Мы над пропастью во лжи

      Чонгук, нащупывая в кармане последнюю тысячу вон, раздумывал, стоит ли ему отдавать её за проезд на автобусе или лучше всё-таки отправиться пешком? Погода, правда, стояла пасмурная и мерзкая, того и гляди дождь пойдет, но Чонгук решил, что быстрая пешая прогулка будет даже полезна для здоровья. Всего-то минут двадцать пешком — и ты на месте. Сегодня был день выдачи пособия, и Чонгук даже обрадовался, что Ушик предложил вместо него отправиться на Мёндон и выполнить странное поручение постояльца: доставить как можно быстрее документы в офис. Через приложение заказали самокат, и он долетел до места назначения даже раньше, чем рассчитывал. А оттуда до офиса соцслужбы было совсем недалеко.       Погуляв недолго в парке до открытия офиса, честно отстояв очередь, Чонгук наконец попал в нужный кабинет. Вся процедура ему была известна. Он проходил её уже шестой год подряд, поэтому знал, какими справками необходимо было подтвердить, что ему положено пособие по потере кормильца. Женщина в скучном сером костюме, изучив его пакет документов, поставила закорючку и печать в бланке и поспешила избавиться от Чонгука.       — С документами всё в порядке. Предъявите вашу карту в кассе, дальнейшие выплаты будут производиться автоматически, пока тебе не исполнится восемнадцать лет.       — У вас тут ошибка. — Он недоумённо смотрел на ту сумму, которую ему выписали. — В новостях говорили, что Правительство повысило социальные выплаты.       — Повышение касается отдельных категорий граждан. Ты в неё не попадаешь, — она заглянула в документы, чтобы посмотреть на его имя, — Чонгук.       — Ну как же? — искренне недоумевал он. — Говорили, что семьям военных. А мой отец погиб на острове Ёнпхёндо, когда Северная Корея обстреляла его.       — Мальчик мой, к сожалению, твой отец не был военным. Он был строителем и относился к гражданским служащим.       — Но он подорвался на снаряде, когда разбирал завалы после авиаудара Северной Кореи.       — Можно попробовать обратиться в министерство обороны и получить там подтверждение, что это не был несчастный случай. Но военные не очень любят признавать свои ошибки. Скорее всего, это будет без толку. Иди, Чонгук, получай своё пособие и не задерживай очередь, — женщина кивнула на настырную аджумму, которая уже уселась на стул за спиной Чонгука.       Понимая, что ничего не добьётся, Чонгук направился к кассе, и вскоре ему на телефон пришло уведомление, что зачислено триста тысяч вон, на которые предстояло прожить целый месяц.       Дождь, который копился весь день в сизых низких тучах, начался именно в тот момент, когда он вышел на улицу. В завершение ко всему проехавшая мимо машина окатила Чонгука водой из лужи, как раз когда он начал сворачивать к дому. Закон подлости в действии! Он взбирался вверх по каменной лестнице, ведущей к его дому, чувствуя, как хлюпает вода в кроссовках.       «Район с разукрашенными стенами Ихва», — так гласил указатель на въезде в район, где жил Чонгук. Он был расположен на крутом горном склоне Наксана. Несмотря на большое количество туристов, желающих поглазеть на корейских хипстеров и трущобы, район этот был обитаемым, то есть там жили обычной жизнью люди. Прямо на улице сушилась одежда, лежали пакеты с мусором, которые в установленный час жители обязаны были вынести на дорогу. Аджуммы умудрялись в горшках развести мини-огородики, а возле домов в беседках сидели аджоси, попивая соджу или макколли прямо среди бела дня. Конечно, они уже привыкли к толпам незнакомцев и совсем не обращали на них внимания, ну, может, только иногда.       Весь райончик состоял из длинных лестниц (настолько крутых, что между пролётами стояли небольшие скамейки, чтобы можно было отдохнуть), совсем узких проулков и домов в пару этажей, тесно прижатых друг к другу. Их район считался трущобами, при этом был в самом центре Сеула. Вокруг него торчали элитные многоэтажки, а в Ихве была мешанина лачуг из фанеры и крохотных квартир в двухэтажных домах, разукрашенных фресками и граффити. Большинство жителей не уезжали из этого района не потому, что не могли позволить себе этого. Просто они жили надеждой, что рано или поздно клочок земли под их лачугой выкупит застройщик под элитное жилье — и в одно мгновение они станут баснословно богатыми.       