Мы над пропастью во лжи

      Ото сна Чонгука пробудила крепкая рука, обхватившая талию. Ему понадобилось мгновение, чтобы сориентироваться. Часы показывали, что сейчас шесть утра и прошло всего несколько часов с тех пор, как они заснули. Горячее дыхание Тэхёна обжигало его плечо. Он осторожно пошевелился и попытался освободиться, но его попытку отодвинуться тут же пресекли. Ладонь медленно поднялась, львиным вальяжным жестом Тэхён просто вжал его в себя, лишая возможности сбежать из постели.       Чонгук попытался спрятаться от него под подушкой, но Тэхён отправил её в бреющий полёт и принялся ласкать, целуя затылок и шею. Чонгук с трудом справлялся с такими нежностями. Ласковые прикосновения — поразительно трепетные, любящие и в то же время властные, требовательные — прогнали остатки сна.       Чонгук поплыл… Он очнулся, лишь осознав, что Тэхён его целовал, ласкал, вовсю хозяйничая с только начавшим вставать членом. А он как воск таял в его руках. Ладони Тэхёна любовно скользили по рёбрам, касались мимолётно груди, бережно рисуя скульптуру чужого тела, а его член устроился между ягодиц, намекая эрекцией, что фразы «доброе утро» Тэхёну от Чонгука явно будет недостаточно.       — Что… что ты делаешь, Тэ… Мы даже зубы не почистили…       — Плевать. Хочу тебя, — ответил Тэхён, разворачивая его к себе лицом.       Он действительно всегда хотел Чонгука, стоило им только соприкоснуться, они уже не могли отлепиться друг от друга. Их тянуло со страшной силой каким-то запредельным притяжением.       Губы Тэхёна собственнически накрыли его рот, целуя. И ему действительно было пофиг. Тэхён нежил, заставляя остро реагировать на каждое прикосновение. Именно это ощущение чужих ладоней, горячих, жадных, нетерпеливых, бесконечно трепетных, плывущих по телу в бесконтрольном желании забрать, заласкать до всхлипов, пьянило и кружило голову.       Руки Тэхёна гладили через футболку, скользили по спине вверх, вниз, по бокам, собирая мягкую ткань, топя в ласковой дымке. Всего пять минут бесконечной прелюдии, а Чонгуку уже начало казаться, что прошло несколько часов. Он начал и сам сходить с ума от желания.       — Гукиии…       Что должен ощущать человек, когда его имя произносят как молитву? Только сдаться на милость победителю.       — Хватит уже меня тискать, — уже не шептал, просто всхлипывал в рот Чонгук, ёрзая ногами, пытаясь содрать спальные штаны, буквально выкручиваясь из свободной футболки. — Пощади меня, чудовище. Возьми уже.       Тэхён целовал с неистовой силой, впиваясь в губы, сдёргивая одной рукой штаны и оголяя задницу. Опрокинул, укладывая на спину и накрывая своим телом. Он отклонился в сторону и через секунду вернулся в прежнее положение, открывая щелчком тюбик смазки. Художественно закинул ногу Чонгука себе на плечо, поцеловал щиколотку, одномоментно входя плавным толчком. Погрузился без подготовки: медленно, мучительно, сладко. Больно не было. Было хорошо. Безумно хорошо. Они просто плыли друг в друге. Любили.       — Тэ… не могу… пожалуйста… ааа… твою мать… — только и мог повторять Чонгук, судорожно вцепляясь пальцами в простыни, шипя сквозь стиснутые зубы, умирая, позволяя брать себя всего. Отдаваясь не просто телом, а мозгом, сердцем, всем, что мог отдать Тэхёну.       Любить кого-то — это значит желать отдать. Не взять, не подчинить, не сломать… Отдать. И они отдавались друг другу, говорили глазами, рисовали губами, переплетались пальцами, понимали друг друга по вздоху.       Тэхён не кричал, не матерился, в отличие от Чонгука. Дышал чуть глубже и слегка рычал. Но от этих урчащих звериных звуков Чонгуку крышу рвало окончательно. Его нереально вело — сумасшедшее наслаждение заставляло метаться под Тэхёном, умолять непонятно о чём.       Тэхён пытался говорить сквозь зубы что-то похожее на «люблю» — и у него это не получалось, но ему и не нужно было говорить. «Люблю» заполняло изнутри, двигаясь в Чонгуке. И он ощущал это признание каждым проникновением Тэхёна, который выжигал своей страстью беззвучное признание.       