорили, что ты утратишь свою душу? Демоны любят мстительных личностей.       Дилюк смотрел в тарелку. Его пальцы сжимали вилку так, что она едва заметно дрожала.       — Я не собираюсь умирать в этом мире.       — Ты уже чуть не умер, если бы я не вышел тогда собирать лотосы, — возразил Кэйа. Ему не то чтобы хотелось навязывать свои мысли, этот эльф проживал явно не первую сотню лет и не нуждался в советах того, кто младше. И все же. — Твой следующий спаситель разберёт тебя на алхимические составляющие. Ты же, бес дери, ходячая сокровищница.       — Я знаю и не просил нравоучений, — фыркнул Дилюк. Доев, он опустил нож и вилку на стол, с болью на лице поднялся и, соблюдая формальности, поклонился. — Благодарю за еду. Я могу забрать свои вещи и выдвинуться в путь?       Кэйа цокнул языком, склонил голову, утыкаясь рогом в стену. Тук. Какой нетерпеливый будущий мертвец. Жаль такую душу, и жаль, что кто-то вынуждает такие души становиться мстительными.       — Я отдам тебе твои вещи утром, а пока ложись отдыхать.       Дилюк нахмурился, выпрямившись, словно у него к спине привязана палка. И будто бы совсем не болело плечо. Живой огонь, солнце в одеждах. Эльф восхитительно смотрелся здесь, среди такого же, как он, золота, задумчивый и мрачный, решающий в голове сложные дилеммы. Дилюк согласно кивнул на предложение остаться до утра.       — Хорошо, а пока, Ваша Важность, располагайся на кровати, я принесу заживляющий крем.       — Важность? — эльф обернулся к нему с удивлением.       — Твой новый титул, — хмыкнул Кэйа и пошёл в кабинет.       Когда он вернулся, надежда на то, что его будет ждать послушный пациент, рассыпалась песком в часах, и родилось другое, щекочущее чувство в животе. Дилюк ходил по комнате, рассматривал вазы, блюдца, прибитые к стене, фигурки с драгоценными камнями. Среди помпезных цветов и павлиньих перьев он выглядел не менее экзотично. Желание оставить эльфа в своей коллекции резко возросло, рассыпалось по нервам похотью.       Кашлянув, Кэйа привлёк его внимание и показал бутылёчки.       — Это крем из пустынного цветка, белого одуванчика и горькоцвета. Я уже наносил его тебе в рану, он помогает. А это роса с лунолиста, собранная в полночь. Пара капель, и кровь очистится от грязи. Дорогая вещь, дам тебе в дорогу.       Дилюк кивнул. Он вообще оказался неразговорчивым. И плохо догадывался. Поэтому Кэйа напрямую попросил его раздеться, чтобы снова обработать рану, и тот, спохватившись, всё же сел на кровать. Эльф выпутался из ткани по пояс, оголив плечо — шёлк заструился вниз и упал на плед.       Рана походила на звезду, сияла на фоне молочной кожи и уже затянулась хорошей, грубой корочкой. Кэйа зачерпнул крем и нанёс его на рану. Дилюк вздрогнул, опустил голову. Волосы лавовыми переливами светились в полумраке, как живые. Наверное, они горячие на ощупь.       Закончив с единственной раной, Кэйа вытер руку о край своей рубашки, закрыл бутылёк, мельком оглядывая остальные шрамы на коже, что должна быть безупречна. Ему интересна история этого существа, интересен он сам. Он чувствовал тьму в его ауре, не прожитую скорбь. Пальцы подцепили прядь волос, и та оказалась действительно тёплой.       — Почему ты должен гнаться за своей местью? — спросил Кэйа.       — Это не твоё дело, — ответил эльф. Его позвонки ровной цепью тянулись вниз и прятались под тканью. — Я благодарен за спасение своей жизни, но не обязан отвечать на вопросы.       — М-м-м, — протянул Кэйа с усмешкой. Лопатки у Дилюка тоже как два незавершённых крыла, выразительные, укреплённые мышцами. — Но ты бы хотел отблагодарить меня?       Коготь коснулся шеи, убрал волосы вперёд, за плечо, оставив светлую полосу, которая тут же растаяла. Дилюк обернулся к нему с оценивающим взглядом.       — Ты хочешь от меня любви? — его голос полон иронии, будто он не верил в это.       — Я слышал, эльфы искусны в любви, — протянул Кэйа, чувствуя, как сахар тает в каждом его слове. Тон стал ласковым. — Разве нет?       