По дороге домой Чонгук забежал в круглосуточный магазинчик и купил продуктов. Самых дешёвых, по акции или с уценкой. Мать, конечно же, не спала. Телевизор орал так, что его было слышно ещё на подходе к дому. Значит, опять навеселе. Судя по доносившимся воплям, взрослые мужики под свист и улюлюкание зрителей соревновались в поедании острой еды, а мать с нескрываемым восхищением следила за тем, как они набивали рот, рыгали и вытирали проступившие слёзы рукавом.       Чонгук сразу прошёл на кухню, чтобы разгрузить продукты в холодильник.       — Получил? — раздался голос у него за спиной.       Мама не забирала у него деньги, но в день получения пособия он прямо в магазине всегда снимал с карты двадцать тысяч вон и отдавал ей. Как говорила мама — она на эти деньги поминала отца. Только вот Чонгук знал, что ни на какое кладбище она не пойдёт, а сядет в щиктане в начале квартала и будет пить.       Мать немедленно пошаркала в свою комнату и начала собираться. Она вроде даже нашла расчёску в свалке из мусора, грязной посуды и высохшей косметики. И даже решила накрасить губы, но руки дрожали так, что помада сломалась, оставив кривой след под губой. Мама грязно выругалась, забросила помаду в старую облезлую сумку и направилась к выходу. А потом Чонгук услышал, как хлопнула входная дверь. Она даже не сказала, когда вернётся домой. Скорее всего, уже ночью.       Чонгук заварил рамён, который ему удалось урвать по акции «купи две упаковки, третью получишь в подарок», и завалился в кровать с телефоном. До того, как все деньги испарятся с карты — а исчезали они с удивительной скоростью — нужно было оплатить хозяйке квартиры аренду и все коммунальные платежи.       Оказывается, тарифы опять поднялись, и после всех обязательных выплат Чонгук остался практически без гроша. Из этого следовало, что питаться им с матерью придётся опять чем попало, даже денег на новую обувь не хватит. Чонгук взял мокрые кеды и принялся набивать их старыми газетами. Палец нащупал дыру на подошве и задорно выглянул наружу. Чонгук печально вздохнул. Еще пара дней — и они совсем развалятся.       Они не всегда так жили. Несколько лет назад, когда отец еще был жив, они были самой обычной семьей. Жили в хорошем районе, ходили в кино и музеи, в выходные садились в автомобиль и уезжали отдыхать в Кёнджу, Пусан, Инчон. Но отец погиб — и с этого момента их жизнь покатилась вниз. Мама потеряла работу и начала занимать свободное время выпивкой. Компенсация, которую выделило государство за несчастный случай с отцом, быстро закончилась, а банк вскоре предъявил иск за просрочку ежемесячных платежей за квартиру. Квартира была изъята и продана, а они с матерью всё ещё оставались должны банку. Так они оказались в этой квартирке размером чуть больше обувной коробки и стали жить на ежемесячное пособие, которое получал Чонгук, и те случайные заработки, которые иногда перепадали матери.       Это ещё хорошо, что сердобольная соседка пристроила Чонгука на выходные посудомойщиком в кафе на их улице. Это место казалось Чонгуку самым надёжным из всех, где ему приходилось подрабатывать. И он считал, что ему крупно повезло. Но больше всего повезло хозяину забегаловки: по выходным проверки в кафе не приходили, он не опасался, что заглянет трудовой инспектор и поймает Чонгука, который работал на кухне без санитарной книжки. С уроками, правда, получалась полная беда — заниматься, как оказалось, было абсолютно некогда. Что мог, то Чонгук учил по ночам, ну а что не мог… — не учил вовсе. В конце концов, он никогда не рвался в отличники.       Очень часто мать приводила домой пьяную компанию. В такие дни Чонгук предпочитал смыться и переночевать у своего друга Ушика.       