проведи эту ночь со мной

— ну и чего ты приперся? вопрос был весьма правильным и более чем логичным. и правда, чего он приперся? они друзья? да нет. они договаривались? нет, и не могли. в целом, оснований приходить не было, но когда пулевое ранение в спину, погоняемое приступами кашля, припирает к стенке особо вариантов то и не остаëтся. собственно говоря, поэтому он и приперся. — пустишь, жень? — куда я денусь? проходи, — семенчук улыбается, насколько вообще может в сложившимся положении, и проходит в дом. правда проходит не очень далеко, ноги немного подкашиваются и всë остальное тело уже почти летит на пол, но его успешно подхватывают, не давая ознакомиться с жёсткостью премиального кафеля, — и за что только ты на мою голову свалился. — за всë хорошее, жень, за всë хорошее. — лишнего я видать хорошего наделал. семенчук слабо смеется. как же это всë глупо. когда они служили вместе, то терпеть друг друга не могли, даже открыто презирали, а сейчас сергей пришёл в дом арсеньева и буквально потребовал помощи, а тот согласился еë оказать. хотя, пока рано говорить. семенчук разыскиваемый преступник, если арсеньев доложит, что лично взял его, то возвращение в органы ему обеспечено. долго размышлять о своих положении и дальшей судьбе не вышло, сознание решило предательски покинуть своего обладателя, последним, что застали глаза, был тёмный кожаный диван. у арсеньева определенно есть вкус, как в вещах, так и в интерьере. просыпаться всегда тяжело, а особенно когда не уверен, что пробуждение происходит не в штабе фсб. семенчук открывает глаза, подмечая окружающую тишину, и проводит быстрый осмотр помещения. всë ещë дом арсеньева. подняться выходит с трудом, но не от возможных наручников на руках, а от тугой повязки под грудью. сейчас сергей замечает, что почти не чувствует боли, а также сдавленности в лёгких. раны обработаны, кровь стерта, а сам он одет в чистую и домашнюю одежду. — проснулся? кофе будешь? — арсеньев подходит почти незаметно и опирается на спинку дивана. сам он одет в домашний халат и держит в руках кружку с чем-то горячим. — не откажусь, — евгений на это кивает и уходит на кухню, сергей же устремляется за ним, — это ты мне повязку наложил? — а что, боишься некачественно? не переживай, я проходил курсы оказания медицинской помощи, там учили останавливать кровь, промывать раны и накладывать повязки. — да нет, я спасибо хотел сказать. и спасибо, что не сдал. — м, насчет этого, — арсеньев поставил кружку на стол перед своим гостем и сам сел напротив, — ты смелый, раз решил заявиться к человеку из администрации. че к своему семенову не пошел? — долгая история. — а у нас достаточно времени. — поссорились мы с ним, идеологические разногласия, да и не хочу парня в это все впутывать. — а, то есть меня хочешь в это впутывать, — арсеньев картинно вскинул брови и развел руками, — смотри, серëжа, если из-за тебя меня хлопнут, я из могилы встану и лично тебя прибью. семенчук является архитектором, об этом уже было известно всем, из этого тайны не сделать, однако у архитекторов есть много тайн, которых нельзя узнать только из-за информации о том, что человек является одним из них. евгений это прекрасно понимал и из-за этого чувствовал некоторое раздражение. не потому что хотел узнать всё об этой группе, ему в целом было плевать, а потому что сейчас это ставило конкретно его безопасность под угрозу. сергей чувствовал это напряжение, он был весьма проницательным человеком, а также весьма смышлёным, потому понимал, что напряжение абсолютно оправдано. у ладыгина всë ещë есть приказ ликвидировать его, а это значит, что чем дольше он находится в том доме, тем большей опасности подвергает арсеньева. ни то чтобы арсеньев какой-то святой, безгрешный и вообще замечательный человек, которого очень жалко, но это банальное чувство долга. он помог семенчуку, дал ему кров, питание, лечение и безопасность, нельзя его так просто подставлять под пули или что-либо ещë. — я должен уйти, жень. — почему? — меня ищут и хотят убить. — это я уже понял. — они