Дилюк ухмыльнулся, его лицо и щеки зазолотились. Значит, он угадал. Значит, этот важный лорд, или кто он там, действительно что-то понимал в этом. Вдыхая ставший горячим воздух, тифлинг приблизился к его спине, склонился, одарил плечо поцелуем, и эльф вздохнул от этого касания, затрепетав.       — Я не делал этого с чужаками, — признался он.       Кэйа промычал, предвкушение томилось в нём, и демоническое начало хотело взять всё в свои руки. Нельзя. С этим существом так нельзя. Оно такое же редкое и драгоценное, как агаты с гномьих шахт.       — Так не считай меня чужаком, — Кэйа поцеловал трапецию, скользнул губами выше и заключил в плен мочку. Дилюк ахнул, совсем не сопротивляясь. — И я не заставляю. Мне не нужна благодарность из чувства долга. Куда больше сил я получу от… ах!..       Он не ожидал, но эльф сдавил его бедро своей рукой и теперь опирался на него, смотрел из-под ресниц. В глазах проступали золотые прожилки. Дилюк так близко, дышал ему в губы, одаривал дыханием с ароматом лета: терпкость листьев и ягод, нагретых солнцем. И весь он такой теплый.       — Не каждое существо способно выдержать жар моего тела, — предупредил Дилюк.       И Кэйа, подцепив его подбородок пальцами, улыбнулся. Так вкусно. Ещё ничего не началось, а он уже дышал через раз, гладил когтями грудь, исследуя рельеф мышц и шрамов.       — Не беспокойся, у меня хорошая переносимость всего горячего, Ваша Важность.       Дилюк скривился:       — Не зови так, — и первым поцеловал. Впился в губы, жаром опалив застывшего в восхищении тифлинга.       Кэйа, чувствуя, как животворящее пламя вулканов вливается в его горло с чужим дыханием, обхватил эльфа, прижался грудью к спине. Он спешил за его поцелуями, быстрыми и порывистыми, будто у них не целая ночь, а последние пять минут на близость. Ладони легли на торс, широко обвели грудь и пресс, спустились к поясу и стянули остатки ткани. Обнажились бедра со следами от портупей, как будто он уже несколько лет носил ремни на том же месте.       Кэйа прошёлся поцелуями по его скулам, шее, обласкал напряжённую трапецию и глянул вниз через плечо. Конечно, член у эльфа тоже золотился венами — он хорошо лег в ладонь, дрогнул, когда пальцы сжались и повели вниз, потом вверх, снова вниз, и так, не останавливаясь. Хотелось попробовать эту твердость, рельефность и жар на языке. Сглотнув, Кэйа перевернул его на бок, припал к груди, забвенно обвел соски языком, упиваясь их вкусом и тем, как Дилюк в ответ сжимал его волосы, как сам опускал лицом ниже, на живот, к паху. И тифлинг коснулся сперва губами, потом языком обвёл головку, присосался к раскалённой плоти со вкусом мускуса. Эльфийский стон зазвенел монетой — награда за старания.       Пальцы сгребли локоны, требуя подчинения, качнулись бедра, и член толкнулся в рот с бесстыдством, свойственным аристократам, привыкшим брать своё. Кэйа направлял его языком, чувствовал, как головка трётся о нёбо, слышал, как от слюны мокрые звуки срываются в воздух, и он причмокивал от наслаждения, и помогал рукой, держась за основание члена — двигал ею в такт головы, желая уважить каждый сантиметр этого чуда.       Другая же рука поднялась, раздался щелчок пальцами, и рядом появилась баночка с маслом. Помнится, он зачаровал её на эту команду после того, как впервые за долгие годы переспал с одним магом. Долго же он тогда искал смазку, но речь не об этом. Пальцы открутили крышку, и кончик хвоста нырнул внутрь.       Эльф вздрогнул, когда его коснулись между ягодиц. Он поднял голову и с шумом выдохнул:       — Хвостом?       Кэйа выпустил член изо рта с самым похабным взглядом, на какой способен:       — А ты хочешь, чтобы я сделал это пальцами? — он сжал бедро ладонью, и когти легонько впились в кожу.       Вряд ли Дилюк согласится, потому гладкий и подходящий для этого хвост, как у ящерицы, вошел глубже. Эта конечность мясистая, она сокращалась, растягивая эльфа. Чувствовалось, как кольцо мышц сжалось и расслабилось, как Дилюк, переборов себя, откинулся назад с новым стоном, чуть выгнулся, и хвост воспользовался этим, проникнув ещё глубже, расширяя стенки. Ничего, это нормально, любое существо удивилось бы тому, что его подготавливают хвостом.       