silly romance.

как хорошо, когда есть милая заводная куколка-балерина. она танцует за счёт батареек, поёт через динамик одну и ту же шарманку, она очень-очень красиво стоит на полочке, и она точно никогда не обижается. даже если про неё забыть, даже если бросить на пол и уйти, она выстоит: потому что механическое сердце не болит и не бьётся. правда у неё есть один минус, да и какой главное: она может глючить. правда, может и пластик будет прочным, шарниры крепко будут держаться, но со временем голос начинает глючить все сильнее, её бесконечный танец прекращается, и батарейки садятся. она никогда не выскажет своего негодования: почему хозяева не заботятся о ней? она выстоит. Несс такой хороший, вот правда. — Алексис, не плачь, хорошо? — Йоичи держит дрожащие, неестественно холодные ладони в своих тёплых. его голос бархатный и спокойный, он знает, что Нессу сейчас нужно именно это — нежные слова, осторожные прикосновения и любовь. безграничная и безумная, потому что Несс боится меньшего. ему нужно всего в избытке — мальчик не хочет это признавать. он весь такой сломанный, искалеченный, нездоровый, очень-очень бедный и меланхоличный. он рождён, чтобы его сломали. Несс промёрз до костей, потому что на нам одна лишь молочная ажурная рубашечка, которая висит на нем как ночнушка, а на ножках шерстяные носочки, новогодние. это Йоичи заботливо натянул их, потому что пальцы на ногах у Несса начали неиронично синеть. — я...я не плачу...отпусти, блядь, Исаги — он точно не в порядке. Несс не в состоянии самостоятельно успокоить себя, он ведь такой до ужаса тупой и солнечный. — чш... не истери. Алекс, скоро Михаэль придёт, все нормально, держи мою руку, хорошо? — ах...как больно, блядь, до невозможности. на пол капает капелька. раз. два. и третья, и четвёртая, и пятая, и так можно до бесконечности. Нессу больно до дрожи, он готов прямо сейчас выблевать остатки своего рассудка и дешёвый суп из пакетика. тупая бритва вываливается из трясущихся ручонок и с характерным звуком падает на пол — не ломается, но кровь разбрызгивается и пачкает мягкий, пушистый ковёр. Михаэль будет ругаться ведь: «ну Несси, как ты мог опять облажаться». Исаги продолжает что-то нечленораздельно шептать на ухо, мягко целовать в висок и успокаивать — на самом деле убеждать Несса, что тот и вправду болен. он несомненно ебанный псих, но ему прощается, прощается, пока он сидит в мюнхенской квартирке и признает свою невминяемость. — сука, Йоичи, я тебя сейчас уебу! — какие мы злые. стрелка на часах смещается на двенадцать ночи. за окном проезжает последняя машина, а может и нет. Несс явно сходит с ума. за окном нет белого мерседеса, за окном нет людей, дождя и цветов. все задохнулось ещё год назад, когда Несс переехал, согласился, по собственной глупости и влюблённости на ебать какую сомнительную авантюру: полиаморные отношения с его горячо любимым Кайзером, его императором, его сердцем. и блядским Йоичи Исаги. тьма души его, первая преграда в отношениях с Михаэлем, первая причина усомниться в своём психическом здоровье. ведь он, Исаги, до боли, блядь, правильный, здоровый, всеми любимый, красивый. он, по сравнению с Нессом, не заурядный. как же так? Милый Лекси из кожи вон лез, дабы просто быть любимым, хотя нет! ему достаточно было просто любить, питаться своей страшной любовью, жить ею. его дорогой десятый номер не позволил делать этого: его дорогой десятый номер любит не его, и не хочет делать бедному, сумасшедшему Алексису сильную боль. нет, не потому что его дорогой десятый номер умеет думать о ком то кроме себя, просто рыдания из динамика телефона в три часа ночи могу знатно утомлять. он правда считал, что Несс в состоянии отпустить, вычеркнуть? ах, Несс не такой как Йоичи — Несс, блядь, глубоко болен. и милый Лекси не выдерживает, ведь, правда замахивается. его руки предательски дрожат и смешно истекают ещё горячей бардовой кровью. Мальчик не выдержал собственного сознания и ежедневных головных болей. ему так легче не сделать шаг в бездну мюнхенской многоэтажки. на бледной коже нет больше ни одного живого места, все