Они познакомились в старшей школе, когда Чхве Ушик переехал из Японии в Корею и перевелся к ним в школу. Кто-то говорил, что он был свидетелем преступления якудзы и был вынужден скрываться, кто-то, что он просто сбежал от матери, которая жила в Токио после развода с мужем, и решил жить с отцом в Сеуле, но большинство склонялись к тому, что его выгнали там из школы за плохое поведение и поэтому он очутился в Сеуле. Ушик с невозмутимым лицом поддерживал все сплетни о себе: доставал учителей и регулярно получал выволочки в кабинете директора.       Одним июньским днём случился знатный скандал, и, само собой разумеется, его причиной был Ушик.       Под конец урока учитель отправил Чонгука за списком литературы в библиотеку. Получив пачку распечатанных листов у сухонькой старушки, которую с трудом было видно из-за огромной стопки книг, уже на обратном пути к классу Чонгук замер, учуяв запах сигарет. Какой-то ненормальный курил прямо здесь, в здании школы! Подгоняемый любопытством, он свернул на запах и под лестницей обнаружил Ушика.       — Ты это… Завязывай, — попросил Чонгук зачем-то, — не стоит. В школе не курят.       Ушик выдохнул в лицо Чонгуку плотную струю сизого дыма, щелчком отправил окурок в угол и плавно шагнул, в мгновенье ока оказавшись рядом, ухватил за грудки и прижал к стене. Чонгук моргнул, а потом ощутил на своей шее хватку чужих пальцев.       — Шпионишь, сука?       Всё, что мог Чонгук сделать — это отрицательно помотать головой.       — Вот только вякни кому-нибудь, — прошипел Ушик, — язык вырву и в жопу засуну. Понял?       — В целом — да, — только и смог прохрипеть Чонгук.       Хотя техническая сторона вопроса Чонгуку была непонятна, проверять, как оно будет на практике, точно не хотелось. Ушик закинул в рот жвачку и первым направился в сторону кабинета.       До конца занятий оставалось совсем немного времени, когда к ним в класс ворвался дежурный учитель. Он орал, что не допустит нарушения правил школы и обязательно поймает того, кто курил. Ушик ужасно нервничал, он даже побелел, когда дежурный учитель с двумя охранниками принялся обыскивать вещи учеников. Они копались в рюкзаках, неумолимо приближаясь к партам Чонгука и Ушика. Они попросили вывалить из рюкзаков всё на стол и отойти в сторону.       — А это что? — с улыбкой на лице дежурный учитель поднял с пола пачку сигарет, которую Ушик успел выбросить из кармана.       Учителя орали так, что дребезжали окна, и, казалось, в классе потолок сейчас рухнет, мысленно потирали руки от предвкушения, как избавятся от неудобного ученика, который только доставлял проблемы.       — Это моя пачка сигарет, — выкрикнул Чонгук, чувствуя, как желудок провалился куда-то вниз и мерзко заворочался.       Под удивлённым взглядом одноклассников его повели в кабинет директора. Там устроили настоящий допрос. Директор никак не мог поверить, что такой скромный мальчик мог решиться на курение в школе. Он даже обнюхал Чонгука. Почувствовав запах табака от одежды, скривил лицо.       Чонгук изображал раскаяние, ушел в несознанку, игнорируя вопросы: кто ему покупал сигареты? Как давно он курит? Кто ещё из класса был с ним?       Ему так и не поверили, но отпустили. Так как это было первое его нарушение правил школы, вопрос об отчислении не стоял, ограничились наказанием, назначив месяц уборки класса. Изменить уже ничего было нельзя, и у Чонгука в личном деле появилась запись о дисциплинарном взыскании, а это значит, что он не досчитается нескольких баллов на итоговом тесте Сунын. Безусловно, все ученики и учителя знали, чья это была пачка сигарет, но никто не мог предположить, что Чонгук возьмёт вину на себя и будет держать рот на замке.       Больше всех был удивлён Ушик и в тот же день приполз после уроков в кабинет, держа в руках ведро и швабру под мышкой. Он молча начал помогать Чонгуку с уборкой. Только в конце спросил:       — Ну, и на хрена ты в это влез? Ведь ты меня даже не знаешь.       — У всех должен быть второй шанс. Ты справишься, — заверил он Ушика, ещё не подозревая, что это происшествие подарило ему лучшего друга.       