Induction

Феликсу стало лучше. Хёнджин водил его по ресторанам, заказывал еду на дом, обнимал и говорил, что он самый красивый, желанный и нужный. Перед сном – обязательный поцелуй и ласка. Руки, скользящие по рёбрам так, словно Феликс – самое ценное; губы, целующие Феликса так, будто он – произведение искусства; слова, окунающие Феликса в ванну из нежности. Ему нравилось. Он чувствовал себя особенным и хотел отдавать в ответ. Поддерживать, оберегать, дарить цветы. Он не знал, как подступиться к своему волшебнику, потому что самую счастливую улыбку на нём видел только тогда, когда Феликс сам был счастлив. Это немного путало, но Феликс старался. Отстал с подсчётом калорий и просто гладил Хёнджина по волосам, приговаривая, что это всё не важно, он же сам так сказал. Хёнджину казалось, что Феликс так сам себя убеждает, но послушно и молча кивал. Не есть, когда рядом такое счастье было проще. И если счастью почему-то кажется, что так будет лучше, то в целом можно и пропустить один приём пищи или сладкое с чаем, так даже полезнее будет. В мире Хёнджина было творчество и Феликс. В мире Феликса – творчество, собственная травма и волшебник, который не даёт к себе подступиться. Они держали друг друга за руку и шли дальше. Хёнджин спрашивал разрешения, был мягким и шёл на уступки. Феликс ощущал себя в безопасности и периодически нападал на Джинни с вопросом: «А что хочешь ты?». А потом у Хёнджина начался выпускной проект. Большая картина, которую надо было нарисовать со всей группой. Он начал пропадать в мастерской по пятнадцать часов, а Феликс начал чувствовать одиночество, потому что Хёнджин появлялся в сети пару раз в день, приходил домой ближе к полуночи и заваливался на кровать абсолютно убитый. Это вызывало истерики: – Ты совсем перестал уделять мне внимание! – Феликс кричал, потому что ему было больно и страшно. – Прости, – у Хёнджина жутко болела голова, и громкий голос его любви делал хуже. Он обнял его, надеясь, что так Феликс хотя бы перестанет давить, – это очень важный для меня проект. – А я тебе что? – Феликс плакал, сжимаясь в объятиях. – Не важен? – Конечно важен, солнышко, – Хёнджин тихо вздохнул. Голова болела так, что в глазах двоилось. Обнимать Феликса крепко просто не хватало сил: в руках была слабость. – Давай присядем, пожалуйста. У меня голова что-то болит. Хёнджин звучал хрипло и тихо. Феликс усадил его на кровать и принёс таблетку. Затем уложил, потому что Джинни как-то побледнел. Он аккуратно гладил его по волосам. – Сильно болит? – Феликс прилёг рядом, обнимая со спины. – Сейчас пройдёт, – Хёнджин зажмурился. – Прости, солнышко. – Хёнджин, я просто за тебя переживаю, – своё собственное одиночество казалось таким не важным. Потому что Хёнджину было явно плохо. – Всё в порядке, – звучало так, будто не всё в порядке. – Когда ты в последний раз рисовал для себя? – Феликс подумал, что Хёнджин горит. Буквально: лоб был горячий. – Феликс, не переживай, пожалуйста, – Хёнджин повернулся и уткнул Феликса себе в шею, – ты мне очень важен, но и этот проект... – Дедлайн-то у него есть? – Феликс вздохнул. Погладил Хёнджина по спине. Зря он заистерил. Знает же, что Хёнджин его не бросит, так почему хочет поставить его перед выбором? Притом перед таким, перед которым он бы сам не хотел оказаться? Феликс снова мудак. – Ещё два месяца и шестнадцать дней, – Хёнджин извинился и ласково погладил Феликса по спине, – я буду стараться лучше. Прости. – Хорошо, – Феликс легко поцеловал Хёнджина в шею, – не извиняйся. Мы справимся, – он переплёл пальцы рук. – Конечно, – Хёнджин улыбнулся. Голова всё ещё болела, в руках была слабость, а тело было невероятно тяжёлым, но в комнате стало как-то светлее. Хёнджин поднёс их сомкнутые руки к себе и мягко поцеловал тыльную сторону ладони Феликса. – Спасибо. Ты у меня самый лучший, – Хёнджин прикрыл глаза. Таблетка начала действовать, и он уснул. Утром голова, конечно же, прошла. Хёнджин потянулся и посмотрел на своё солнышко. Такой красивый. Золотые пряди спускались на лицо и слегка вились. Он выглядел точь-в-точь как принц из сказки. Хёнджину захотелось его поцеловать. Он перекатился к Феликсу и аккуратно поцеловал его плечо. Тот не проснулся, и Хёнджин аккуратно запустил руку под одеяло. Огладил бедро своего мальчика, слегка сжал внутреннюю сторону бедра и осторожно поцеловал в шею. По-хорошему надо было бы разбудить, но Хёнджину так сильно нужно было удостовериться в том, что ему доверяют. И любят. Феликс почувствовал руку Хёнджина у себя между ног. Эти волшебные прикосновения ни с чем не перепутаешь: они мягкие, тёплые и всегда вызывают тонну сладких мурашек. Феликс раздвинул ноги и слегка выгнулся. Открывать глаза не хотелось. – Можно? – Хёнджин звучал где-то на периферии сна и, кажется, целовал его шею. Феликс в ответ простонал. Говорить не хотелось. Сон был таким хорошим. Его любили. Хёнджин мягко, ласково начал спускаться поцелуями ниже. Ключицы, рёбра, живот. Хёнджин радовался, что Феликс спит без футболки и сейчас можно любовно огладить его везде, поцеловать затвердевшие горошины сосков, прогнать ладошкой выступившие мурашки. Услышать тихие стоны. Как будто Феликс его совсем не боится. Хёнджин осторожно потянул боксеры Ликса вниз. – Точно можно? – внимательный взгляд в лицо, но там лишь лёгкий румянец наслаждения, закрытые глаза и приоткрытые губы, из которых вырывается стон. И лёгкий кивок. Хёнджин обрадовался. Он осторожно спустил боксеры и накрыл головку члена Феликса губами. Несколько движений ртом, и его мальчик громко протяжно стонет. Выгибается, пока Хёнджин старается. Он знает, как Феликс любит, и берёт глубже. Задерживается подольше – настолько, насколько