Страница №1-№2
"Кто я?"
Этот вопрос давно терзал меня, с той кровавой бойни, что накрепко впечаталась в моё сознание и до сих пор в кошмарах заставляла стенать от боли и безысходности; с того дня, что стал отправной точкой невозврата минувшей жизни, чёртовым колесом обозрения в парке на Куиссон стрит, крутящим свои кабинки со скоростью, неподвластной человеческому восприятию, и никогда не останавливающимся в постоянном движении зловонного танго, от чего стынет в жилах и выворачивает наизнанку...
***
И вот сейчас я очнулся от нависшего запаха гари, что серым дымом быстро и непоколебимо распространялся по всему дому, а языками пламени - своего верного друга - пожирал все на своем пути: стены, массивный занавес у окна, что скрывал за собой жителей от манящих лучей солнца в знойный день, мебель и детскую кровать в углу, не успевшую остыть от тепла младенца в ней и перестать источать вязкий, как патока, аромат молока, которое совсем недавно с легкой улыбкой на лице поглощало дитя, укачиваемое матерью.
А теперь все обратилось в Ад, настоящий Ад, с жарким огнем, отсутствием малейшей возможности вдохнуть свежего летнего воздуха, о котором только можно было и мечтать. Причиной моего пробуждения после недолгого забвения стал также и громкий плач ребенка в моих руках, что жадно глотал оставшийся кислород и цеплялся за мою одежду, пытаясь скрыться от ужаса, творящегося вокруг. Я лежал на полу, скрутившись в неведомую мне доселе форму и прикрывая ребенка всем своим телом от огня и треска балок потолка, что вот-вот грозился упасть и похоронить заживо своих жильцов, унеся вместе с собой в царство тьмы и духов. Мною овладел животный ужас - страх смерти, той самой, что унесла мою слабость, старение несколько веков назад; страх умереть здесь, в горящем здании с младенцем на руках, страх от невозможности подняться и вынести дитя на улицу, дать вдохнуть свежего воздуха и наплакаться вволю от минувшего происшествия. Возможно из-за этого или от взгляда на девочку, мучающуюся от тяжелого запаха, витающего повсюду, что болью отдавал мне в сердце, давно не издававшее громких стуков, но я поднялся с места и сильнее вжал младенца в свою грудь, отчетливо слыша в голове имя, имя ребенка, которое я сам дал при ее рождении. Верно, это дитя моё, а потому оно будет жить. Умру ли я? Паду ли ниц от балки, что вот-вот норовит с треском обрушиться? Я не знаю... Но единственная мысль, возникшая в моей опьянённой дымом и жаром огня голове, была безусловно самой важной в данный момент - спасти ребенка, поставить в одиночку на ноги, дать возможность увидеть весь мир и насладиться яркими моментами в жизни, что так долговечна для демонов... В одиночку... одному... только мне... Почему так? Потому что...
Простите, должно быть эти страницы книги моей жизни сделали меня чересчур эмоциональным, а потому и мажутся слова в пятнах от слез, катящимися с моих глаз... Но именно так и было, ведь мать ребенка, единственная женщина моего сердца, что прошла со мной через века, подарила мне веру в любовь и красавицу дочь, сейчас мертва, охладела телом, а душой вознеслась на небеса (я всей своей чёрной душой искренне верю в это), преследуемая языками пламени, что плавно поглощали её труп, скрывая за собой от последних зрителей. И я мог лишь стоять и смотреть на то, как она растворялась на моих глазах, как трещал огонь, жадно поглощающий демоническую сущность и запах железа въедался в эти стены, почерневшие от копоти, что даже лица на картинах, пришпиленных к ним, нельзя было разглядеть - пожар охватил всю комнату, а гарь не позволяла прекратить этот беснующий поток молчаливых слез, отчего глаза неприятно щипало. Хотя, быть может, вовсе не от неё - от чувств, что охватили меня с головой... И вновь я слышу крик, плачь, кашель дитя, что словно лезвием клинка пробивает моё сердце, заставляет сжать зубы и через силу сдвинуться с места, откинуть прочь горящую балку, преградившую выход из залы и покинуть замок, стараясь не оборачиваться назад, дабы случаем, подчинившись чувствам, не рвануть обратно, припасть к телу возлюбленной и вознестись вместе с ней к небесам, пока тело ласкают языки огня, знаменующие начало новой "жизни"...
И до сих пор мне неведом ответ на столь древний вопрос, которым задавался не один человек, живящий в мире, где с каждым годом все больше обесценивается личность, первые места занимают отнюдь не доброта и искренность, а алчность и эгоизм, где до сих пор каждый день гибнут люди от неизвестных болезней. Кто же мы и для чего здесь? Изменится ли что-нибудь с нашим появлением иль смертью? Способны ли изменить историю, мелькнуть на её пожелтевших страницах упоминанием: с упрёком иль со слащавой похвалой корпящего над ней писателя?