меня обязательно найдут и придут сюда, я не могу обещать, что смогу тебя защитить, поэтому мне лучше уйти. не хочу потом быть разыскиваемым ещё и трупом. — во время поисков любой ищущий проходит несколько точек, повторяя след искомого. эти твои "они" всë равно придут сюда, чтобы узнать от меня, куда ты пошел. я лучше просто умру, чем умру под пытками. оставайся. — а ты смелый. доводы арсеньева были более чем логичными, найти семенчука, обходя его нынешнее место стоянки, практически невозможно, он провёл здесь довольно много времени, залечивал раны, тут точно останется что-то, что укажет на дальнейший путь. а самое главное, здесь был арсеньев, который может что-то запомнить, услышать, подметить, а соответственно и рассказать, любую из этих вещей захочет узнать ладыгин. или музыкант. неизвестно, кто придет раньше, но особого значения это не имеет, ведь арсеньев не сможет оказать должного сопротивления ни тому, ни другому, а значит семенчук должен остаться. он принес беду в этот дом, ему и разбираться. арсеньев по обыкновению собирался на работу, не обращая внимания на находящегося рядом семенчука. прошла уже почти неделя, но никто не объявился. евгений и сергей даже как-то привыкли друг к другу, обжились, притерлись. в бешеном ритме жизни ко всему необходимо приспосабливаться быстро, а в данном случае перемены были даже какими-то приятными. семенчук стал чем-то вроде домохозяйки, но с военным прошлым. он готовил еду, убирался и патрулировал территорию, а также проверял отсутствие прослушки. евгений застегивал пальто, стоя в прихожей. день обещал быть трудным и долгим, от этого усталость решила накопиться как будто бы заранее. мужчина вздохнул и, поправив ворот, открыл дверь ключами. — я пошел, — голос прозвучал громко и сразу же привлёк внимание второго человека в доме. — жень, подожди, я должен проверить твою машину, — сергей вошёл в прихожую и быстро надел обувь. — ты ведь уже проверял. — это было час назад, многое могло измениться. семенчук быстро вышел из дома, забирая ключи из чужих рук. машина штатно отреагировала на команду открытия с ключа, при визуальном осмотре никаких изменений обнаружено не было, при поворачивании ключа зажигания всë также в норме, посторонних нет ни в салоне, ни в багажнике. сергей отходит от машины и передает ключи рядом стоящему владельцу и кивает, обозначая, что можно ехать. евгений вздыхает и садится в машину. семенчук привычно машет ему на прощание, провожая взглядом до поворота, за которым автомобиль скрывается, и возвращается в дом. конечно, внешнее спокойствие это хорошо, но ожидание начинает утомлять, а комфорт расслаблять. сергей начинает задумываться над тем, чтобы сработать на опережение и самостоятельно найти и ладыгина, и музыканта. неопределенность сбивает столку и начинает раздражать. арсеньев паркуется рядом с администрацией города и спешно заходит в здание. в приемной уже сидят журналисты, которые ждут интервью. мужчина здоровается с ними и просит подождать его ещë немного, на что представители сми утвердительно кивают. интервью, встречи, частные поручения, разбор доходов, план расходов, ещë одно интервью, обед с коммерсантом, просящим о помощи, прогулка с оперативником, что ранее был подчинённым, и неприятный диалог, заставляющий выпасть в осадок. вообще-то, арсеньеву всегда было плевать на то, что о нем говорят и думают, но иногда неприятные мысли закрадывались в голову. да, он был продажным полицейским, а сейчас является продажным чиновником, но в общем-то ничего плохого он не делает. у арсеньева есть принципы, довольно простые и понятные, он помнит добро, ровно, как и зло, и не давит, на тех, кто слабее, предпочитая связывать по рукам и ногам верхушку любой цепи. и самое главное, что арсеньев всегда благодарен, отсутствие этого качества у других его крайне раздражало, с чем он сейчас и столкнулся. день оказался ещё более выматывающим, чем ожидалось. к концу поездки до дома глаза уже почти слипались. евгений закрыл машину и зевнул, прикрыв рот рукой. в доме не горел свет, но