хватает воздуха. Сжимает его ягодицы, вызывая более глубокий стон. Феликсу хорошо. Его Хёнджин, его волшебник, будит его минетом. Это приятно. Он не сравнивает, не вспоминает, просто наслаждается. Слегка сжимает волосы Хёнджина рукой, отстраняя. Хочется игр с головкой: так ощущения слаще. Хёнджин понимает это без слов и старательно её вылизывает. Кажется, даже причмокивает. Феликс теряется в ощущениях, Хёнджин редко когда издаёт пошлые звуки. Хочется его пальцев в себе. – Х-хён, – Феликс стонет глубоко, надрывно, – х-хочу... Хёнджин ускоряет темп и помогает себе рукой. Феликс кончает ему в рот, не успев отодвинуть от себя. Тот кашляет, и Феликс открывает глаза. Тяжело дышит. Поднимает Хёнджина к себе, а тот, отдышавшись, невинно спрашивает: – Доброе утро? – Хёнджин, – Феликс тихо рассмеялся, целуя юношу в уголок губ, – доброе утро. – Тебе понравилось? Не испугался? Всё хорошо? – в голосе столько тревоги. С чего бы? – Да, всё хорошо, – Феликс попытался его обнять, но Хёнджин аккуратно выпутался из объятий. – Я рад, что тебе понравилось, – Хёнджин повёл плечами и начал собираться, – уже опаздываю, не забудь покушать, пожалуйста. Увидимся вечером! Феликс удивился. На часах было семь утра. Куда он опаздывает? Хотя и в прошлые разы Хёнджин уходил до того, как Феликс просыпался. Но и просыпался он к десяти. И вообще: а понежиться, а его разрядка? Но когда Феликс додумался о том, что Хёнджину нужно хотя бы подрочить, тот уже выпорхнул на улицу. Вернулся поздно. Усталый, бледный. Феликс осторожно его обнял. – Хочешь продолжения? – в целом было видно, что нет. Хёнджин помотал головой. – Тогда, может, поешь? Я приготовил кое-что, тебе наверняка понравится, –Феликс потёрся носом о щёку своего волшебника. – Я не голоден, спасибо, кушай сам, – Хёнджин погладил Феликса по пояснице и притянул к себе. – Очень устал за сегодня, можно спать? Ты в порядке? Я не знаю... как прошёл день? Такое ощущение, что мысли в голове у Хёнджина перепутались. Тихий и говорит невпопад. Феликс пожалел о вчерашней истерике. Взял его под локоток и отвёл в кроватку. Хёнджин что-то говорил, но так тихо и неразборчиво, что Феликс уже всерьёз задумался не выпускать его завтра из дома вовсе. Он уложил своего хёна в кроватку и мягко поцеловал в нос. – Хёнджини, у тебя всё в порядке? – Да, конечно, – Хёнджин взял Феликса за руку, – а ты как? Точно всё хорошо? Утром ты не контролировал, прости, я убежал, надо было остаться... – Всё хорошо, – Феликс сжал ладонь Хёнджина и погладил его по волосам свободной рукой, – я тебе доверяю. Было прекрасно. – А, – Хёнджин закрыл глаза и мурлыкнул, – ладно. Спокойной ночи. Феликс рассказал об этом Хану, а тот сказал, чтобы Феликс не смел ставить Хёнджина перед выбором: он или творчество. Три месяца они переживут. Феликс послушался. Хотелось быть хорошим, нормальным парнем, и, кажется, что у Феликса появились на это силы. Он честно подождал до выходных, но и на них Хёнджин ушёл в свою мастерскую. В воскресение Феликс не выдержал и напросился к Хёнджину в студию. Тот не особо этого хотел, но не смог противостоять солнечному ветру. Феликс оделся красиво: всё-таки знакомиться с одногруппниками любимого. Хёнджин любовался им украдкой, а Феликс тихо смеялся. Держал его за руку и говорил, что ему очень повезло. Что Хёнджин очень хороший. И что он потрясающий человек. Тот бурчал и смущался. И в здание вошёл весь красный. Провёл Феликса мимо охраны и поднялся в студию – огромный зал с панорамными окнами. Паркет ёлочкой, белые стены, мольберты, краски. Было очень светло и немного прохладно. Продувало, хотя и вид открывался шикарный – на реку. Феликс сначала загляделся на него и только потом на саму картину – она была огромной. – Мы должны закончить к Дано, – Хёнджин принялся объяснять. – Суритналь, праздник Весны, – Феликс кивнул, осматривая картину, – ты рассказывал. – А? Да? – Хёнджин приподнял бровь. – А где все? – Феликс нашёл себе стул и уселся, а Хёнджин принялся за работу. – Они попозже приходят, – он пожал плечами, – я медленно рисую. – Как-то несправедливо, – Феликс напрягся, но наблюдать за работой Хёнджина было интересно. Тот отдавался ей. Полностью. И это было красиво. Не хотелось портить. Феликс думал, что будет хотеть Хёнджина только себе и страдать по недостатку внимания, но сейчас, когда он увидел как Хёнджин рисует, то понял, что любит его таким. Самоотверженным своему делу. Но, конечно же, с work-life-balance надо что-то делать, а то время – двенадцатый час, а одногруппников всё нет. Феликс уже устал рассматривать студию, когда они наконец появились. Их, конечно же, заинтересовал Феликс. Некто с короткой чёрной стрижкой подошёл к нему и улыбнулся, протягивая руку: – Чем обязаны визиту прекрасной феи? – улыбка была широкая, уверенная. – О, Чан, – Хёнджин смущённо почесал затылок и подошёл к ним. – Это Феликс. Мой парень. Чан как-то странно посмотрел на Хёнджина, а затем перевёл взгляд на Феликса. – И чем же такому прекрасному созданию приглянулся наш толстый Лори? – улыбка в глазах, улыбка на устах. Феликс не понял и руку пожимать отказался. Посмотрел на Хёнджина и нахмурился. Это нормально вообще? Хёнджин смущённо рассмеялся. – Это лемуры такие. Очень милые. Правда медленные, – он улыбнулся. – Чан так шутит. – Конечно шучу, – Чан улыбнулся и приобнял Хёнджина за плечи. – Мы очень любим Хёнджини. – По мнению кафедры, он лучший, – кто-то обнял Хёнджина с другой стороны, – но всё-таки, Хёнджини, – этот кто-то взял Хёнджина за подбородок и повернул к себе, – что Феликс в тебе нашёл? – Да наверняка приятно трахать такую аппетитную попку, – Чан рассмеялся и шлёпнул Хёнджина по ягодицам, не дав тому