Конечно, Ушик не стал в один день примерным учеником, но с грехом пополам умудрился закончить школу и даже поступил в университет, правда, на платное отделение. А вот Чонгуку тех баллов, которые он набрал за экзамен Сунын, не хватило для поступления на место с государственной поддержкой. Единственное, что он смог себе позволить — это пойти на бесплатные подготовительные курсы, чтобы пересдать экзамен на следующий год. Бесплатными они только назывались, всё равно требовалось покупать учебники, пособия, дополнительные лекции, поэтому Чонгуку очень нужна была работа, не та, нелегальная в забегаловке, за которую хозяин чаще всего платил остатками еды, а настоящая серьёзная работа. Чонгука держала мысль, что как только он поступит в университет, все остальные проблемы исчезнут и жизнь сразу наладится.       Ушик поговорил со своим дядей, и Чонгука пристроили в отель «Хилтон». Пока разнорабочим, но обещали приглядеться и повысить. Он таскал тюки с грязным бельём из номеров в прачечную, разгружал фургоны с продуктами для ресторана, сортировал и выносил мусор. Ушик работал в том же отеле младшим администратором на ресепшене. И частенько подкидывал Чонгуку клиентов, которые платили хорошие чаевые: отнести костюм в химчистку, выгулять мелкую шавку у пожилой леди. Он даже однажды был переводчиком на одной из встреч в ресторане отеля, когда у богатого клиента свой вдруг свалился с птичьим гриппом. В стране свирепствовала безработица после коронавируса, и для Чонгука трудоустройство стало настоящим чудом. Он обожал свою тяжёлую работу, ему нравились люди, с которыми он работал, нравилось с ними общаться и знать, что они о нём заботились.              Телефонный звонок разбудил Чонгука посреди ночи.              — Приходи и забирай свою мать. Мы закрываемся, — устало попросил хозяин щиктана.              — Сейчас буду. Извините.              Пришлось влезать в сырые кроссовки и тащиться посреди ночи за ней. Хорошо, что хозяин забегаловки знал Чонгука и всегда сообщал ему, когда состояние мамы не позволяло ей даже выйти из-за стола на улицу.              Она сидела на грязном диване, уставившись мутным взглядом в экран телевизора на стене.              — Мам, — осторожно позвал Чонгук, — пойдём домой?              Она повернула голову в его сторону, смотря ничего не выражающим взглядом, и Чонгук понял, что мама гораздо пьянее, чем могло показаться.              — Домой? — тупо переспросила она.              — Да. Уже закрываются. На улице дождь, а я тебе зонтик принёс.              — Какой дождь?              — Сильный. А ты ушла без зонта.              — Идём, — согласилась она.              — Эй! — закричал им вслед хозяин. — А заплатить? Она должна еще тридцать тысяч вон!              Вдруг её лицо исказилось, она зло прищурилась и заорала на мужчину за стойкой:              — Решил, что я напилась и не помню? Я тебе ничего не должна!              — Мам, не надо, — начал уговаривать Чонгук, опасаясь, что хозяин может вызвать полицию. — У меня есть деньги, я заплачу.              — Не лезь во взрослые разговоры! — Она размахнулась и ударила его по лицу. — Без тебя разберёмся!              Чонгук, никак не ожидавший такого, пошатнулся. Жгучая боль вместо щеки почему-то обожгла сердце.              — Иди, Чонгук, уводи её, — угрюмо сказал хозяин забегаловки. — Будем считать, что вторая бутылка была за счёт заведения.              — Я завтра утром зайду, — предложил Чонгук, пытаясь вывести маму, но она упорно цеплялась за дверь, не желая уходить.              — Хороший ты парень, Чонгук. Весь в отца.              И тут мать как прорвало. Она снова замахнулась на него и стала орать, что Чонгук её проклятье, что он не даёт ей жить нормально. Что если бы она не забеременела им, то всё бы в её жизни было по-другому. Что он точная копия его отца — подонка. К таким речам Чонгук привык — она заводила эту шарманку каждый раз, как напивалась.              