Тэхён брал, что хотел. И Чонгуку дико это нравилось. Яркая, как вспышка света, волна наслаждения прокатилась по телу Тэхёна, его затрясло в конвульсиях, оргазм выплеснулся из берегов: судорожно, безумно, остро. Он задрожал, входя до упора, вцепившись в плечи Чонгука так крепко, что на них наверняка остались синяки, и с рыком рухнул, придавливая его своим телом.       — Гуки… маленький мой, — начал он целовать, едва отдышавшись, бережно взяв лицо в ладони, — любимый… хороший мой, — он целовал, перемежая слова с поцелуями, очень нежно, очень трепетно. — Малыш мой.       — Везёт кому-то… Кто-то кончил… А я тут страдаю как последний христианский мученик… Ну что? Так и будем на него любоваться? Или я сам? — Чонгук закусил губу и потянулся к своему члену.       Тэхён с рыком откинул его руки, одновременно спускаясь губами вниз, оставляя дорожку из влажных поцелуев на прессе, на бёдрах. От его ласк под веками всё потемнело. Член прыгал и рвался за его губами, пытаясь поймать прикосновение, плакал и истекал, умоляя о ласке. Тэхён провёл языком, повторяя узор напряженных вен на члене, щекоча под уздечкой.       — Твою мать… пожааалустаааа… Да! — Чонгук толкнулся навстречу губам, прося избавить его от сладкого острого спазма, тянущего в яйцах.       Он даже не понял, как Тэхён вобрал его член полностью, а палец скользнул в растраханную дырочку. Чонгук только успел охнуть и выгнулся стрелой навстречу. Фейерверки стремительно начали взрываться под веками. Чонгуку казалось, что он умрёт, настолько это было сладко и хорошо. Он кончал с именем Тэхёна на пересохших губах, плывя в спасительном мареве.       — Мой! — почти прорычал Тэхён, поднимая голову и заглядывая в глаза. — Мой, Гуки, понимаешь? Ты мой, — он вновь сжал его в объятиях до боли. — Никуда не уходи от меня. Я не выживу.       В такие моменты сильный несгибаемый Тэхён выглядел как беззащитный маленький ребёнок. Чонгук испытывал очень странное ощущение: казалось, что он держал Тэхёна буквально на ладони и наслаждался собственной властью. Ведь как ни парадоксально, но сильные люди иногда могли быть очень слабыми, а слабые — очень сильными.       — Ну вот что за ерунду ты несёшь?       — Не знаю, — Тэхён яростно замотал головой. — Не знаю, малыш. Боюсь. Хочу схватить в охапку, унести и спрятать тебя. Не знаю, чего боюсь, Гуки. Страшно. Успокой меня, — попросил он отчаянно.       Чонгук поднялся с подушек и сжал лицо Тэхёна в ладонях, покрывая поцелуями.       — Я всегда буду рядом.       — Правда? — Тэхён посмотрел с такой мукой в глазах, что внутри всё перевернулось.       — Честное слово. Обещаю…

***

      — Дальше я сам, — строго сказал Тэхён, подходя ближе к Чонгуку.       Слуги молча поклонились и удалились из покоев. Чонгук категорически отказался от услуг камердинера, заявив, что сам в состоянии одеваться и выбрать себе пару брюк и рубашку. Кроссовки он умел шнуровать девятью способами, а тот парень, которого к нему попытался приставить Чимин, всего пятью. Так что… личный камердинер был уволен им в первый же день. Но вот справиться в одиночку с килтом Чонгук был не в состоянии.       Как вообще суровым горцам могла прийти идея носить юбку вместо брюк? И ведь эта традиция — надевать килт по праздникам и в особо важные дни — сохранилась до наших дней в Шотландии, и юбка в клетку оставалась самым узнаваемым символом этих мест. В нём заключалось всё — от древней истории до исчезнувших кланов.       Килтами китайского производства были наводнены магазинчики Эдинбурга и Глазго. В них ходили волынщики по площадям, в них фотографировались туристы. Но даже самые дорогие килты были безумно далеки от того, что носили настоящие горцы. И сколько бы ни ворчали брутальные бородатые мужчины, что ношение килта — это пережиток прошлого, у каждого из них дома обязательно в шкафу висел килт, а к нему — пара кожаных ботинок с прочными каблуками, вязанные гольфы с лентами в тон тарта́ну, грубый ремень и длинная, почти до колен, рубашка со шнуровкой на груди.       