Ни в одном глазу

Горевать в одиночестве, как советовал мне Сюй Фэн после избавления от Цюнь Ци, я разумеется, не собирался. Цветочки в моем саду развеялись, а значит, и в других Царствах мог наступить неурожай. Не до тоски Небесному Императору среди такого беспорядка, не до тоски. Поговаривали, что Цзинь Ми могла переродиться, посему я решил направиться к Доуму, чтобы узнать подробности. Божественная дева отвечала мне коротко: — Все, что видит Сюй Фэн, видит и Цзинь Ми. Смекнув, я закатил глаза: похоже, в буддийской моде теперь буквальные загадки. И что там Сюй Фэн у Смертных три года ищет? Очевидно же. Во всех смыслах этого слова. Фыркнув, я состроил задумчивый вид из уважения к Доуму. — Выходит, Цзинь Ми стала слезой Сюй Фэна. И конечно, чтобы ей переродиться, его слеза должна быть искренней. Доуму прикрыла веки — явно устала закатывать глаза на речи просителей. — Амитофо, ваше величество, вы как будто вчера переродились. Конечно, слеза должна быть искренней. Что видит Сюй Фэн, видит и Цзинь Ми. Я откланялся и только головой покачал. Учитывая, что Сюй Фэн выучил Цзинь Ми плевать на все то, на что плевал сам, богам уместнее было бы сделать ее слюной. Теперь хотелось не плакать, а сплюнуть. Однако, поддаваться эмоциям Небесному Императору не подобало, и я тут же разработал план по добыванию слезы из Сюй Фэна. Брат мой, уж наверное, не каменный. Одну слезинку как-нибудь да пустит. Так я взял кувшин вина у Повелителя Вин и спустился к горной хижине. Приближаясь, пришлось подавить фырканье: все-таки мой брат — странная птица… вместо того, чтобы построить свое гнездо, занял чужое. Как кукушка, ей-богу. Еще и пытался мне лета поотсчитывать. Не менялось лишь то, что и в этом его слова приходилось делить надвое. Собравшись с духом, я отворил калитку и решил, что сперва следует намекнуть Сюй Фэну о том, что Цзинь Ми где-то рядом. — У тебя здесь много цветов. Сюй Фэн на это просто кивнул. Ах, верно. Я и забыл, что мой брат почти никогда не задается вопросом «почему». Приходилось использовать оружие потяжелее, и я достал кувшин. — Это османтусовое вино приготовила Цзинь Ми, пока была жива. Это последний кувшин. На это Сюй Фэн тоже рыдать не стал. И после первой чаши. И после второй. Я ему нарочно даже последнюю оставил — но нет. Видимо пиршества в Царстве Духов закаляют. Никаких слез во хмелю. Тогда я решил надавить на жалость, и почитал ему монолог «счастье или печали не входят в обязанности императора». Сюй Фэна опять не проняло. Впрочем, неудивительно — мои беды и тяготы императорской доли никогда того не трогали. Но я решил не сдаваться и попытался выдавить из него хоть злые слезы. — Наши жизни длинны. Лучше разделить их с кем-то. Сюй Фэн посмотрел на меня так, будто я на что-то намекаю. Я отсел подальше. Окстись брат! Мы вообще-то из-за девы воевали. Я даже в колени уперся — вдруг уносить ноги придется, брат ведь в уединении уже три года… Мало ли что с мужчиной такое может сотворить… Может, совсем одичал. Это я культивировать и в одиночестве горазд, а брат, видимо, никогда и не умел. Сюй Фэн меж тем все же опомнился: — Зачем ты говоришь мне все это? Я только выдохнул по-драконьи. Так я тебе и сказал! Слеза-то должна быть искренней. Прочту-ка я лучше тебе что-нибудь грустное из классики. — Увядают цветы, опадает листва… Смотрю, у брата в глазах ни понимания, ни слезы. И трезвый — ни в одном глазу. Опять на меня косо смотрит, длину рукава оценивает. Надлежало отступить. Посему я подытожил для нас обоих: — Ты не можешь повлиять на порядок вещей силой. Все предначертано Небесами. Все предрешено. С этим я направился на выход, но вслед услышал: — Брат. Ну, думаю, неужто сообразил! Но нет, далее Сюй Фэн замолчал. Кажется, я сам быстрее расплачусь от его тугодумия. Опять захотелось сплюнуть. Но Небесному Императору отчаиваться не пристало, и я решил найти иную слезовыжималку. И уж если Сюй Фэн может плакать лишь над своим горем, тронуть его