ответить. Феликс не выдержал. Это было ненормально. Он потянул Хёнджина на себя и встал, защищая его. – Вы всегда такие? – хотелось полезть в драку. – Какие? – искреннее непонимание в голосе, – Хёнджини, тебе что-то не нравится? – Всё нормально, – Хёнджин слегка сжал плечо Феликса, успокаивая. – Это просто шутки, Ликс. – Просто шутки? – Феликс обернулся. Пошути с ним так, он бы врезал. – Конечно, – Чан засмеялся, показывая на краски, заляпавшие паркет. – Хёнджини у нас рассеянная свинюшка. Вечно за ним приходится убирать. Феликс не выдержал. Удар пришёлся в скулу. Быстро, профессионально, жёстко. Хёнджин вскрикнул и оттащил его. Вывел на улицу. – Ну и зачем? – он устало опустился на скамейку. – Тебя больше туда не пустят, Чан – сын владельца помещения. – Они тебя оскорбляли! – Феликс считал, что всё сделал правильно. – А так что, перестанут? – Хёнджин тихо рассмеялся. Взял ладонь Феликса в свою и подул на неё. – Мне ещё с ними работать, Ликс. – Ты не должен разрешать им с тобой так общаться! – Феликс злился. – Это меня не задевает, – усталый вздох. – Да? Не задевает? И поэтому ты не смотришь в зеркала, носишь оверсайз и плачешь, если тебя назвать красивым? Это было больно. Хёнджин сжал скамейку и выдохнул, продолжая держать руку Феликса в своей. Сделал всё, чтобы голос не дрожал. – Это другое, – задержать дыхание и тихо выдохнуть, – я просто не искусство. – О как, – Феликс горько рассмеялся и выдернул свою руку из руки Хёнджина, – а я значит искусство? Картина твоя? Одна из? Статуя? – Что? Феликс, это не... – Хёнджин смахнул слёзы, а Феликс поднялся. – Я пока поживу в общаге, – он погладил Хёнджина по волосам. Тот тихо расплакался на скамейке. Это было больно. Феликс знал, куда бить. Хёнджину хотелось побежать за ним, но тут была картина, которую надо было закончить и нельзя было терять день. Он и так задержался. Поэтому сейчас надо успокоиться и взять себя в руки. Давай, Хёнджин, ты сможешь. Ты справишься. Ты сильный. Это просто слова. Всё наладится. Ничего страшного не произошло. Феликс не хотел тебя обидеть. И вообще ему самому больно. Он же маленький. И надумал невесть чего. Всё хорошо, Хёнджин. Не надо плакать, тш-ш. Сейчас есть дела поважнее. Давай. Ты сможешь. Хёнджин сжимал скамейку так, что пальцы побелели. Слёзы падали на землю, а сам он не мог пошевелиться. Хотелось лечь. Или сместить акценты. Казалось, эта боль окунает его в смолу. Из которой не выбраться. И в которой невозможно дышать. Хёнджин оторвал руку от скамейки и положил её на переносицу. Большой палец давит на правый глаз, указательный на левый. Так слёзы быстрее закончатся. И можно будет наконец вдохнуть. Он всхлипнул – вслух. Совсем непозволительно. Ладно, это просто истерика, он просто устал. Пройдёт. Сейчас он вернётся, выпьет чаю и продолжит. Потом напишет Феликсу извинения. Пораньше вернётся домой, купит цветы. Панически мелькнула мысль о том, что Хёнджин понятия не имеет, где у Феликса общага. Но сразу вещи он же не соберёт, да? Хёнджин боялся зайти в квартиру. Голубые цветы одиноко и грустно смотрели на него, повторяя, что Хёнджин идиот. Было больно. Не так остро как на скамейке, но смола, пока ещё жидкая, накрывала Хёнджина с головой. Он задыхался и чувствовал, что стена между этим миром и реальностью треснула. Он позвонил. Хотя у него были ключи. Сорок секунд показались вечностью. А когда Феликс – домашний Феликс – ему всё-таки открыл, Хёнджин опустился на колени, обнял его за живот и позорно расплакался. Феликс гладил его по волосам. Он не ожидал такой реакции: Хёнджин ничего не написал и не позвонил. Он, конечно, не любил решать вопросы онлайн, но если его так сильно тревожило, то почему не сообщил об этом? – Ну тише-тише, – у Феликса вся футболка мокрая от слёз. И дверь надо бы закрыть, а то стоит тут нараспашку. – Я тут, я здесь, я никуда не ушёл. Прости, просто... Феликс увидел, что Хёнджин вообще не способен его слушать. И подниматься тоже. Он аккуратно выкутался из объятий, закрыл дверь, взял цветы, поставил их в вазу и принёс хёну стакан воды. Опустился к нему на корточки. – Ты чего? – он гладил Хёнджина по волосам как маленького котёнка. – Прости, – Хёнджин откровенно ревел. – Да за что тебя прощать-то? – Феликс не понимал. Хёнджин судорожно пил. Он пытался успокоиться. Он сильный – и он справится. Феликс молча помог ему встать. Усадил на кухне и протянул ему тарелку еды. – Станет легче, – Феликс знал, что вообще-то Хёнджина сейчас надо обнимать и нежить. Но это была проблема, которую надо было обсудить и хотя бы донести до Хёнджина, что это реально проблема. А то он успокоится, свалит на то, что испугался того, что Феликс уйдёт и всё. И никакого обсуждения поведения однокурсников ему. Хёнджин поел. И вправду стало легче. Он взял Феликса за руку. Вроде настоящий. – Прости, – Феликс погладил ладонь Хёнджина большим пальцем, – мне не следовало пугать тебя тем, что я уйду. – Я очень испугался, – Хёнджин слегка сжался. Феликс молча обнял его. Поцеловал в висок. Он хотел ему помочь, но плохо понимал как. Поэтому просто гладил его по плечу. Когда тот перестал прерывисто дышать, осторожно сказал: – Я никуда не уйду, – лёгкий поцелуй в висок. – Зачем тогда сказал, что поживёшь в общаге? – Хёнджин поднял взгляд и посмотрел на Феликса. Ему ещё было больно. – Потому что дурак, – Феликс вздохнул, – часть меня всё ещё тревожится, что я для тебя игрушка, но я, конечно же, знаю, что это не так. – Конечно не так! – Хёнджин воспротивился и крепко, сильно обнял Феликса, – ты мой Бог и самый близкий человек на свете. Прости, пожалуйста, что заставил тебя так почувствовать. – Хёнджин, давай поговорим о, – «тебе» осталось в воздухе, потому