Настоящий килт, который принёс Чимин Чонгуку, был неподъёмным. Прогладить его не было никакой возможности, поэтому его просто повесили в свободной комнате, чтобы тот отвиселся, а перед самым приёмом слуги прошлись по мелким складкам парогенератором. Он был сшит не из облегчённой шерсти, а из тяжёлой, похожей на наждак ткани. Чимин сжалился над Чонгуком и заказал уже готовую юбку, избавив того от мук заворачиваться в рулон колючей ткани. Но вся конструкция крепилась ремнём, увешанным головоломкой из ремешков, перекидывающихся крест-накрест на груди, петелек и цепочек, в которых совершенно невозможно было разобраться без посторонней помощи.       — Повернись лицом, — попросил Тэхён, взяв в руки широкий толстый ремень с массивной пряжкой.       — Почему всё так сложно? — вздохнул печально Чонгук, наблюдая, как ловко справился Тэхён со всеми этими прибамбасами.       — Всё выверено веками, Гуки. Начиная от толщины ремня, заканчивая наклоном крючка на пряжке. Ты знаешь, как надевают килт? Не тот, который сшили тебе, а настоящий, то есть просто кусок полотна длиною семь метров?       — Такой, как у тебя? — Чонгук оглядел Тэхёна с ног до головы.       Его килт в красно-чёрную клетку отличался от килта Чонгука тем, что это был собранный особым образом кусок ткани. Тэхён задрапировал килт так, что образовывал мелкие складки сзади, а спереди два прямых полотна шли внахлёст, свободные концы были перекинуты через плечо и скреплялись огромной звездой Ордена: от круга с изображением грифона на золотом поле, держащего в лапах чертополох, пучками уходили лучи, усыпанные бриллиантами.       — Сначала ткань раскладывают на полу — ну или на земле, смотря где ты решил облачиться в килт. Все измерения производят только локтями. По центру ткань собирают в мелкую складку, оставив два локтя свободной ткани по краям, именно столько потребуется, чтобы перекинуть её через плечо или сделать потом из неё накидку. Потом по центру протягивают ремень…       — Поэтому он такой жёсткий?       — Всё верно, — улыбнулся Тэхён, защёлкивая пряжку ремня на талии Чонгука и поправляя ремешки на груди. — Ремень держит тяжёлую ткань, на нём же крепится и оружие, и спорран.       — Очень удобная вещь, кстати, — подтвердил Чонгук, убирая в круглую кожаную сумку сотовый телефон и придирчиво оглядывая себя в зеркало. — Довольно странные ощущения. Непривычно.       — Непривычно что? — усмехнулся Тэхён.       — Ну… — Чонгук замялся и заметно покраснел.       — Гуки, говори немедленно, — строгим тоном потребовал Тэхён.       — Я под килтом без трусов, — выпалил он и замер, ожидая реакции.       И она последовала. Незамедлительно.       — Что? — выдохнул Тэхён.       — Я под килтом без трусов! — уже с вызовом повторил Чонгук.       Тэхён явно сожалел, что широкий ремень был на талии у Чонгука, а не у него в руках. Потому что единственным желанием было сейчас перегнуть этого мальчишку через колено, задрать эту чёртову юбку и хорошенько выпороть! Внизу уже собрались гости, все ждали появления хозяина и начала церемонии открытия кэйли, а у Тэхёна от этой фразы член встал! Он шумно выдохнул, пытаясь побороть пробуждающееся возбуждение.       — У тебя проблемы с нижним бельём? — вкрадчиво уточнил Тэхён. — Все трусы закончились?       — Я просто вжился в образ. Не думаю, что горцы носили боксеры. Но если ты против, то я могу…       — Нет! — рявкнул Тэхён, моментально представив, каким может стать завершение приёма. — Иди так.       — Уверен? Может хотя бы джоки надеть?       Улыбка стремительно исчезла с лица Тэхёна. Он смотрел на Чонгука совершенно растерянно, утратив дар речи. Словно не мог подобрать слов, чтобы выразить весь спектр нахлынувших эмоций. Чонгук не сдержал улыбки, которая переросла в тихий смех.       — Смешно ему! У тебя и такое бельё есть? Интересно, сюрпризы на сегодня ещё будут?       Тэхён притянул Чонгука к себе, и в его голосе появились знакомые хриплые нотки, движения рук стали все медленней и мягче, но в последний момент он себя одёрнул, а Чонгук, заметив это, лукаво улыбнулся.       — Клянусь! Это всё. Но только не вздумай отрицать, что тебе понравилась моя идея, — промурлыкал Чонгук.       — Не буду. Понравилась. — Тэхён взял его лицо обеими руками и потянулся, чтобы подкрепить свои слова поцелуем. — Идём встречать гостей?       — Как мне себя вести? Что от меня будет требоваться?       — Ничего. Просто будешь моей поддержкой. Да, здесь будет много известных людей, но ты не обращай внимание на статусы. Если будешь общаться с кем-то, общайся свободно, на равных, соблюдая элементарный этикет. Не пропадай из виду и не отходи далеко, — в голосе Тэхёна вновь проснулись собственнические нотки. — Будет очень скучно, очень пафосно и много ненужных разговоров и вопросов. Однако ты не обязан отвечать и развивать эти темы.       — И все о нас. Все же они узнают, что я с тобой… что мы…       Чонгук не решался произнести вслух их статус. То, что они были в отношениях, знали слуги, близкое окружение, но никогда до этого момента они не появлялись в обществе как пара. Тэхён шагнул ближе.       — Что мы что? — он выуживал информацию из Чонгука, словно клещами. — Что мы живём и спим вместе? Малыш, эти проныры уже давно обо всём знают. И просто мечтают познакомиться с тем, кто смог приручить грифона. — Тэхён прикоснулся ладонью к щеке любимого. — Мы теперь вместе. Я доверяю тебе и заставлю всех остальных уважать моё решение быть с тобой. Мы выйдем к гостям как пара.       Чонгук невольно улыбнулся. Слова Тэхёна внушали уверенность, действуя лучше любого успокоительного.       — Так что не забивай этим голову. А просто хорошо повеселись.       Музыка уже доносилась с первого этажа особняка, а эхо шагов гостей поместья растворялось под сводчатыми потолками. Собравшиеся томились в ожидании появления хозяина. Мужчины неспешно потягивали виски, обсуждая открытие сезона охоты, политику, торговлю и, разумеется, последние сплетни, без которых высший свет не мог существовать.       На фуршетных столиках стояли хрустальные креманки с закусками, пирамиды из бокалов с шампанским и пузатые бочонки со сливочным элем. Лёгкая ненавязчивая живая музыка развлекала прибывших. Огромная гостиная уже вместила в себя более половины гостей, а машины всё продолжали подъезжать к центральному входу. Для проведения таких больших званых вечеров в поместье был специальный зал, занимающий весь первый этаж правого крыла — достаточно большой, чтобы вместить туда около ста человек, накрытые столы и небольшой оркестр.       На приём были приглашены многие инвесторы, бизнес-партнёры Тэхёна, просто известные люди, достаточно влиятельные и важные, чтобы быть приглашёнными. Стоя на ступенях с бокалом в руках, Тэхён произнёс короткую приветственную речь. Если честно, то мало кто вникал в её суть, всех больше интересовал юноша, который стоял прямо за его спиной. Чонгук почувствовал внимание, прикованное сотней глаз к нему, вздёрнул подбородок и сделал шаг вперёд, вставая плечом к плечу рядом с Тэхёном.       Тот кивнул, будто спрашивая, готов ли Чонгук, и после его убедительного кивка они начали обязательную церемонию на кэйли — обход гостей. Организатор приёма должен был переговорить лично с каждым гостем, переброситься хотя бы парой приветственных фраз. Это выстраивало некую иерархию — семьи, к которым они подходили одними из первых, были ближе всего к семейству Ким. За очередностью строго следил Чимин, ловко направляя в нужную сторону Тэхёна и Чонгука.       Буквально каждый из приветствуемых гостей не упускал возможности сообщить, что очень рад познакомиться с Чонгуком и им очень приятно видеть их вместе.       Сквозь толпу они проходили всё дальше и дальше. Возле Тэхёна нарисовался Хосок и шёпотом сообщил, что видел здесь Намджуна. Тот удовлетворённо кивнул.       — Твой дядя? — удивлённо спросил Чонгук. — Я думал, вы в ссоре.       — Всё верно, Чонгук. Но как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Я распорядился прислать ему приглашение, как только узнал, что он очень настойчиво жаждал попасть на этот приём.       