это было нормой для семенчука, тот не хотел быть обнаруженным. арсеньев открыл дверь, ключи тихо, но довольно слышно зазвенели, дипломат с документами отправился на тумбочку. евгений снял обувь и начал расстегивать пальто, проходя чуть дальше прихожей, оглядывая помещение. обычно, семенчук сразу выходил после того, как слышал звон ключей, потому что провожал арсеньева взглядом от машины до входной двери, но в этот раз он не появился. хотелось позвать его. или хотя бы включить свет. но какое-то смутное и неясное предчувствие в груди не давало этого сделать. арсеньев начал осторожно отступать назад, ощупывая пространство руками, он искал ручку ящика, в котором лежал пистолет. когда рука дотянулась до нужного объекта и уже почти потянула его, чтобы вытащить оружие, холодное лезвие едва прикоснулось к горлу, от чего мужчина сразу застыл и осторожно приподнял руки. — где семенчук? — мелодичный голос прозвучал слева. — не знаю. утром тут был, сейчас не знаю. послушай, я тебе не помощник, я ничего о нём не знаю, тебе нужен другой человек. — и какой же? — разрешишь телефон достать? я позвоню ему, — арсеньев указал на свой карман. неизвестный заглянул чуть вперёд и кивнул. телефон медленно поднимался по ткани пальто, бесшумно утягивая за собой ключи с брелком. резкое движение и тихое шипение, евгений вонзает складной нож в руку незнакомца, тот отшатывается, слабо царапая чужую шею. изначально брелок со складным ножом казался плохой идеей, но семенчук, видимо, был прав, ведь сейчас это позволило выиграть время. мужчина открывает ящик с такой силой, что тот почти вылетает, пистолет механически снимается с предохранителя, затвор передергивается и дуло направляется на нападавшего. кудрявые волосы, шрамы от ожогов на левой стороне лица, худое тело и высокий рост. видимо, это музыкант, о котором говорил семенчук. — зря ты это. семенчук говорил, что музыкант плох в рукопашном бою и почти не вступает в физические столкновения, но это, видимо, только с подготовленными бойцами, потому что на арсеньева он налетел довольно резво. евгений успел выстрелить, но лишь слабо задел плечо. несмотря на худобу, музыкант был довольно силен, по крайней мере, по ощущениям арсеньева. блокировать удары было тяжело, а уклоняться ещё тяжелее, об ответных атаках речи практически не шло. мужчине удалось несколько раз ударить нападавшего, но недостаточно, чтобы тот потерял ориентацию или значительно замедлился. основной задачей было самому не попасть под удар по слабым точкам, однако, эта задача была провалена после одного удара в солнечное сплетение, а затем нескольких головой об стену. арсеньев не потерял сознания, однако ощущал, что оно его покидает, трезво мыслить не получалось, подняться тоже, он лишь прикрывал голову и прижимался к полу, других вариантов не было. если он сегодня выживет, то не знает, как будет объяснять своë состояние на работе завтра. выстрел раздался словно насмешка над предыдущей мыслью. евгений прикрыл уши, не понимая причин, он всë ещë не совсем осознавал происходящее. треск пола и хлопок двери. арсеньев слышал только своë сбитое дыхание и видел тёмную дымку. чужие руки легли на плечи и начали за них трясти. — женя! женя, ты ранен? женя! — голос семенчука звучал жестко, но в нём чувствовалось беспокойство. — ты где был, придурок? — арсеньев подскочил резко, а затем немного пригнулся от боли. он ощущал гнев, ведь сергей столько строил из себя защитника, а в итоге нападение пропустил. — потом скажу. назови полученные травмы. — ты мне тут покомандуй ещë! — давай. — возможно, сотрясение. — вставай. это, конечно, было громко сказано. семенчук сам поднял арсеньева и буквально донёс до кухни, где усадил на стул, а затем достал аптечку из одного из шкафов. обработка ран проходила в тишине. сергей осмотрел голову евгения, проверил зрачки и, заключив, что сотрясения нет, перебинтовал еë. мужчина похлопал пострадавшего по спине и присел на корточки перед ним, чтобы проверить состояние пореза на шее. арсеньев сильно наклонился и положил голову на