исполосовано, изрезано и сожжено. он, видимо, стал резко сбрасывать вес. он, похоже, не принимает таблетки около месяцев двух — и ему все, сука, сходит с рук, потому что руки не держат. он не может ударить, слабак ебанный. сам себя отдёргивает, и рука падает, не в состоянии закончить дело до конца. не сказать, что Йоичи испугался, или разочаровался в своём любимом. он уже привык, правда. Несс, вроде бы, больше не пытается задушить его подушкой во сне, а от кофе не пахнет мышьяком, да и иголок в подушке Исаги не находил около месяца. это все значит, что Несс не ненавидит его, по крайней мере, попыток подложить ему в сумку мёртвых крыс не замечено. — видишь? ты ведёшь себя как истеричка, успокойся. — И Несс терпит. из больших глаз падают крупные капли кристальных слёз, скатываются по подбородку и падают. он стоит в ступоре, раскрыв рот и глаза, не в состоянии даже, блядь, схватить нож — он стоит в паре метров — и завершить дело: убить или себя, или Йоичи. в другом конце квартиры раздаётся звук ключей в скважине. они громко прокручиваются, и тяжёлая дверь с мерзким скрипом открывается. и, сука, до тошноты становится страшно. нет ни привет, ни пока. Кайзер никогда не здоровается по приходу домой. он, весь такой уставший, приходит и первые его слова, как правило, выражают недовольство. Йоичи, тупой до невозможного, начинает что-то громко пиздеть: якобы Кайзер не должен так выёбываться, что Несс и так старается — полутрупом ходит и моет полы, а он, Михаэль, не ценит никого и ничего кроме себя. Несс не понимает большей части слов Исаги, но он ловит каждое слово Кайзера, и его, маленького и беззащитного, трясёт как в детстве, когда тот кутался в тёплое одеяло и рыдал — очередная книжка о магии оказалась в печке. только Несс больше не рыдает и не кутается, лишь пустыми глазами смотрит, и, видимо, разлагается в своих мыслях. все знают: Несс пока не разучился думать, от чего и страдает, и плачет по ночам, и галлюцинации у него именно из-за этого. Михаэль ему доказывает, что для счастья думать ему совсем не надо, он ведь, милый, красивый и очень-очень стойкий. Исаги говорит: думай, Несс. думай. Михаэль...Михаэль... имя на устах, но на ум не приходит. чьи шаги слышатся неподалёку от двери, и почему она в момент распахивается. — что, блядь, опять случилось? — как и ожидалось: ничего позитивного от любимого не услышишь. в отличие от Йоичи, его дорогой мишенька не отличался психическим здоровьем. его мишенька такой же больной и неправильный, от чего их обоих и тошнит, и глаза слезятся, и, сука, мерзко-мерзко-мерзко, пока от самих себя. но если им придётся сосуществовать вместе ещё дольше, то скоро и от друг друга. его мишенька не находится в психозе 27/7, не пытается зарезать Йоичи, не рыдает часами из-за малейшего проёба, не режет себя, и он, пока что, не находится на грани потери рассудка. — да...да тут Алекс немного не в себе, но все в порядке, я его почти успокоил. — ебанный Исаги как обычно в ебанном спокойствии. его руки не дрожат, его голос ровный и не срывается на крик. он, блядь, учится на психиатра и точно понимает, как разбираться с такими убогими ничтожествами как Несс. — я спрашиваю: что случилось? — голос все ниже. всё задохнулось в его животе, от бабочек, до крыс. становится хуже с каждой секундой, точно, ещё чуть чуть и его вывернет. голубые глаза с некой ненавистью рассматривают капли крови на ковре, бритву, руки Несса, открытое нараспашку окно и Йоичи. ищет виноватого. взгляд Несса тут же метнулся в сторону двери, и уже как то насрать на вскрытые запястья, Йоичи и всё-всё-всё на свете, пока рядом есть его Кайзер, пока он дышит. — Михаэль! — восклицает Алексис, после чего срывается с места, к которому он практически прирос ледяной глыбой, со всех ног бежит к силуэту, который за это короткий срок успел преодолеть расстояние от прихожей до гостиной. Несса трясёт и он запинается в собственных ногах и словах, не зная что сказать. он просто хочет быть ближе. обняв до сих пор холодного с улицы Кайзера, умиротворение наступило моментально, сердце отогрелось от застывшего