любить

      аконит врывается с треском таким, что перешибает басы; мгновенно понятно, что он в ярости. азалий успевает лишь повернуться к посетителю, прежде чем к нему подлетают и приподнимают за грудки. сигарету даже не выпускает из пальцев. — какого ты решил, что имеешь право использовать мои вещи для своей хуйни!? — азалий зло хихикает на чужой рычащий тон. — тебя смущает, что я использовал твои ремни по одному из их прямых назначений? ты такой девственник, ако, — он опирается на раковины позади себя, их реальный цвет со стороны не виден за тегами и наклейками.       аконита тошнит от этого места. грязь, дробящая голову музыка, нихера не видно в этом ебучем розовом неоне. похоть тут как влитой: коридоры да туалеты притонов-стрипушников — его полноценное место жительства. он же откровенно забавляется чужими особенностями и поднимается на носки, чтобы присесть на керамический край. обхватывает губами фильтр, только глаза блещут; аконита рвёт. — ты должен в ноги падать, благодарить за то, что твои выходки в люди терпят, а ты поганишь жизнь всем, — несуществующая кровь кипит, ако пытается концентрироваться на гневе, потому что эмоции разбегаются. — расслабься, котя. от того, что я помацал бляшки, твоя драгоценная портупея в прах не ссыплется. могу обещать: я специально проследил, чтобы твой драгоценный презентик остался в порядке и ты мог продолжать на него передёргивать, — ако встряхивает его, мгновенно получая мелодичный стон. руки слетают как ошпаренные на бортик раковины по обеим сторонам, но личность не отступает, всё так же уверенно корча злобу и отвращение. азалий сгибает одну ногу в колене, практически садиться на раковину. нахуя вечно демонстрировать белье?       акониту, на самом деле, ничего не стоит достать катану снова и проделать пару отверстий в похоти — на опыте. он бы, возможно, так и сделал, если бы не одати и плюмерия... но теперь, теперь он ощущал, как его руки будто были скованны вторым слоем. он не понимал, как напряжение между ними текло не в ту сторону, не понимал, почему его мысли путаются настолько сильно, и сильно стремался выяснять. он даже в разрисованное зеркало за чужой спиной посмотреть не может, а смотреть в лицо своим чувствам? в следующей жизни.       азалий практически откровенно ржёт. проводит кончиками пальцев вверх до подбородка, чувствует чужое сглатывание — знает все о чувствительных точках обитателей этой головы. он знает, как давить на аконита, но риск быть оставленным кровавой кучкой на полу держит грань. нельзя всё-таки заигрываться и распылять газ над костром. ако дышит тяжело. — раз уж тебе действительно настолько насрать на всех, то сыграю по твоим правилам, — азалий заинтриговано раскрывает глаза шире, почти гипнотизирует, — за то, чтобы ты отъебался от моих вещей, можешь попросить что-нибудь, — неприятно и опасно. но самый разумный выход — этот. «только бы не сорваться» — думают уже оба.       азалий снова хихикает, закидывает руку и гладит волосы на чужой шее, — мы сегодня настолько щедры, мм? — тело под пальцами дёргается, напрягается. — расслабься, котя.       не нужно говорить, чтобы понять, что будут требовать. ако наклоняется за рукой, опускает голову к чужой щеке. становится нервно и некомфортно: он не понимает, что чувствует, потому что эмоции сегодня не делятся на чёрное и белое. противное мешается с приятным, превращается в желанное и ему почти что плохо от того, как другая личность ведёт ногой по икре, и собственный живот напрягается в ожидании. — убери свою дурь, и так воняет.       аконит, наверное, самый истеричный в плане секса из всех личностей. азалий прекрасно понимает почему, поэтому слишком поражён тем, что в его руки так легко отдались. искать подход к парням было легко, но не когда это кое-кто вроде психа с гетерохромией. действовать нужно было не просто аккуратно, но и предельно нежно, лишь бы не спугнуть. затушенный окурок отлетает в дальний угол, азалий сосредотачивается на счёте чужого дыхания на ухо, пока шепчет милые глупости, такие как комплименты. первые минуты ако от сладких слов и нежных поглаживаний шеи, плеч напрягается. но мысли так старательно заливают мёдом, что он не может не спустить голову на заботливо подставленное плечо. похоть тихо хихикает, целуя за ухом и проводя рукой под гакураном, по рубашке. аконит позволяет расстегнуть пуговицы, позволяет целовать вокруг лица; контролирует всё, следя со своего удобного местечка. думает о правильности происходящего, о своих ощущениях. вспоминает о том, что происходит, когда его костяшки целуют. ведёт рукой по вызывающей одежде вниз, пока ладонь снова не перехватывает азалий, подсказывая путь. становится жарко, живот закручивает воронкой с такой силой, что приходится вжаться лицом в ткань, чтобы не палить смеющимся глазам красные щёки. аконит чувствует себя слишком дезориентированным — в полумраке розового он видит лишь сплошной темнющий серый. руку ведут ниже, до кромки трусов, и ако отлетает на шаг назад. тихий звон, блик проходит по глазам, и катана свистит в опасной близости от похоти. так разомлел, что потерял хватку. азалий чересчур нежно проводит по скуле до затылка, смотрит до тошного любовно. почти что в губы шепчет что-то — мозги текут так, что не разобрать — с милейшей заботой. акониту кажется, что над ним издеваются. разозлённое лицо накрывают пухлые губы. напуганные мысли стекают из чётких в одну бесформенную тревогу. ако тяжело думать, тяжело решать; он позволяет юркой руке вытеснить оружие из пальцев и только краем сознания слышит лязг об кафель — жар, быстрее бегающий по телу, важнее.       прижимаясь к холодной стене затылком, аконит окончательно теряется. тихие фрикции выбивают дрожь, что стоять сложно. голова полнится не столько вопросами к себе, сколько тупой болтовнёй похоти. азалий говорит в его голове, целует до опьянения мягко, обнимает и ласкает. мир вертится и заканчивается на одной мысли израненного сознания.       ази лучше всех ощущает любовные чувства не только хоста, но и всех личностей. он давно видит, как в аконите разгорается любовь, которую тот душит неумолимо. любовь ко всем разом. даже если сам ако готов признать только одну, правильную — к бонкичи, азалий с удовольствием этот жар подпитает, доведёт до глаз аконита и позволит ему любить и быть любимым. так что сейчас он более чем наслаждается расслабленным и разнеженным телом в своих руках, сбивчивыми вздохами, тихим скулежом. ако пропадёт, как только отключится от переизбытка чувств — а он отключится, ази поставит что угодно на это — нужно успеть показать как можно больше приятного, закрытого и табуированного для аконита.

***

      бесконечная проекция шиун-сити никогда не разочаровывала. смотреть на то, как вишнёвый дым струиться вверх, азалию нравилось. в конце концов делать в собственном мани-мирке было практически нечего, созерцать прекрасные виды — основное времяпровождение. свежий воздух приводит в порядок, отрезвляет и приводит к рефлексии. ази прокручивает сигарету в руке, улыбается. « прости, котя, но я никак не смогу держать условия твоего договора. если я буду хорошо себя вести, ты ведь не вернёшься ко мне. »       клонит голову в бок, зарывается носом в рукав и вдыхает пропитавший его одежду запах. так много нереального сопровождало каждую из личностей, но чувства ведь были самые настоящие. он не позволит акониту просто так задушить в себе частичку прекрасного. даже если придётся бесить его и ходить по краю, доводя всех "сожителей".       что ж. самый приятный вечер отложится в двух головах надолго.