чужое плечо. его глаза были закрыты, а дыхание спокойным. этим молчаливым движением он показал, что устал и не хочет ни с чем сейчас разбираться. сергей на это тихо усмехнулся. он подхватил евгения на руки и донёс до кровати, осторожно усаживая на неë. — спасибо, дальше сам разберусь. — ну почему же? давай я помогу тебе, — с губ не сходила слабая улыбка. руки потянулись к пуговицам пиджака, аккуратно их расстегивая. никаких протестов не последовало, пиджак медленно сполз с плеч, удачно неубранная вешалка из шкафа была очень кстати. следом на эту самую вешалку отправились галстук и рубашка. арсеньев тихо вздохнул. семенчук опустился на колени, расстегивая ремень и переходя к ширинке брюк. холодные ладони остановили происходящее, слабо сжав чужие, значительно более теплые руки, — тебе бы в душ после всего произошедшего, по полу же весь извалялся. — и что же мне еще в этом душе сделать? — я серьезно, жень. иди в душ, главное ванну не принимай, порез сильнее заболит и голова о себе напомнит, — рука легла на ворот чужой кофты и притянула ближе к груди. — со мной пойдешь? — если тебе тяжело самому, то конечно. — донеси меня до ванной, душ я уж как-нибудь сам приму. семенчук сделал как было велено. а потом ждал возле двери, чтобы помочь дойти обратно. евгений лег на большую двуспальную кровать и убрал со второй стороны одеяло, приглашая к себе. — ты должен быть рядом на случай, если этот твой скрипач вернется. я не хочу пока подыхать. спать с арсеньевым, как бы то не звучало, было весьма приятно. как во время бодрствования он обладал великолепным контролем тела и эмоций, так он эти качества и сохранял во сне. спал спокойно, не вертелся, не дергался, при этом было ясно, что весьма чутко, ведь, когда птица села на подоконник, перед этим стукнувшись об стекло, проснулись они оба. утро следующего дня проходило как обычно, исключая то, что арсеньев на работу не собирался. он всë ещë испытывал некоторые проблемы с координацией и стройностью мыслей, поэтому взял отгул на один день. в администрации согласились на это весьма охотно, причиной тому было несколько вещей, во-первых, арсеньев был человеком удивительной работоспособности, а это значит, что если он просит отгул, то ему это действительно надо, а во-вторых, арсеньева не очень любили и были рады провести хотя бы один день без него. семенчук убрал последствия драки, приготовил завтрак и помог евгению спуститься из спальни. он ел медленно и неохотно, было заметно, что боли значительно ощущались и мешали двигаться. сергей подумал про себя, что нужно будет обязательно сходить за одной очень хорошей мазью в аптеку. — так где ты был вчера? — евгений положил один локоть на стол и посмотрел на сидящего рядом. — решил одну из своих проблем. теперь единственная угроза — это музыкант. — ты уйдешь? — нет, он вернется сюда, поэтому мне нужно быть как минимум рядом. ты ведь не против? — нет, не против, — евгений отпил кофе из кружки и улыбнулся, — чем займемся в мой импровизированный выходной? — нужно снова тебя осмотреть и поменять повязку, потом обход территории и нужно сходить в аптеку за очень хорошей мазью, боль снимет как рукой. — скучный ты. ну что же, тогда вместе это все делать будем. — нет, это опасно. — вчера было опасно, а это так, немного настороженно. спорить с арсеньевым бесполезно, семенчук понял это ещë во времена их совместной службы, поэтому ему оставалось только согласиться. в целом, это было не зря. вдвоём они управились намного быстрее, да и евгений на свежем воздухе явно почувствовал себя лучше. возвращаясь из аптеки семенчук ушёл вперёд, увлечённо рассказывая о том, какая эта мазь хорошая и как много раз она его выручала. от этих рассказов его отвлёк слабый удар в спину. это был снежок, кинутый арсеньевым. идея начать дуэль на снежках сама по себе была глупая, но крайне веселая, поэтому мужчины быстро втянулись в игру. сергей был удивлен, обнаружив себя в сугробе с нависающим сверху арсеньевым, что расплывался в довольной улыбке. — ты проиграл, — он тихо смеется. сергей действительно