От осознания того, что здесь были не только союзники Тэхёна, но и люди, с которыми он избегал общаться, холодок пробежался по позвоночнику. А вдруг на сюрпризы был способен не только Чонгук? Но Тэхён абсолютно спокойно реагировал на родственника. Слегка кивнул и прошёл мимо Намджуна, который даже не сделал попытки поприветствовать их. Он царственно восседал в кресле, как на троне, со стаканом виски в руках, с едва уловимой улыбкой на губах — со стороны казалось, что он праздновал победу. Возможно, вновь оказаться официально в высшем обществе — так и было для него. Но что-то в этой картине всё равно не давало покоя Чонгуку.       — Не всё так страшно, как представлялось? — Тэхён забрал бокал из его рук и отставил в сторону.       — Признавайся, это была часть твоего плана? Чтобы люди узнали обо мне? Тебе ведь это на руку, верно?       Тэхён удивлённо вздёрнул бровь, а после ухмыльнулся, подойдя на неприлично близкое расстояние.       — Ты прав.       Руки Тэхёна оплели талию и прижали поближе к себе.       — Ты главная часть моего плана, — прошептал Тэхён на ухо томным голосом. — Я хочу, чтобы мои враги увидели сегодня не только, насколько влиятельны мои друзья и потенциальные партнёры, но и то, что у меня теперь есть преемник.       — Кто? — чуть не закричал в голос Чонгук.       — Преемник, — тихо прошептал Тэхён на ухо. — И мой партнёр. Открой глаза, малыш, и посмотри на людей перед собой. Все взгляды сегодня устремлены на тебя. Все они хотят стать к тебе ближе, заручиться твоей поддержкой. И ни один из них даже не смеет подумать, что ты не ровня мне. Знаешь, как это называется?       — Власть… — также тихо ответил Чонгук.       — Почувствуй её, Гуки. Учись показывать себя. И перестань так волноваться, ты просто весь дрожишь. — Тэхён чуть сильнее сжал руки на талии Чонгука. — Просто наслаждайся вечером. Расслабься и получай удовольствие.       Тэхён по-прежнему не отпускал Чонгука из объятий, и тот сдался. Расслабился, скрываясь в объятиях любимого, и в этот миг для него перестали существовать окружающие люди.       В одно мгновение покой и умиротворение разлетелись вдребезги, погребая их под обломками.       — Эдвард! Сынок! — раздался отчаянный дребезжащий голос, перекрывающий шум толпы.       Чонгук ещё не обернулся, чтобы посмотреть, кого так пронзительно звали, но уже понял, что произошло что-то ужасное. Кровь отхлынула от лица Тэхёна, он неестественно побледнел и вцепился немеющими пальцами в плечо Чонгука.       К ним семенил седовласый старик, протягивая к Чонгуку дрожащие руки:       — Я знал… Я знал, что ты жив! Меня просто обманули! Ты мне солгал. — Старик ткнул крючковатым пальцем в плечо Тэхёна. — Ты сообщил мне, что мой Эдвард погиб.       Старик замахнулся, намереваясь влепить Тэхёну пощёчину, но тот перехватил её в жёстком хвате и процедил сквозь зубы:       — Чимин, уведи виконта фон Лисдейла в мой кабинет и дай ему успокоительного. Здесь не место для бредовых фантазий. Я подойду к нему поговорить чуть позже.       Охрана тут же засуетилась, подталкивая невменяемого старика к выходу. Они буквально подхватили виконта под руки и понесли, а тот продолжал что-то бубнить про своего сына, осыпая Тэхёна проклятьями. В зале моментально стихли все разговоры: публика выжидала, что последует дальше, как поведёт себя Тэхён?       Чонгук услышал тяжелый вздох позади себя. Тэхён опустил голову вниз, утыкаясь лбом в его затылок. Но он смог подавить минутную слабость и распрямить спину. Приказы зазвучали по-прежнему чётко и бесстрастно.       — Чимин, проводи гостей за стол. Всё должно идти, как мы запланировали. Пусть Жак подаёт ужин, а Чонгук откроет его. Он знает, что нужно сказать. Мы репетировали речь накануне. Я скоро буду. — Но Чонгук вцепился в его рукав, не позволяя сделать и шагу.       — Нет, Тэхён. Я иду с тобой, — решительно возразил он.       Тэхён замер, выжигая Чонгука взглядом, ведя с ним безмолвный разговор. В этом взгляде было всё: раскаяние и мольба передумать, но Гук оставался непреклонным.       — Хорошо, — сдался Тэхён. — Мы с Чонгуком присоединимся к гостям чуть позже. Идём. — Ледяная рука обхватила Чонгука за запястье, и тот ощутил, как Тэхёна колотил озноб. — Настало время узнать тебе правду.