что Хёнджин его поцеловал. Глубоко, с языком, жадно. Феликс не смог не ответить, а когда отстранился, Хёнджин глубоко и прерывисто дышал. – Пойдём спать, – Феликс потрогал лоб Хёнджина. Горячий, – секс после ссоры это не то, что нам нужно. Завтра, хорошо? Хёнджин слабо кивнул. Дошёл до кровати в объятиях Феликса и отказался его отпускать. Тот гладил его по спине и шептал, что никуда не уйдёт. Это его успокоило: Хёнджин уснул. Он старался уделять Феликсу как можно больше внимания. Спрашивать, как прошёл день, делать минет по утрам, осторожно целовать и защищать в мини-битвах с банками, которые надо открыть. Феликс наслаждался этой заботой, но чувствовал, что с Хёнджином надо поговорить. Тот не хотел. Он знал подходы к Феликсу: целовать пальцы, пересчитывать веснушки, кружить на руках, говорить, что тот его солнце. Феликс растворялся, и настрой терялся. Тогда Феликс просто начал готовить Хёнджину обеды. Он купил милую коробочку для бенто и начал складывать туда еду. Красивенько. Стикеры клеил, аккуратно упаковывал. Ему нравилось. И то, что Хёнджин ест его обеды, тоже нравилось. Хёнджин однажды пожаловался: – Я скучаю по танцам. – Тебя там не хватает, – Феликс слегка сжал его плечо, – месяц остался, да? – Вы там нигде выступать не планируете? – Хёнджин приподнял уголок губ и понизил голос, притянув Феликса к себе. – Я бы на тебя посмотрел. Феликс рассмеялся. Подкаты Хёнджина были смешными. Он вильнул бёдрами, делая круговое движение, и приобнял своего волшебника за шею: – Хотите приватный танец, Хван Хёнджин? – Феликс коснулся губами губ Хёнджина и оттянул нижнюю. – Если ты не против, – Хёнджин смутился. Он вообще-то правда хотел посмотреть на то, как Феликс танцует: соскучился по чужой энергетике. – Иногда твоя джентельменская сторона меня бесит, – Феликс укусил чуть сильнее и сжал спину Хенджина, потеревшись пахом о пах. – Врунишка, – Хёнджин сжал ягодицы Феликса, вызвав у того стон. – Она тебя заводит. – Отшлёпаешь меня? – Феликс понятия не имел, что в сексе нравится Хёнджину. Вёл всё время он. Зато чётко знал, что не нравится: отсутствие одежды и твёрдые поверхности. И скорость он не то чтобы сильно любил. – Если хочешь? – Хёнджин забрался пальцами под футболку, кончиками пальцев оглаживая поясницу. Он знал, что Феликс тает от таких прикосновений. – Ммм... – Феликс растворился. Ему нравилось так. Нежно, мягко, волшебно. Желание подстроиться под хёна ушло, осталось только – отдаться ему и отпустить себя, довериться. Хёнджин легко поднял Феликса на руки. Он как будто стал тяжелее, и это откровенно радовало. Рёбра уже не пересчитывались, да и ключицы не выпирали. – Ты такой красивый, – нежный шёпот на ушко, пока руки умело, мягко стягивают с него одежду. Феликс чуть было не ответил «ты тоже», но вовремя вспомнил, какую истерику это принесло в прошлый раз. Обнял Хёнджина ногами за талию и тихо простонал: его губы нашли ту самую точку где-то над ключицей, от которой всегда катится эта яркая, искромётная волна удовольствия. – Хёнджин, – Феликс тяжело дышал. Он положил ладони на футболку юноши, – можно? Хёнджин нахмурился. Пальцы разминали Феликса, и мешать ему было неудобно. Но и раздеваться не хотелось. – Это лишнее, – лёгкий укус за шею. – Я чуть-чуть, – Феликс громко застонал. Он чувствовал чужое напряжение, – просто, чтобы, – Феликс качнулся бёдрами вперёд, задевая членом футболку художника, ‐ не пачкать. Хёнджин вытащил пальцы. Слегка приподнял футболку, обнажая живот. Было нервно и страшно. Хёнджин хмурился, но Феликс был так сильно возбуждён. Да и мало ли что там Чан говорит про мягкую подушку, вдруг Феликсу понравится. Он надел презерватив, выдавил смазку и наклонился к Феликсу. Поцеловал его в губы, пока член аккуратно проникал внутрь. Феликс чувствовал напряжение Хёнджина. Пытался расслабить его громкими стонами, поглаживаниями по спине. Но тот как будто стал каменным, хотя и двигался очень аккуратно. Феликс аккуратно потёрся членом о живот Хёнджина: было приятно и не то чтобы мягко. Он ожидал другого. Ещё пара движений, и Феликс понял: он в восторге от того, что Хёнджин даёт ему тереться. Какое-то новое возбуждение. Новый уровень доверия. Ещё несколько движений и Феликс сильно, жёстко сжал собою член Хёнджина, глубоко, мощно кончая. Хён кончил вслед за ним и обессиленно завалился на спину, прикрывая живот футболкой Феликса и спешно вытирая его сперму. Его трясло, и он слабо понимал от чего. В горле стоял комок. – Потрясающе, – Феликс повернулся к нему. Всё ещё тяжело дышал. – Ты как? – Ага, – Хёнджин не смотрел на Феликса. Комок спустился ниже, в живот и, кажется, заполнил грудь Хёнджина. В глазах собрались слёзы. Нельзя, чтобы Феликс это увидел. Душ немного помог. Собраться. Хёнджин не хотел об этом думать. Он же сказал: «Потрясающе». Значит, всё нормально? В глазах было мутно. Ладно. Это всё не важно. Просто не важно. Главное – Феликс. Тот встретил его в коридоре. Ждал, опираясь о стенку, и гипнотизировал взглядом дверь. – Ты в порядке? – он коснулся его плеча, а Хёнджин отшатнулся. – Да, – он кивнул и обнял Феликса сам. От Хёнджина приятно пахло гелем для душа. – Точно? – Феликс нахмурился. – Хёнджин, ты можешь мне всё рассказать. – Всё хорошо, не переживай, – лёгкий поцелуй в лоб. – Я спать, завтра рано вставать. – Хёнджин... – Феликс хотел продолжить, но от него буквально убежали. Феликс нахмурился. И на следующий день положил Хёнджини на обед фаршированные баклажаны. Он знал, что Хёнджин их не переваривает. Подписал, что это перцы, и вечером спросил: – Как обед? – Вкусно, спасибо, – мягкий поцелуй в лоб, – потрясающе готовишь. – Напомни-ка, что я тебе приготовил, – Феликс притянул Хёнджина к себе и усадил на колени. Звучал мягко. – Фаршированные перцы, – Хёнджин попытался слезть, он был тяжёлым, а Феликс маленьким. – Точно? – Феликс Хёнджина удержал. Тяжести он не чувствовал. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – А? – Хёнджин почувствовал себя в ловушке. – Когда ты ел в последний раз? – тяжёлый вздох. – А? – Хёнджин не понимал. – «Чан & ко» отбирают у тебя еду? Как в школе, что ли? - Феликс старался мягко, но внутри бесился. – Ну, ты же сам... следил за моим питанием, – Хёнджин тихо пискнул. – Тебе же так красивее. Феликс глубоко, ровно дышал. Не орать на Хёнджина. Не орать на Хёнджина. Не орать на... – Ты идиот?! – миссия провалена. – Прости? – Хёнджин сжался. – Когда ты ел в последний раз? – Феликс крепко сжал талию своего художника. Закрыл глаза, пытаясь спрятать ярость. Мудаки. Он, конечно, тоже, но они первыми начали, а значит они больше мудаки. – Всё в порядке, Феликс, я кушаю, – его мягко погладили по волосам. – И твоё иногда кушаю. – Иногда? – Феликс не знал, что делать. Он-то хотя бы... просто хотел, чтобы его защитили, а Хёнджин чего? И как к нему? Как его? – Закончим проект, я тебя снова буду водить по ресторанам, а ты высчитывать калории для меня, – Хёнджин сжал Феликса в объятиях. – Да при чём тут калории?! – Феликс закричал. – Я переживаю за тебя. Ладно, – Феликс сместил Хёнджина с колен и встал. – Я сейчас приготовлю бульон. Ты поешь. Не обсуждается. – Ладно, – Хёнджин сжался в уголке. – Но Чан говорит... – Да похер мне, что они там говорят! – Феликс включил плиту с такой силой, что она жалобно скрипнула. Он сжал столешницу, закрыл глаза и посчитал до десяти. Буквально чувствовал, как Хёнджин боится. – Прости. Это просто личное. Я хочу, чтобы ты хорошо питался, был счастлив и в ресурсе для того, чтобы любить меня. Я знаю, что ты триггеришься, когда я называю тебя красивым, но ты, блин, потрясающий человек, Хван Хёнджин, и я хочу строить с тобой здоровые отношения, а не вытаскивать из ямы РПП и самоненависти. Стало больно. Хёнджин сглотнул. Надо было держать слёзы при себе, здоровые отношения – это же не когда он сейчас заплачет, потому что Феликс... да что он сделал-то, господи? Просто признался, что видит его в своём будущем. Это же хорошо. Хёнджин собрался, выбрался из угла и слегка приобнял Феликса за плечи. – Прости, – он потёрся носом о щеку мальчика. – Я тоже хочу строить здоровые отношения. Две недели осталось, давай потерпим, хорошо? – Я переборщил, – Феликс вздохнул и обнял в ответ, – прости. Если б твоя самоненависть строилась вокруг признания, я бы вытащил, но внешность... слишком сложно для меня, Хёнджин, прости, пожалуйста, – Феликс обнял его как можно крепче. – Всё в порядке, – Хёнджин почувствовал себе лучше, – я люблю тебя. – И я тебя, – лёгкий поцелуй в уголок губ. Они не успевали. Хёнджин стоял на верхней ступеньке раскладной лестницы, докрашивал полотно и повторял мантру: – Нежно целует тебя в висок: не волнуйся. Ты всё успеешь впрок. Чан подошёл снизу. – Что ты там бормочешь? Хёнджин не ответил: он был в своём мире. И потянулся выше, чтобы достать кисточкой до элемента, который хотелось обвести, но почувствовал, как земля уходит из-под ног. Падение было болезненным. И громким. Все вокруг засуетились, кажется, Чан спрашивал сколько пальцев и просил не вызывать скорую. У Хёнджина кружилась голова. Было больно. Особенно сильно саднили рёбра, хотя упал он вроде бы на спину. Или нет. Хёнджин не помнил. Чан взял его под локоть и вывел из помещения. Говорил что-то про то, что ему надо домой. Адрес спрашивал. Посадил его в такси и сказал, чтобы тот позвонил врачу, но из дома. Это важно для проекта. Хёнджин слышал с трудом: голова очень сильно кружилась. И было трудно дышать. Дома не стало лучше. Хёнджин понял, что ему надо посмотреть. Или позвонить Феликсу. Тому он позвонил, сбивчиво попросил приехать домой, а сам попытался успокоиться. Мысли кружились зимним вихрем, распаляя комок боли в рёбрах. Хёнджин не знал, настоящее оно или нет. Надо было проверить. Он достал зеркало, которое подарил ему Феликс, кажется, миллион лет назад. Снял футболку – она далась не с первого раза – и направил его на себя. Хёнджин знал, что такие искажают. Но не цвет же? Спина чесалась и, вроде бы, тоже ныла. Направить зеркало на неё не получалось, и Хёнджин замаялся натыкаться на отражение лица, пока пытался понять, что там со спиной. Смолы вокруг Хёнджина стало слишком много. Эта была густая, чёрная. Смотреть было сложно. Феликс вернулся домой взволнованным. Что блин за звонок такой: «приезжай, ты мне нужен»?! Открывает дверь – а там Хёнджин. Последний раз он его видел без футболки месяца четыре назад. Хотел бы он сейчас увидеть то же, что и тогда. А не впалый живот и гематома, уродливым пятном расползшаяся по рёбрам. Хёнджин сидел на кровати, облокотившись о стенку и пытался дышать. Феликс присел на кровать. Рядом валялось зеркало. – Тебе надо в больницу, – Феликс осторожно взял Хёнджина за руку. – Да сейчас посижу и пройдёт, – Хёнджин говорил тихо и хрипло. – Я вызову такси, и мы поедем в больницу, – Феликс пытался держать тон мягким, но внутренне паниковал. – Что случилось? – Упал с лестницы, – Хёнджин попытался пожать плечами, но поморщился. Сжал ладошку Ликса в своей, – бывает. Спасибо, что приехал. – Чан толкнул? – Феликс злился. С лестницы он упал. – Он вроде что-то спрашивал, – говорить было сложно, – Феликс, просто посиди со мной. Всё пройдёт. Не нужно в больницу. – Нужно, – Феликс уже вызвал такси и думал, что бы на Хёнджина накинуть. – У меня проект, – он поморщился. – У тебя жизнь и здоровье, – Феликс сжал ладонью их руки с переплетенными