должны были сюжеты сходные с его судьбой. Посему я отправился на ближайший рынок драмопрома Поднебесной. В самой большой книжной лавке глаза мои разбежались, и я решил, что проще спросить у знатока: — Уважаемый, а есть у вас какие-нибудь драмы о том, как помпезный героический герой мстит за свою родню, и любимая ему в конце не достается?.. И лучше, если он будет демоном. — Ну само собой! — обрадовался лавочник. — Вот, новиночка: «Светлый пепел Луны». Я бегло прочитал конец романа, и помотал головой. — Не, не пойдет. Не тот типаж. И надо, чтобы безо всякой вероятности воссоединения. Что-то безысходное. Чтобы нефрит на зубах хрустел и лились яшмовые слезы. — Ааа, — понимающе закивал торговец и подтолкнул другую книгу: — Тогда «Разлука Орхидеи и Демона». Я снова пролистал последние главы и кивнул: — Вот, это уже лучше. С подшивкой в руках я вернулся к Сюй Фэну. — Вот, — говорю, — почитай. А то совсем в затвор ударился. Сюй Фэн окинул взглядом подшивку и фыркнул: — Дядя уже и на тебя переключился? Я состроил самое благочинное лицо: — Над печальной историей и императору не грех всплакнуть. — Это не для меня, — надменно отмахнулся Сюй Фэн, но книгу быстренько припрятал. — С другой стороны, будет чем очаг растопить. Тут я не выдержал: — Предавать любовь огню?! Сюй Фэн усмехнулся: — А ты эти книжонки в воде что ли замачиваешь на папье-маше? Я закатил глаза и чинно удалился. Как и у любого уважающего себя Небесного Императора, у меня был запасной план. Так, ночью я пробрался к спящему Сюй Фэну с перечницей. Ну а что такого? Чем слезы от перца не искренние? Наложив на брата заклятье сна, я подкрался ближе и раскрыл его веки. Взгляд у спящего был прямо-таки покойницкий, и со страху я сыпанул перца щедрее, чем планировал. Сюй Фэн только всхрапнул, глаз его покраснел, но никаких слез не было. Впрочем неудивительно: Повелителю Огня все жгучее в самый раз. Однако внезапно в голове моей раздался голос Цзинь Ми: «Апчхи! Да что за гуй!» «Не гуй, а Жунь Юй», — мысленно ответил я. — «Вылезай уже, Цзинь Ми. Пора перерождаться.» «А вот не выползу! Здесь тепло и сухонько. И попутешествовать можно верхом на Фениксе.» Я задумчиво почесал подбородок. «Даже если Сюй Фэн поплачет?» «Не поплачет. У меня все рассчитано. Хотела бы переродиться — прыгнула бы в твой глаз. А я не хочу, надоели все. У меня отпуск по самопожертвованию.» Я состроил жалостливую мину: «И ты так и не вышла за меня». «Опять ты со своей помолвкой!» «Да при чем тут помолвка? Я твои смены Повелительницы Вод сколько раз брал, пока ты от всяких пилюль отходила? А ты за меня ни разу не вышла. А теперь еще и везде неурожай, люди гибнут…» «Врешь ты все. Я пока три года в фениксовом глазу тряслась, все повидала. Ты меня просто выманиваешь. Опять ловишь рыбку в мутной воде!» «Я сам себе Рыбешка. И слезы не мутные.» «Сказал он, когда перцу сюда накидал!» «Я просто поперчил рыбу.» «Все равно не выползу», — напоследок буркнула Цзинь Ми и больше не отвечала. Однако, как и у любого уважающего себя Небесного Императора, у меня был запасной план запасного плана. Посему я вернулся к хижине уже на следующее утро и указал пальцем на поперченный накануне глаз Сюй Фэна: — Брат! У тебя кажется болезнь сухого глаза! Сюй Фэн потер веко: — Да просто какая-то опилка деревянная попала. Я нагло улыбнулся, глядя ему в глаз, и разумеется, тут же услышал в голове ворчание Цзинь Ми: «Сам ты опилка деревянная!» Лицо Сюй Фэна не поменялось, и я заключил, что Цзинь Ми решила отлынивать до последнего. И снова ухмыльнулся: — И все-таки я призову бессмертного Ци Хуана. «Не вздумай!» — погрозила мне мысленно Цзинь Ми. «А ты меня тоже Ци Хуаном пугала,» — парировал я. Ци Хуан прибыл быстро, но осматривал глаз Сюй Фэна долго. Наконец, он почесал бородку и заключил: — Это не болезнь сухого глаза. Я состроил обеспокоенное лицо: — Выходит, какой-то паразит? Смотрю, на глаз Сюй Фэна навернулась слеза. «Это ты кого паразитом