проиграл и не только в снежки. это был странный порыв, который нужно было подавить, но атмосфера казалась такой подходящей, что сергей просто не смог. и вот они два целующихся идиота в сугробе, словно им по тринадцать, а не за пятьдесят. — прости, жень. я придурок, согласен. — заткнись и пошли в дом. семенчуку казалось, что арсеньев разозлился, хотя на его лице не было каких-либо эмоций вообще. однако, стало очевидно, что это предположение оказалось неверным, ведь как только мужчины вошли в дом, евгений сам поцеловал сергея, значительно менее невинно, чем это сделал он. для арсеньева наличие между ними чувств было очевидно, когда вы два взрослых, почти пожилых мужчины, которые прожили всю жизнь в непонятном стрессе и смогли вдвоём выстроить спокойный и комфортный быт, тогда до влюбленности рукой подать, в этом нет ничего такого. семенчук отвечал на поцелуй охотно и вовлечено, он ощущал, как понемногу отпускает контроль и даёт волю желанию, что почти вырвалось вчерашним вечером. нельзя сказать, что арсеньев внешне был каким-то аполлоном, нет, он брал чем-то совершенно иным. безусловно, в нём была мощнейшая харизма, но помимо неë в нём также была жесткая иерархичность, он был тем человеком, от которого чувствовалась власть. с такими людьми было только два варианта: подчиниться им или попытаться подчинить их. и как же семенчук хотел подчинить арсеньева. этого наглого, насмешливого и продажного чинушу, который был такой интересной и глубокой личностью за пределами своей гнилой душонки. нужно зашторить шторы, плотно прикрыть дверь и отключить телефоны. семенчук сильный и он прекрасно знает об этом. поэтому с арсеньевым, тем более раненным он старается быть максимально аккуратным. у семенчука плотные, очерченные мышцы, евгений проводит по ним ладонями, ощущая каждое движение в уплотнениях, что немного напоминают ему камень. арсеньев же просто худой. безусловно, какой-то мышечный каркас у него присутствует, но для сергея он кажется минимальным. ладони проходят по синякам и животное желание доминации уходит, оставляя лишь некоторую жалость и мягкость. губы ложатся на порез на шее. евгений сипло выдыхает. — какое же это сумасшествие. — а мне нравится, — поцелуи легко задевают каждый синяк на теле, ладони скользят вниз, умело начиная стягивать джинсы с чужих бёдер. чужие руки ложатся на плечи и немного подталкивают вверх, как бы прося оторваться и посмотреть на лицо партнера, что было послушно сделано, — что такое, жень? — тебе не противно? — с чего бы это? мне просто отлично, — семенчук мягко целует красно-фиолетовое пятно, оставленное от встречи с музыкантом, на теле евгения, — такой опасный, хитрый, изворотливый арсеньев сейчас в моих руках, абсолютно открытый и безоружный. от чего мне может быть противно? — умеешь же говорить, когда хочешь. семенчук усмехнулся и, подтянувшись к чужим губам, поцеловал их. он понимал, что, возможно, арсеньев как-то комплексует из-за своего тела, хотя не мог быть уверен, всë же у того совсем недавно была молодая любовница, так что, быть может, причина кроется в чем-то ином. сергей прекрасно помнит, что арсеньев обожал свою жену, любил еë всем сердцем и был готов многое отдать ради еë благополучия, но они с ней разошлись по неясным причинам. возможно, ему просто одиноко. всем от него что-то надо, все что-то хотят, в его кругу привычно видеть не людей, а ресурсы, сам евгений тоже придерживается такой точки зрения, но иногда видно, что с определёнными людьми он хотел бы выстроить близкие отношения, но ничего не выходило. люди его сторонились и в открытую не уважали. арсеньев, конечно, никогда не подавал виду, но временами его это расстраивало. по крайней мере, семенчуку так казалось. в последнее время ему слишком часто жаль арсеньева. — женя. а, женя. губы вновь целуют порез на шее, нежно и осторожно, немного задевая языком края раны. — ты чего такой мрачный, жень? рука медленно опускается вниз по животу, слегка надавливая и оставляя на светлой коже едва заметные полосы. — ты теперь со мной, ты не