пальцами. – Да ну, – Хёнджин нахмурился, – если бы было что-то серьёзное, Чан бы вызвал скорую там. – Ну да, конечно, – Феликс накинул на плечи Хёнджина толстовку. Так она смотрелась громадной. – Пойдём. – Феликс, я не хочу в больницу, –Хёнджин вырвал руку. – Я тебя не спрашиваю, хочешь ты или нет, – Феликс смотрел твёрдо. – Мы туда поедем. Не обсуждается. Всё. Пошли. Хёнджин отказывался. Тогда Феликс просто потянул его на себя. Тот вскрикнул от столкновения с плечом любимого. Феликс осадил порыв успокоить, поцеловать и извиниться – ему надо к врачу. Потерпит. Хёнджин сжимался и держался за живот. Ему как будто не нравилось, что Феликс видит его без футболки. Как будто Джинни не хочет показывать свою уязвимость. Как будто они снова не про равенство. Феликс раздражённо отвёл руки хёна от его живота, осмотрел на предмет гематом, накинул на него плед и бросил: – И бога ради, хватит паниковать насчёт веса. Ты сейчас визуально худее меня. В больнице Хёнджина забрали и Феликса к нему не пустили. Сказали: «не родственник». Зато до родителей дозвонились. Те приехали на следующий день. Феликс ошивался в больнице, потому что не мог быть дома. Или в универе. В палате он тоже быть не мог, но надеялся, что Джинни чувствует его присутствие, и вообще посещения откроются всего через семь часов. Мама у него оказалась милая: приятная полненькая женщина, которая сразу же схватила Феликса за руку, участливо посмотрела в глаза и сказала, что всё будет хорошо. Феликс еле сумел не расплакаться, но понял, в кого Хёнджин такой. А папа у него был отстранённым. Сидел в телефоне и ждал, пока жена наговорится. А она рассказывала: Хёнджин рисует с самого детства, добрый мальчик, светлый, любит волшебство, в восьмом классе иллюстрировал «Властелин колец», а как он любит Средневековье... Феликс узнал о Хёнджине за час больше, чем за всё время их знакомства. Стало стыдно. Феликс уже чётко понял, что если Хёнджин его не бросит, то после проекта, они уедут в Англию. Смотреть на всякие Авалоны, ходить по музеям Толкина, фотографироваться с волшебными палочками. Насчёт последнего Феликс уверен не был, но вдруг сейчас, на фоне стресса, изменится и его восприятие внешности? Надо что-то придумать. Надо как-то помочь. Хёнджин, казалось, утонул в смоле окончательно. Врачи называли страшные цифры – он не может себе позволить три дня просто лежать. Мама волновалась рядом, а Феликс боялся держать его за руку. Он знал, что надо улыбнуться хотя бы Феликсу, чтобы хотя бы тот не выпадал из жизни, но не находил в себе сил. Осталось только одно – спать. Хёнджин не заметил, как больница превратилась в дом. А дом – в филиал больницы. Феликс не давал ему вставать, кормил супом, сидел рядом и пытался смотреть с ним что-то тёплое и светлое. Про магию. Наверняка мама спалила: она посидела с сыном пару часов, увидела, что Феликс справляется и упорхнула. Хёнджин этого не замечал: спал. Три дня прошли совершенно незаметно. А на четвёртый Хёнджин проснулся, встал и попытался улизнуть в мастерскую. Феликс ему не дал: – Ты куда? – он встал в дверях. Сонный, в одной футболке. Прислоняется к косяку. – В мастерскую, – Хёнджин пытался наклониться, чтобы надеть ботинки, но тугой бинт мешал. – Тебе пока нельзя, – Феликс тихий и терпеливый. Подходит и гладит по волосам, осторожно приподнимая. – Давай я принесу планшет? Или альбом? В кровати порисуешь. – Мне надо к ребятам, Феликс, я и так, – Хёнджин тихо вздохнул. Феликс не дал ему одеться и настойчиво тянул к кровати, – всех подвожу. – Это неправда, – хмурые брови и мягкий тон. – Слышишь меня? Хёнджин не слышал. Не хотел. Он чувствовал, как по щекам катятся слёзы, но в груди – абсолютная пустота. И видел, как пол почему-то становится темнее. Каплями. Он обнял Феликса за шею и расплакался ему в плечо. – Тише-тише, – Феликс осторожно гладил его по волосам и потихонечку вёл к кровати. – Хёнджин, всё хорошо. Ты никого не подвёл. Всё замечательно. Хёнджин не заметил, как прошёл этот день. Кажется, он плакал на груди у Феликса и спал. Кажется, тот принёс ему альбом, и они вместе порисовали, но руки так сильно дрожали, что даже круг не получалось нарисовать. Хёнджин снова расплакался, а Феликс мягко гладил его по волосам и утешал, повторяя, что всё получится, он просто устал. На следующий день попытка сбежать повторилась, но на этот раз Хёнджин с кроссовками справился. Феликс лишь устало вздохнул. – Тебе ещё рано, – осторожное поглаживание по плечу. – Давай завтра сходим? Феликс выглядел очень устало, и Хёнджину стало стыдно. О нём заботятся, Феликс сидит с ним весь день, пропуская универ. Ни на шаг не отходит, старается. Он слабо кивнул и полез раздеваться, но Феликс его опередил. Помог. День выдался чуть более чётким. Феликс приготовил ему поесть: с трудом добытый творог, смешанный с сахаром. Было вкусно, но не лезло. Морщинка между бровей в ответ на протянутую тарелку. Нетфликс под одеялом и тёплые объятия солнца. Две ложки тортика, из-за которого они познакомились. Осторожный поцелуй в лоб и искреннее: «Прости». Слёзы на его шее, скатывающиеся в ложбинку между ключицами, потому что их слишком много и абсолютное непонимание того, откуда они и когда закончатся. А на следующее утро – такси. Мастерская и ребята, столпившиеся вокруг него. – Ты как? – его обступили. Феликс держал его за локоть, всем своим показывая, что чуть что, и он вырвется в драку. – Всё в порядке, – Хёнджин слабо улыбнулся. – Я могу работать. – Хорошо, – Чан подошёл и серьёзно кивнул, – поможешь Киму с участком? Без лестницы. – Ладно, – Хёнджин кивнул и пошёл смотреть. Феликс отпустил, но никуда не ушёл. Смотрел. А у Хёнджина не получилось. Линия была не той, кисть