На грани бездны

Осень в Ханаме была холодной и мрачной. Дождь, казалось, стал постоянным спутником города, скрывая его в серой пелене. Это был тягостный сезон, идеально соответствующий тяжести, охватившей город. Ханамский душитель, о котором не было слуху почти месяц хотя до этого он убивал по несколько раз на неделю, снова начал убивать, но теперь у него появился сообщник — безжалостный последователь, которого прозвали Пожирателем. Они оставляли за собой след изломанных судеб, заставляя полицию трепетать в попытках их найти. В кабинете следственного отдела царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и шумом дождя, барабанящего по окну. На стене, напротив стола, была доска с фотографиями жертв, схемами и заметками. Напротив друг друга сидели Кихён и Хосок, погружённые в свои мысли. Дахён стояла у доски, рассматривая улики и фотографии. Кихён нервно барабанил пальцами по столу, перелистывая отчёты. Он поднял взгляд на Хосока, и в его глазах читалась настойчивость и усталость. – Нам пора перестать вести себя как няньки, – резко произнёс Кихён, выпрямившись в кресле. – Этот убийца… они оба… смеются нам в лицо, чувствуя безнаказанность. Мы должны надавить на свидетелей и подозреваемых, чтобы заставить их говорить. Хосок слегка наклонился вперёд, его взгляд оставался спокойным, но в нём читалась твёрдость. – Я понимаю твои чувства, Кихён, – мягко ответил он, не повышая голоса. – Но грубость и запугивание могут только ухудшить ситуацию. Если мы хотим добиться правды, нам нужно действовать иначе. Люди склонны закрываться, когда на них давят. – Что у нас на этот раз? – пытаясь перевести тему от своей вспыльчивости спросил Кихён, оглядывая товарищей. Он пришёл сегодня в кабинет слегка позже обычного, поэтому ещё не полностью изучил новые материалы. Хосок поднял глаза и спокойно ответил: – У нас появился ещё один свидетель, который видел что-то подозрительное в ночь последнего убийства. Но он не хочет говорить с нами, пока не удостоверится, что его анонимность будет защищена. Кихён устало потер переносицу и усмехнулся с ноткой сарказма. – Ты серьёзно? Мы теряем время на то, чтобы уговаривать какого-то трусливого свидетеля? Нам нужен результат, Хосок, и как можно скорее. Если он что-то знает, мы должны добиться от него ответа, а не устраивать тут психологические сессии. Дахён насторожённо переводила взгляд с одного напарника на другого. Тон Кихёна становился всё более резким, и она явно предчувствовала надвигающийся конфликт. Хосок, оставаясь спокойным, посмотрел на Кихёна. – Давление - не всегда лучший метод, Кихён. Люди, особенно такие, как этот свидетель, боятся, когда на них давят. Они закрываются, и тогда мы вообще ничего не узнаем. Мы могли бы подойти к этому с другой стороны, быть немного гибче. – Хосок пытался снова донести одну и ту же мысль к своему вспыльчивому коллеге, который казалось, что не знал других методов работы. Кихён резко ударил ладонью по столу, отчего бумаги взлетели и беспорядочно рассыпались по полу вокруг стола. Он сверкнул глазами, в которых горел огонь раздражения. – Гибче? – его голос почти сорвался на крик. – Эти… нелюди убивают детей, и ты предлагаешь мне проявлять мягкость? Может, ты и готов часами сидеть и ждать, пока этот свидетель соизволит сказать хоть что-то, но я не могу. У нас нет на это времени, понимаешь? – Не нужно так реагировать, – спокойно ответил Хосок, хотя в его взгляде мелькнула тень усталости. – Я понимаю твоё желание поймать их как можно быстрее, но наша задача не только в этом. Нам нужно работать так, чтобы мы могли что-то доказать в суде, а не просто выбить показания из запуганных людей. С каждой минутой напряжение росло. Дахён нервно закусила губу, не зная, вмешаться ли. Кихён раздражённо хмыкнул и встал из-за стола, пройдя пару шагов к окну. Он знал, что Хосок прав, но не мог заставить себя принять его подход. – У нас нет времени на мягкие методы, Хосок, – сказал он, едва сдерживая гнев. – Эти люди прячут информацию, зная, что каждое их слово может стоить кому-то жизни. Ты хоть понимаешь, с чем мы имеем дело? Хосок вздохнул и снова посмотрел на него, спокойно, но серьёзно. – Я понимаю, – тихо ответил он. – Но иногда терпение может быть более эффективным оружием, чем агрессия. Люди склонны раскрываться перед теми, кто готов слушать, а не только требовать. Кихён усмехнулся, и в его голосе прозвучала едкость. – Ага, это объясняет, почему у нас до сих пор ничего нет, – бросил он, саркастически усмехнувшись. – Может быть, тебе проще быть таким добрым и понимающим, потому что тебе никогда не приходилось выбирать между жизнью и смертью. Дахён, чувствуя накалившуюся атмосферу, быстро окинула взглядом обоих напарников и неохотно произнесла: – Мне нужно выйти на минуту за дополнительными материалами. Постарайтесь не поубивать друг друга, пока меня не будет, – она вышла, плотно закрыв за собой дверь, оставив Кихёна и Хосока наедине. Кихён молчал некоторое время, глядя в окно. Его плечи были напряжены, и, казалось, он боролся с чем-то внутри себя. Наконец он тяжело вздохнул и повернулся к Хосоку, который терпеливо ждал, давая напарнику время собраться с мыслями. – Понимаешь, – начал Кихён, его голос стал тише, в нём появились нотки усталости и даже уязвимости, – я не знаю другого способа. С самого начала… с тех пор как я начал заниматься этим делом… я научился только давить, только заставлять людей подчиняться. Так я добивался результатов. Если я не держу ситуацию под контролем, всё разваливается. Хосок смотрел на него внимательно, не перебивая. На его лице не было ни тени осуждения, только мягкость и понимание. – Мне кажется, я боюсь, – продолжил Кихён, глядя в пол. – Боюсь, что если отпущу хоть немного, что-то ускользнёт, и ещё один ребёнок… – он осёкся, глядя в сторону, словно скрывая взгляд. – Это непросто, – наконец тихо произнёс Хосок, выждав паузу. – И я понимаю, что это единственный путь, который тебе известен. Но, Кихён… Иногда можно попробовать другой подход. Это не значит отказаться от контроля. Это значит найти баланс, сохранить твёрдость, но не ломать каждого, с кем говоришь. Я не осуждаю тебя. Но, возможно, в этом деле мы оба можем чему-то научиться у друг друга. Кихён внимательно посмотрел на Хосока, ожидая подвоха или сарказма, но нашёл в его глазах только искренность. В этот момент он почувствовал, что Хосок не видит в нём просто жестокого и упрямого следователя, а видит человека, борющегося с тьмой как в этом деле, так и внутри себя. Кихён задумчиво улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя облегчение. На мгновение между ними повисло молчание, но теперь оно было наполнено пониманием.