назвал?!» Высунувшись, Цзинь Ми вовремя скрылась за веком, пока не вывалилась от возмущения. Но тут масла в огонь подлил Сюй Фэн: — Может, и паразит. Наверное, подцепил где-то в Царстве Смертных. — Это уж точно, — согласился я и нарочно покосился на его глаз. Оттуда снова вывернулась слеза, и Ци Хуан поцокал языком: — Ну-ну… не все так печально. — С этим он явил на столе глиняный пузырек: — Вот капли из дождевой воды и росы. Должно помочь. Едва бессмертный лекарь исчез, я закапал лекарство брату в глаза, и мы стали ждать. Пару мгновений Сюй Фэн сидел, стиснув зубы. А потом начал отчаянно чесать веки. — На Небесах, что, кислотные дожди? Или это ты со времен Цюнь Ци там все ядом затопил? — И вовсе нет, — фыркнул я и задрал подбородок. — Это тебе в глаза — божья роса. Под росой всегда подразумевалась благодать императора. И пока брат тер веки, я позволил себе наглую улыбку. Однако, она тут же сползла от изумления — внезапно перед нами появился призрак Ло Линя. Первым опомнился Сюй Фэн: — Повелитель Вод, что вы здесь делаете? Ло Линь покосился на нас неодобрительно, но ответил: — Моя истинная форма — капля дождя. А из чего бессмертный Ци Хуан капли делает — это вы у него спросите. С этим Ло Линь исчез, но вместо него появилась Куан Лу. На этот раз быстрее опомнился я: — Повелительница Полнолуния, а ты-то как в глаз Сюй Фэна угодила? Ты ж еще жива! — Я услышала, что ваше величество ищет свою невесту в глазу брата, вот и решила прыгнуть во флакончик… попытать удачи, так сказать. Я закатил глаза, а Сюй Фэн не преминул ткнуть меня локтем: — Вот, в чужом глазу соринку видишь, а у себя бревна не замечаешь… Куан Лу шлепнула его духовной силой по макушке и улетучилась, а я добавил духовности и упрекнул: — Сам бревно. «И я не соринка!» — снова мысленно возмутилась Цзинь Ми. Сюй Фэн смеялся и плакал, смеялся и плакал… Так в круг перерождений вернулись души племени крылаток, моя мать, несколько сотен погибших у Реки Забвения, пара речных драконов… Цзинь Ми же упорно держалась внутри. Наконец, когда я понял, что такими темпами Поднебесной грозит перенаселение в ближайшие столетия, я тряхнул Сюй Фэна за плечо. — Закрой уже глаза. Они на свет ползут. — Но вдруг среди них Цзинь Ми? — Эти капли без вымораживающего эффекта. Сюй Фэн насупился, но глаза прикрыл. Я походил из стороны в сторону. У Небесного Императора должен был найтись запасной план для запасного плана запасного плана. И в периоде. И тут я вспомнил еще одну деталь. Цзинь Ми рисовала так плохо, что без слез не взглянешь. Посему я мысленно осклабился и произнес: — А ты открывал ту шкатулку, что я тебе передал? — Воспоминания приносят лишь боль. На этот замогильно-пафосный ответ, я хитро прищурился: — Ты уже выплакал все, что мог. Самое время туда заглянуть. С этим я поспешил принять невидимый облик, а после наблюдал возвращение Цзинь Ми. Ну разумеется, таких мук творчества ни одна душа не могла выдержать — ни живая, ни полумертвая. Когда влюбленные начали рыдать наперебой, я почувствовал тягу за рукав — оказалось, Куан Лу все заметила и подумала, что я тоже расчувствуюсь. Она отвела меня подальше в горы и спросила: — Ваше величество, может, для вас Сюй Фэн еще одну слезу-Цзинь Ми выдавит? Я состроил самое серьезное лицо: — Повелительнице Полнолуния следует изучить отечественный драмопром. Мужская слеза должна быть скупой и единичной. Куан Лу покосилась на меня, недвусмысленно приподняв бровь, и пришлось добавить: — А где мне по-твоему столько жемчуга на бунт и нужды казны было брать? Каждая истерика Цзинь Ми это как-никак полсотни лян моих Русалочьих Слез. Куан Лу покраснела. — Но у вашего брата два глаза… — Как и у всех, — фыркнул я. — Но лучше молчи обо всем, что здесь увидела. Иначе все Шесть Царств опять заголосят, что Небесный Император младшего брата до слез довел своими коварными планами. — С этим я усмехнулся и мягко привлек Куан Лу к себе. — А у меня и без этого, кажется, глаз зачесался. Левый.