один. ладонь проходит по длинне, палец задерживается на головке, слегка еë поглаживая. медленные, методичные движения сопровождались тихим и открывистым дыханием. губы продолжали целовать плечи, шею и грудь. руки осторожно и неуверенно обняли спину, позволяя уткнуться лицом в плечо. движения стали чуть увереннее, в них прибавилось напора. первый тихий стон затерялся где-то в чужой ложбинке между ключицами. — вот так, молодец, женя, молодец. в их возрасте подобное должно быть чем-то стыдным. эта мысль промелькнула быстро и почти незаметно, потому что на еë моментально нашелся контраргумент. когда, как не в их возрасте? они уже достаточно прожили, чтобы понимать ответственность за свои действия, и имеют право хотя бы сейчас делать то, что приносит хоть что-то хорошее. они оба служили всю жизнь, хоть и по-разному. как много мог позволить себе семенчук? да ничего он не мог себе позволить. как много мог сделать арсеньев? немногое. поэтому, начиная неуверенно двигаться, покачивая бедрами и наблюдая за реакцией, сергей думал не о том, правильно это или нет, а о том, как себя чувствует евгений. тот же сипло дышал, утыкаясь в чужое плечо и крепко сжимая руки в объятиях на спине. — всë нормально, жень? — да, черт с тобой, все отлично, двигаться уже начинай. семенчук усмехнулся. звучало как приказ, а ему приказы повторять дважды не нужно. он явно потерял контроль. темп был слишком быстрым, движения резкими, не сохраняли единый ритм. арсеньев царапал чужую спину, его стоны иногда почти сменялись на крик. это было то, что нужно. никакой власти, никакого влияния, просто абсолютно животное удовольствие. даже забавно, после кого следов будет больше, после музыканта или после семенчука. сергей как будто услышал эту мысль и заметно замедлился, странные полу укусы превратились в поцелуи и редкие зализывания прошлых следов. евгений наконец смог позволить себе притянуть чужое лицо к своему и поцеловать. он начал водить руками по чужому крепкому телу, оглаживая, немного задевая ногтями и надавливая на некоторые участки. иногда это заставляло сергея расплыться от удовольствия, а иногда немного огрызнуться и вновь ускориться. ощущения были странными. семенчук очень быстро переменился и его заботливость вновь вернулась. арсеньев же ощущал, что очень устал, но подняться и привести себя в порядок было нужно. стоя под проточной водой в душе евгений задумался о том, как бы это было смешно, если бы именно в это время их решил проведать музыкант или кто ещë. после душа стало легче, немного отпустило. арсеньев заходит в комнату, вытирая лицо от капель воды. — слушай, если ты хочешь замять, то без проблем, назови сумму и я еë тебе передам, — евгений убирает полоценце на плечи, — а если нет то, можем встречаться так хоть каждый день. — мне ничего не надо, — семенчук поднимается с постели, также проходит в сторону душа, по дороге подлавливая арсеньева и целуя его в шею, — а каждый день для здоровья вредно. этой ночью они также спали вместе. семенчук не мог заснуть, размышляя над происходящим и произошедшим. ему нельзя было этого делать. он изначально допустил ошибку, ещë когда только пришёл к арсеньеву, а не переступил через чужую обиду и пришёл к семëнову. неужели тот бы его не пустил? пустил бы. а если бы не пустил, то нашел бы другое место и там помог. нужно быть честным, арсеньев просто тогда был очень близко, его дом был ближайшим из всех знакомых семенчуку, вот он и пришёл. он даже не думал, что его впустят и помогут. у семенчука семья, которая уверена, что он мертв, более того, что он преступник. возможно, они и не хотят его больше видеть. арсеньев же просто интересный. такого человека сложно найти, хотя казалось, что он обычный оборотень в погонах. сергей поворачивается на бок и проводит ладонью по чужому лицу. когда с музыкантом будет поставлена точка семенчук уйдет, он просто не может остаться, но сейчас нужно почувствовать каждый момент, насколько это возможно. рутина вновь вернулась. завтрак, проверки, сборы, прощание и наблюдение за машиной. днём