Заурчав от удовольствия — ощущение походило на управление ещё одним пальцем, — Кэйа наградил поцелуями-укусами бедро, лизнул плотно стоящую перед ним плоть с ухмылкой.       — Если бы ты остался со мной подольше… и если бы не был ранен, — шептал он, надеясь, что Дилюк слышит его сквозь стоны, — я бы показал тебе, что значит занять «все дырочки».       — Замолчи! — потребовал эльф, взвившись.       Какая чувствительная Важность. Ну ладно, он не станет дразниться и выдавать все свои козыри. Кэйа убрал хвост, глянул на раскрытый, аппетитный анус, готовый принять его. О, как хотелось вылизать и там, но не сейчас.       Поставив Дилюка на колени, он приподнял его бёдра, отмечая изящество эльфа даже в таком положении. Прекрасный, благородный. Кэйа приставил член, проник наполовину и простонал. Податливые стенки сомкнулись вокруг, Дилюк выгнулся в пояснице, скользнул вперёд, но тифлинг подхватил его за талию, мягко направляя обратно. Глаза эльфа закрылись, ресницы задрожали, из груди заструился низкий стон. Кэйа облизнулся. Он оказался полностью внутри, и блаженство потекло по венам, зашипело сталью в воде, затуманило взор.       Склонив голову, он обвёл ладонями его бёдра, вышел почти полностью и снова заполнил до конца, притёрся плотнее, убеждаясь, что Дилюк принимает его целиком. Не заметив отпора, он задал плавный, тягучий ритм, с каким течет расплавленное стекло, и с каждым движением выдавливал из эльфа новый стон.       Внутри так хорошо, что Кэйа забывался: он лёг на спину Дилюка грудью, жалил поцелуями плечи и шею, вспарывал пальцами густоту волос, обжигающих ладонь — с локонов посыпались самые настоящие искры. Он отдавал незнакомцу всю ласку и нежность, словно они давние любовники.       И краем сознания Кэйа понимал, что для эльфа этот раз может быть последним, что он уйдет рисковать собой. Сплетались пальцы, их голоса и стоны. Все звуки пошлости звенели в унисон с подвесками. Под скрип кровати, удары взмокших тел, стремящихся друг к другу, Кэйа ублажал и трогал, одаривал лаской чужую плоть. Вот так, он поможет, он милостив. И Дилюк, горячий под ним, как солнце, вспыхнул, вскрикнул, ослепив. Ладонь обожгло влагой, тело задрожало, обмякло, и рухнуло в кровать на вытянутых руках, сгребая плед.       Вот так, умница. Он вышел и закончил на его бедро, не смея вредить. Оставил поцелуи на спине, скользнул губами вниз, собрал соль с кожи. Дилюк ничего не говорил, он гордый и уставший, молча завалился на бок и зарылся в одеяло. Да будет так. Кэйа улыбнулся, но не с издевкой, просто хотел сказать, что ему тоже всё понравилось.       Утром эльф собирался в дорогу: влез в одежду, которую Кэйа починил для него, закрепил обратно ремни портупей, на бедро вернул кинжал. Его взгляд обвел гостиную в поисках еще чего-то.       — Мой меч… — вздохнул Дилюк.       Кэйа усмехнулся:       — Скорее всего утонул. Мечи, знаешь ли, не плавают.       — А твоя магия? — глянул он с надеждой.       — Я могу призывать только специально зачарованные вещи.       — Вроде смазки… — нахмурился Дилюк.       Кэйа всплеснул руками. Эй, что за намёки?       — Её никогда нет рядом в нужный момент!       В возникшей паузе они рассмеялись. Ладно, возможно, стоило бы зачаровать ещё что-то полезное. Кэйа дал золота в дорогу и ещё один крем для кожи, объясняя это тем, что лучше бы его золотые веки прятать от людских глаз. Коваля можно найти в городе, если свернуть на улицу мастеров, по вывеске сориентируется. Мужик хороший, Вагнером зовут.       Дилюк перебил его объяснения:       — Может, проводишь? Мне бы не хотелось идти в город смертных за мечом… без меча.       Кэйа захлопнул рот. Он указал на себя, на свои козьи рога, красную кожу и хвост, мол: «Ты издеваешься?» Но Дилюк на это пожал плечами и так усмехнулся, словно задумал пакость.       — Магия иллюзий тебе в помощь.