Он вывернулся из-под замахнувшейся руки и отшатнулся от разбушевавшейся женщины. На её крики появилась ещё пара таких же тёток, которые начали вместе с ней голосить, какая наглая сейчас пошла молодёжь — никакого уважения к старшим.       — Беги, Чонгук. Зря я тебя сдёрнул посреди ночи. Тебе есть, где переночевать? Потому что эта компания собралась идти к вам.              — Есть, — ответил Чонгук, соображая, что в рюкзаке, который закинул на автомате за спину, было всё необходимое для лекций.              Он выскочил на улицу, а мать продолжала орать вдогонку, посылая проклятья.              Ночной Ихве — район не для слабонервных. Поэтому болтаться по тёмным улицам он не стал, а направился прямиком к Ушику.              Тот снимал небольшую комнату в квартале Чонногу. В таунхаусе две комнаты на втором этаже занимала хозяйка, а Ушик жил на первом, в небольшой комнате с окном на стену соседнего дома. Плюс проживания вместе с хозяйкой был огромный — она подкармливала бедного студента. Зато у Ушика была своя ванная комната и встроенный стенной шкаф, такой вместительный, что Чонгук с лёгкостью в нём помещался, когда сбегал из дома. Расстилал на полу футон, а большего ему и не нужно было. Он даже протянул туда свет, чтобы можно было ночью спокойно готовиться к занятиям и не мешать другу.       Чонгук пробрался к окну комнаты Ушика и осторожно постучал, не желая посреди ночи ломиться в дверь и будить хозяйку.       — Опять напилась? — сонный Ушик открыл окно, и Чонгук, подтянувшись на подоконнике, ловко перемахнул внутрь.       — Угу, — буркнул Чонгук.       — Хватит с ней нянчиться, как с маленькой. Хочет идти ко дну — пусть идёт одна, без тебя.       — Как это без меня? Бросить, что ли? — Чонгук ошарашенно уставился на друга. — Нельзя так. Она же моя мама. Она не всегда была такой. Просто ей одной, без отца, плохо. Не умеет она жить одна. А без меня совсем пропадёт.       — Она пропадёт в любом случае. Ты вкалываешь с утра до вечера, а она может украсть у тебя деньги и пропить всё за один вечер. Может, пора уже начать жить для себя, как тебе хочется?       Чонгук достал учебники, тетради, ручку и бросил всё это на кровать Ушика.       — Никто не живёт так, как ему хочется, разве только медузы. И то потому, что у них нет мозга.       — А я буду, — упрямо ответил Ушик. — Я буду жить, как мне хочется. Вот только закончу универ, положу диплом родителям на стол и отправлюсь путешествовать. Это же так классно! Новые города, страны, новые друзья.       Взгляд Ушика упал на ручку, которая лежала поверх самой обычной тетради на кольцах. И он удивлённо присвистнул:       — Ого! Откуда она у тебя?       — Сам не пойму. Может, прихватил в соцслужбе случайно. Нравится?       Ушик уже рассматривал её, поворачивая к свету.       — Здесь какая-то гравировка, но прочитать без лупы невозможно, почти вся стёрлась. Ручка явно не из дешёвых. Можно её отнести оценщику в ломбард и узнать, сколько она стоит.       — Зачем? — Чонгук непонимающе уставился на друга.       — Чонгук, ты совсем идиот? Чтобы продать потом на eBay. Деньги всегда нужны, особенно тебе, особенно если они свалились на тебя с неба. Ты просто раскрой ладошки и прими дар.       — Если она дорогая, тем более нужно вспомнить, откуда она у меня, и вернуть владельцу.       — Почему ты такой правильный? Даже противно. Как меня угораздило связаться с тобой? Не напомнишь?       — Ты пообещал мне вырвать язык и затолкать его в задницу, — с хитрой улыбкой ответил Чонгук.       — Точно! Ты не поверишь, но за столько лет это желание никуда не пропало. Топай в свою каморку, Пиноккио. Спать осталось всего три часа, тебе нужно будет уйти до того, как проснётся госпожа Хан. Иначе я вылечу из квартиры, и тебе негде будет ночевать.       Ушик был далеко не ангел, но он был неплохим парнем. Резкий, вспыльчивый, хитрец и пройдоха, однако он всегда стоял за Чонгука горой и был ему как старший брат. Если бы не было у Чонгука такого друга, тяжело бы ему было в этой жизни.       А так… Чонгук очень верил, что всё скоро наладится.