семенчука вновь ждали обходы, уборка и осмотры, а арсеньева калейдоскоп из людей, бумаг, интервью и переговоров. у евгения были свои проблемы. власть застилает людям глаза, они слепнут и более не могут различать размер своего влияния и своë место на ступенях иерархии. генерал сырков, его старый знакомый, всего пару месяцев назад был скоромным, едва заметным чиновником в погонах, а сейчас он считает себя крутым начальником, влиятельной фигурой, которая может диктовать правила самому арсеньеву. с этого смешно. как удачно, что помимо стремления к деньгам, у евгения был также неплохой интеллект. каким же смешным было выражение лица сыркова, когда к нему подошёл генерал фсб мельников и озвучил все имеющиеся расклады. кресло начальника полиции ждало арсеньева, он это чувствовал. евгений ехал домой с лёгким чувством триумфа. пока ещë ничего особенного не случилось, но он чувствовал, что случится. его план сработал и это прекрасно. хорошее настроение прервало резкое торможение. черт. арсеньев ругается и выходит из машины, чтобы проверить, что произошло. в отражении стекла мелькает фигура, но мужчина даже не успевает повернуться, как слышится выстрел. машина подъезжает к дому, ключи привычно звенят и дверь открывается. семенчук слышит падение дипломата на тумбочку и выходит, но быстро вновь прячется за стеной. несколько выстрелов попадают в соседнюю стену, нападающий начинает продвигаться. дверь резко распахивается и слышатся звуки потасовки. сергей выглядывает, чтобы посмотреть, но уже слишком поздно. ладыгин погиб от выстрела в упор, семенчуку вновь приходится скрыться. он не хочет устраивать перестрелку, тем более что музыкант в стрельбе намного лучше. основной целью сейчас является вывести его в ближний бой, где у того нет шансов. пару пробегов по комнатам и бинго, семенчук достаточно близко, чтобы нанести удар и выбить пистолет из чужих рук. музыкант не отличается физической силой, потому он проиграл уже заранее. сергей берёт его в захват и давит на шею. — где арсеньев? — я застрелил его где-то на дороге. времени мало. хруст шеи кажется совсем тихим. семенчук хватает ключи от машины и несется по дороге, разглядывая каждый миллиметр, наконец он видит тёмный силуэт на обочине. резкий разворот и торможение. — женя, ты слышишь меня? — да слышу-слышу, — евгений жив, он с силой зажимает рану на животе. сергей помогает ему встать и ведёт того к машине. больница, документы, пресса. семëнова все же пришлось привлечь, сам семенчук не мог передать арсеньева врачам и раскрыть своë имя. — ну и где вы нашли его? — долгая история, боец. давай, спасибо, что помог. сергей хлопает своего ученика по плечу и уходит. прятать следы преступлений он умел, поэтому спустя пару часов в доме арсеньева всë было чисто и спокойно, словно никакой перестрелки и не было. семенчук решил дождаться его здесь, было бы не очень вежливо, если бы он просто пропал. евгений провёл в больнице три дня, а потом сам потребовал его выписать. работа не ждала, нужно подтвердить свою роль в поимке сыркова. а ещё нужно увидеть сергея. домой он вернулся только после работы, там его ждала тишина и порядок. — серëжа! — я тут, жень, ты как раз к ужину, — семенчук выглянул из-за стены, одетый в фартук, и позвал к себе. на столе быстро оказалась чашка с горячей едой, на что евгений кивнул в знак благодарности, затем возле ног оказалась знакомая сумка, на что мужчина удивленно поднял глаза, — бери. я, кажется, задолжал тебе эту вещь. — это общак? — да. — откуда он у тебя? — долгая история. просто забери его. и там не полная сумма, но все равно приличная. арсеньев действительно слабо понимал, что происходит. он спокойно ел, пока семенчук рядом пил чай из кружки, которую облюбовал с самого начала. интересно, а ведь евгений эту кружку терпеть не мог. рука мужчины лежала на столе и еë быстро накрыла чужая ладонь. — я знаю, что ты собрался уходить. но у меня есть к тебе одна просьба. — какая? — проспи эту ночь со мной до самого утра. — конечно, — семенчук тянет ладонь к своим губам, мягко целуя.