его не слушалась, оттенок цвета не получался. Доведённые до автоматизма движения не поддавались. Рассыпались, как только Хёнджин набирал воздух в грудь. Там, внутри, этот воздух превращался в лёд и с громким дребезгом падал. Рука не выдерживала, и мазок выходил кривым. Хёнджин старался дышать. Держать концентрацию вокруг цвета, помещения, ребят, Феликса, чего угодно. В голове стоял шум собственного падения. Он не выдержал. Сел на скамейку – она была одна, вдоль панорамного окна, опустил локти на колени и уткнулся носом в ладони. Губы дрожали, а ледяной кубик из лёгких перекатился в горло. Как же так? Феликс видел, что Хёнджин не справляется. Он аккуратно подсел рядом. – Ты просто устал, родной, – осторожное поглаживание по плечу. Хёнджин не ответил. Его плечи дрожали, и Феликс осторожно приобнял их. Поцеловал в висок: – Пойдём домой. – Да, Хван, иди домой. Мы тут сами справимся, – Чан улыбался так, будто это должно было его подбодрить. Хёнджин расплакался вслух. Конечно справятся. Хёнджин же им не нужен. Феликс увёл его оттуда. Видеть Хёнджина таким: разбитым, сломленным, подавленным – было невыносимо. Феликс просто не смог не пожаловаться Хану: – Эти мудаки сломали моего Хёнджина! – он ходил по их комнате в общежитии и хмурился. – В смысле? – Хан следил за передвижениями друга и пытался его утихомирить. Да, больница – это, конечно, страшно, но ведь пара ребёр это не сломанная рука. Должно быть, больно, но не смертельно. Для художника. – Я не знаю, что произошло и почему он упал, – Феликс сжимал руки в кулаки и выглядел так, будто ещё секунда, и он что-нибудь ударит. – Но мы поехали к нему в мастерскую, он взял в руки кисти и не смог рисовать. Плакал там... мне так жалко его стало. А они даже не спросили, что случилось! Просто сказали ему не волноваться, что справятся сами! – И ты его одного оставил? – Хан нахмурился. Вот сейчас уже выглядело опасным. – Он спит под седативными. Проснётся к утру, я вернусь, – Феликс вздохнул и сел на кровать. – Их врач прописал. – Уверен, что успокоительные – это хорошая идея? Он вообще в курсе, что их пьёт? – Хан хмурился. – Я не знаю, – Феликс вздохнул. – Ему их врач прописал. Чтоб не рвался в бой, пока кости не срослись, – он передразнил. – Мне кажется, твой Хёнджин может впасть в депрессию на фоне произошедшего, и таблетки – прям плохой вариант, – Хан осторожно присел рядом. – Мы даже тебя на таблетках не держали, а тут творческий человек. Ты его утопишь. – Давай я всё-таки буду придерживаться рекомендаций врача, – Феликс доверял медицине. – Но ты прав. Его надо как-то... вдохновить, что ли? – Позволь ему вдохновиться тобой? – Хан слегка сжал ладонь Феликса. – Он меня не рисует больше, – Феликс вздохнул. – Но, кажется, ему нравилось то, как я танцую. – О, супер, отведи его на танцы икс-два! – Хан рассмеялся и взъерошил Феликсу волосы. – Ты «Хёнджинином» вылечился, теперь пора ему, – Хан щёлкнул Феликса по носу, – лечиться «Феликсином». И Феликс отвёл его в зал. Хёнджин хотел собраться. Сосредоточиться. Ради Феликса. Ради себя. Но мысли расползались, а его дом будто и не принадлежал ему больше. Казалось, он был один. Хёнджин пытался об этом подумать, но списал всё на боль после травмы и таблетки, которыми Феликс его кормил по наставлению врача. И потому ходил в защитном облачке, куда даже свет его солнца не попадал. Музыка хотя бы дала этому облаку свет: золотой с фиолетовыми плесневелыми пятнами. Хёнджин хмурился: он хотел вернуться в свой тёплый мир, эти цвета ему не нравились. – Не понравилось, да? – Феликс грустил с кружкой чая на краю кровати. Хёнджин лежал и пытался победить планшет. – Всё понравилось, – художник поднял взгляд. – О чём ты? – Ты обычно... – Феликсу было больно об этом говорить. Он чувствовал себя эгоистом. – Ну прости, что недостаточно сильно восхищаюсь своей звёздочкой, – Хёнджин чуть нахмурился. У него на себя-то сил не было. – Что? Я не, – Феликс сжал край одеяла, и Хёнджин тут же это заметил. Он взял его за запястье, а Феликс отвёл глаза. – Я не это имел в виду. – Не уходи, – Хёнджин знал, что звучит жалко, но ничего не мог с собой поделать. – Не уйду, – Феликс хотел поделать домашку, много долгов накопилось, но вздохнул и забрался к Хёнджину под одеяло, обняв его руку. – Не уйду, – лёгкий поцелуй в плечо. К просмотру Хёнджин более-менее пришёл в себя. Силы следить за тем, чтобы Феликс ел и делал уроки были, но ни планшет, ни кисти брать в руки не хотелось. Мир потускнел, и Хёнджину повсюду мерещелись разводы чёрной плесени. Он думал, что само пройдёт, и на всякий случай протирал поверхности дважды. Просмотр картины прошёл без волнений. Хёнджину поставили «отлично», но сказали, что его кусок сильно отличается от общего стиля, и надо переделать. Чан ответил, что справится с этим, а Хёнджин с трудом удержал себя на месте. Хотелось встать и уйти. И больше никогда не возвращаться. Феликс не знал, что с этим делать. Хёнджин практически не ел, сидел дома и читал книги. Вроде ничего страшного, но улыбки пропали, новых рисунков больше не было и разговоры сводились к тому, что Феликс солнышко и самый лучший. А на остальное Хёнджин попросту не реагировал. – Может, поедем в Англию? – Феликс осторожно приобнял Хёнджина со спины. Рёбра уже срослись, сессия закрыта, диплом его художника пылится так же, как и несколько предложений о работе. – Если хочешь, – Хёнджин мыл посуду. Точно белая? Только что же был чёрный развод. И лучше столешницу протереть. – Джинни, – Феликс не знал, что думать о Хёнджине, который сменил свой творческий беспорядок на кристальную чистоту. – Тебе надо перезагрузиться. Я совсем не знаю, как тебе помочь. – Ты уже помогаешь, – Хёнджин