январского льда. кайзер точно волшебник. Несс очень любит, наверное, больше их двоих вместе взятых. Несс умеет любить: ему ничего не стоит посвятить себя всего. он невероятно одинок. — Несс, твою мать! ты мне сейчас пальто испачкаешь своей ебанной кровью, отцепись! — но Несс, отвратительно непослушный, не находит в себе сил отпустить любимое туловище, пережимая ребра в нездорово крепкой хватке для живого трупа на ножках, который ел в последний раз толи на той неделе, толи в том месяце. с запястья плетут паутину тонкие струйки тёплой крови, вытекающей из глубоких порезов: он буквально содрал с себя кусок кожи и перерезал запястья обеих и рук и трицепс примерно до жира, и это сука отвратительно: отвратительно смотреть на то, как Несс пытается убить себя, сам того не осознавая. потому что потом, через пару часов может, все придёт на круги своя, и он, Йоичи, обработает спиртом — застоявшейся водкой — и наложит свежие бинты на свежие порезы, а мелкие царапины заботливо заклеит пластырями с животными — потому что он не хочет чтобы Несс умер от заражения крови. от кайзера пахнет чем-то знакомым и родным, поэтому отпустить его подобно самоубийству. кайзер, видимо, сам уже не видит смысла отцеплять полудохлую тушу от себя, ведь ткань бежевого, явно дорогого пальто успела пропитаться его кровью. омерзителен, Несс омерзителен. — прости, прости, прости... — неустанно шепчет куда-то в крепкую грудь, и белоснежная рубашка взмокает от слезинок-бусинок. видимо, сегодняшней подушкой для рыданий Несс выбрал Кайзера. сжимает ткань, хватается как за единственный источник жизни. наверное, это так и есть, потому что если Алексис отпустит его прямо сейчас, то точно упадёт на пол, точно неудачно и точно разобьёт себе череп: Михаэль и Йоичи сожрут его мозги на ужин, вместо курицы, с его кровью, вместо вина. глазные яблоки пойдут в шарлотку, которую только Несс готовил идеально. а ногти, зубы и волосы пойдут на костёр: их пока ещё живые туши нуждаются в тепле, а он, Несс, будет высушен ими досуха. — Алексис...блядь, заканчивай рыдать. — Несс сейчас в истерике, ему трудно контролировать себя. — ты-то дохуя знаешь, ага. прощать ему выблеванные таблетки же так профессионально, Йоичи. — завались. ты серьёзно сейчас хочешь выяснять отношения? удивительно, но кайзер и вправду затыкается: после 7 часов рабочего дня ебануто сложно что-то доказывать Исаги, который как строил из себя самого умного, так и продолжает строить. ему с восьми утра трахают мозги ебучие девятиклассники в школе, ему ещё проверять десятки тетрадей с домашкой, так что последнее чего он хочет, так это что-то там доказывать тупорылому Исаги, который и сам недавно пришёл с учёбы. Несс не работает, не учится и не выходит из дома: впрочем, как и подобает всем неуравновешенным. это не какой-то там конченый абьюз с удержанием, связыванием и элементами бдсм. это чистая, самая настоящая любовь и забота. просто навязчивая мысль о том, что Несс, выйдя из их имитированного замка в лице мюнхенской квартирки, первым делом пойдёт под поезд. или вскроет вены на мусорке разбитой бутылкой из под пива. или, что ещё хуже, возомнит себя здоровым. Несс — инфантильный ребёнок в теле взрослого, и точно не в себе: им руководят исключительно чувства, потому что полагаться на изнасилованный мозг небезопасно и бесполезно. — Кайзер, ты до сих пор меня любишь? — прискорбно всхлипывает Лекси, ещё крепче прижимаясь к кайзеру, ища заветного тепла, может понимания. давит на жалость как может — как мерзко. он знает, что михаэль ответит: — твою мать, да. — я тебя тоже... тоже люблю... — как мило, он счастлив, правда счастлив. и кайзер так не вредничает, и Йоичи испарился в момент из его маленького мира, где есть только он, кайзер и книжки о магии, но где-то там, далеко, валяется бритва — как символ того, что Алексис до сих пор в себе. эта неутолимая жажда саморазрушения до добра не доведёт: Лекси своими же руками сведёт себя в могилу, может, ещё и Исаги и Кайзера за собой утащит. но ему прощается — прощается ровно до того момента, пока он рыдает, дрожит и признает свою болезнь.