Тук-тук

Всё началось после осенней Ночи сказок. Нельзя сказать, что она прошла как обычно, ведь каждая абсолютно не похожа на предыдущие и двух одинаковых быть никак не может. Первыми изменения почувствовали ходоки и неразумные, а за ними и остальные. Чёрный, Курильщик и Лэри кляли на чём свет стоит Пауков, которые напичкали чем-то Слона. Ведь как иначе объяснить, что он стал кричать по ночам и даже включённый свет его не успокаивал? Он ничего толком не говорил, но было видно, что его кто-то или что-то пугает. Горбач смотрел на всё это с задумчивостью, а Македонский лишь шнырял туда-сюда, пытаясь успокоить Неразумного. Другие же обитатели четвёртой разбирались со своими сложностями. Лорд практически не спал из-за кошмаров, которые после нескольких бессонных дней начали приходить наяву. В привычных очертаниях комнаты появлялись какие-то неуловимые странности: то у ящика, притащенного Шакалом для хранения настоек, отрастали ноги, то глаз воздушного змея будто заглядывал в душу, то груда хлама в углу складывалась во что-то подозрительно похожее на его собственный силуэт, но какой-то переломанный, с вывернутыми конечностями и пустым лицом. Рассказывать об этом не хотелось, ведь его снова обвинят в употреблении Дороги или чего-то в этом роде, но и жить так становилось невыносимо. Сфинксу что-то слышалось. Какие-то голоса и шепотки: они стонали и выли, чавкали и свистели. Некоторые казались до боли знакомыми, другие он слышал впервые. С какого-то момента он начал разбирать, что они говорят и тогда его спокойствие стало медленно, но верно катится в тартар. Сначала один из них, начал называть его кузнечиком, голос был взрослый и мягкий. Сфинкс до последнего не хотел его узнавать, но не вспомнить Лося было невозможно. Ловец объяснял ему, что пока он ещё мало что знает о Доме и ребятах, через время они его примут. Потом появилось дыхание Слепого, с возрастом оно почти не изменилось, поэтому первое время Сфинкс даже оборачивался, но не находил вожака у себя за спиной. Тогда-то он и уловил разницу, маленький Слепой дышал чуть быстрее и громче, но с возрастом Дом забрал у него многие звуки и от дыхания оставил совсем чуть-чуть, так что услышать могли только Сфинкс и Македонский. Через время появились почти синхронные шаги Сиамцев, и тогда сомнений не осталось, звуки хронологически соответствуют его детству. У Македонского всё валилось из рук: кофе стал иногда выкипать, на руках и щиколотках начали появляться синяки непонятного происхождения, разбились две кружки, а как-то раз отвозя перед сном Мустанга на место, он проткнул колесо, непонятно откуда взявшимся на полу гвоздём. То как тогда Шакал вопил и картинно оплакивал потерю, доставая насос с изолентой, он запомнил на долго. И все-таки, откуда там взялся гвоздь? Все в четвертой прекрасно знали, что на полу не должно быть ничего лишнего, ведь если вожак обо что-то споткнётся, то причину падения он швырнёт в её хозяина незамедлительно. И даже не смотря на это синяков на Слепом прибавилось, в коридорах он постоянно на кого-то натыкался, и что самое удивительное, не понимал на кого. Звуков они не издавали, а пахли Могильником и стоячей водой. На Табаки вообще смотреть стало страшно. Его потряхивало по ночам, но ближе к рассвету он успокаивался, а после рассвета мирно засыпал. Днём же Шакал носился по дому, развешивал и подкладывал амулеты куда только доставал. По мнению экспертов они были от нечисти, хотя некоторые утверждали, что это от негативной энергии. У самого Табаки глаза постоянно бегали, руки тряслись, а вместо привычных бутербродов он питался таблетками и настойками от головных болей.