подумал, что без Феликса ему бы было незачем жить. Феликс виновато улыбнулся и слегка сжал его плечо. – Увидим с тобой Авалон, – лёгкий поцелуй в висок, – полетаем на метле. Хёнджин засмеялся. Феликс звучал так, как будто хочет отправиться в путешествие вдвоём. Это было приятно. – Давай, любимый. Но во въезде в Англию им отказали. Перспективный студент, только что получивший диплом – великая опасность для бывшей империи. Феликс фыркал и ругался, а Хёнджин смеялся: какие ещё испытания ему предстоит пройти? Феликс поцеловал его тогда. В аэропорту, в губы, при всех. Назвал самым красивым человеком, которого он знает, и попросил дать ему ещё один шанс. Хёнджин ответил, что его сердце принадлежит Феликсу, о каких шансах идёт речь. Получил в ответ поцелуй в лоб и умоляющее: – Гори, чтобы светить. И увёз его в Филиппины. Ближайший рейс в тёплую страну. Хёнджин ломался, и Феликс это видел. Мельком его беспокоило материальное: а на какие деньги жить, а как с ним таким заниматься сексом, надо ли поддерживать его физическую форму и чем его вообще кормить. Но в глубине души он знал, что переживает за его эмоциональное состояние: его волшебник разучился творить волшебство. И хотел сделать хотя бы что-нибудь. Гладить по голове, повторять, что любит, быть рядом – и вообще, Хёнджин себя в зеркало видел? Тот иногда смотрел, пожимал плечами и говорил, что Феликс самый красивый. Переводил тему. Будто Феликс был центром, но сейчас это уже не радовало. Феликс решил, что им будет полезно приключение, и поехал в самые джунгли. Хёнджину сначала не нравилось, джунгли страшные: огромные насекомые, отсутствие цивилизации – но на третий день он втянулся. Ему нравилось смотреть на то, как раскалённый закат ищет смерть в океане. Он видел в этом романтику и забывал о чёрной плесени в своём царстве. Даже начал чувствовать вкус: фрукты здесь были какими-то особенными. Феликсу были интересны активные виды отдыха: дайвинг, плавание на лодке, сёрфинг. Они переодевались вместе, но Феликс по привычке не смотрел. А в этот раз – задержался взглядом. Шрам на спине отчётливо выделялся тонкой полоской. Он провёл по нему рукой: – Болит? Хёнджин заметно напрягся, но помотал головой. Тогда Феликс аккуратно приобнял его со спины. Положил руку на живот и мягко поцеловал в шею. – Ты очень красивый, – мягко, ласково. На пробу. В аэропорту сработало, а сейчас? – Ты тоже? – Хёнджин звучал неуверенно, но без слёз. – Позволишь? – Феликс аккуратно огладил живот и коснулся ладонью паха. – Сейчас? – Хёнджин пробежался пальчиками по руке Феликса. – Почему нет? – Феликс опустил руку ниже и сжал пах Хёнджина. – Неудобно, – Хёнджин повёл плечами и прижался к юноше спиной. Почувствовал поцелуй куда-то в лопатку, руку забравшуюся в трусы. Было немного нервно, и тёмные пятна, кажется, танцевали где-то на периферии. Хёнджин закрыл глаза. – Тебе? – Феликс аккуратно повернул любимого. Тот выглядел напряжённым. Было непонятно, стоит ли продолжать. – Тебе, – Хёнджин слабо понимал, что Феликс от него хочет, но он был центром, а значит надо заботиться о нём. – Мне? – Феликс опустился на колени, спустил с Хёнджина белье и потёрся щекой о пах. – Я этого хочу. – Чего? – Хёнджин потерялся. Феликс на коленях, улыбающийся ему и так бесстыдно скользящий щекой по члену. Возбуждало. – Сделать тебе приятно, – Феликс приоткрыл рот и коснулся губами головки члена. Смотрел на реакцию Хёнджина, но тот закрыл глаза и прикусил костяшку указательного пальца. – Ф-феликс, – во рту у Феликса было горячо. И бесконечно приятно. Хёнджин ощущал себя сладкой ватой и радовался тому, что принадлежит своему солнцу, – это необязательно. – Я хочу этого, – Феликс повторил. Он никуда не спешил и чётко понимал, что контролирует ситуацию. Ласкать Хёнджина было приятно: он не давил, не наматывал его волосы на кулак, не грубил и не приказывал. – А-ах, – Хёнджин с трудом сдержал стон. Глубокий, гортанный. Он впервые почувствовал себя желанным. И это заводило. Феликсу нравилось. То, что Хёнджин не отвергает. И то, как он растворяется. Он наслаждался и пошло причмокивал, а когда хён кончил, то всё проглотил, хотя раньше такое ненавидел. Было мерзко. До Хёнджина. С ним – по-другому. – Спасибо, – Феликс поднялся и крепко обнял своего художника, – Хёнджин, спасибо. – За что? – Хёнджин мелко дрожал. Остаточное возбуждение требовало лечь, поэтому он прижался к Феликсу. – За доверие, – Феликс погладил Хёнджина по спине, позволяя облокотиться. – Я очень сильно тебя люблю. – И я тебя, – Хёнджин смущённо спрятался ему в шею. А через несколько часов вышел на пляж и увидел, как местные дети рисуют что-то палкой на мокром песке. Солнце уже почти зашло, облака отливали красным, а спокойное море тихо шумело вокруг. Хёнджин подошёл. Дети пытались нарисовать хижину, но выходило плохо. Тогда он взял палочку и слегка поправил их рисунок: дети радостно загалдели и знаками попросили его нарисовать что-то ещё. По крайней мере, Хёнджину так показалось. Он набросал портрет одного – получилось похоже. Мальчик радостно улюлюкал и тыкал пальцем себе в грудь, а остальные наперебор поднимали руки. Хёнджин рассмеялся. Такое чувство, будто он может дышать. Феликс пришёл к нему через полчаса. С блокнотом и ручкой. Молча протянул и сел в воду – влажные волосы красиво вились и казалось, что Феликс – русалка. Хёнджин сначала нарисовал детей – дал каждому по рисунку. Простой пятиминутный набросок. Будет им сувенир на память. А Феликса рисовал долго. Пока солнце не село, а Хёнджин не вспомнил какого это – дышать. Любить. Творить. Чувствовать на себе свет его солнца. Получил тогда ласковый поцелуй в награду и тёплое: – Готов ехать домой?