Манеры

      Тяжёлое, почти томное дыхание над ухом нежно щекотало кожу. Франция игриво поправила свою прическу, приподнимаясь на старом матрасе, который явно повидал всё в этой жизни. Прохладный ветерок пробежался опрометью по её болезненно — или как принято говорить в высоком обществе: аристократично — белой спине.       Раннее утро. Запах свежести и ещё немного тёмное небо — всё её устраивало намного больше таких приевшихся французских номерных отелей и глупых, ничего не значащих ухаживаний. Выглянув в окно, она заприметила толстый-притолстый слой снега. Будто по приказу в эту же секунду по плечам и бёдрам прошлись мерзлявые мурашки, которые всегда посещали её после одного только вида оконных пейзажей. Это было так привычно, что француженка даже улыбнулась столь родному чувству.       Не одеваясь, а прямо так — nue — она направилась на кухню. Электрический чайник шумно запыхтел. Такие же привычно-бледные стены немного резали глаза. Обычный деревянный гарнитур немного снимал напряжение с её глаз, отчего становилось легче едва ли не физически.       Как только чайник закипел, она засыпала в самую обычную кружку немного какао-порошка и залила его горячим кипятком с молоком. Оседающий шоколадный привкус радовал её в это декабрьское утро. О таком она мечтала, пожалуй, с детства. — Замёрзнешь ведь… — Россия аккуратно укрыл голые девичьи плечи, но больше ничего не сказал.       Франция тоже ничего не сказала. Она продолжила разглядывать падающий снег, мельком бросая взгляд на Россию.       Привычно-грубые черты лица, не сбритая щетина, помятый вид и стойкий запах одеколона — Россия всегда был полон противоречий. И этим он нравился только больше. Особенно его страстность в постели и холодная натура в жизни. Франция солжёт, если скажет, что ей — это вовсе не по вкусу.       Снежинки падали с неба, вырисовывая на окне замысловатые узоры и задерживаясь по краям. И были они такими пушистыми, что хотелось их потрогать. Ощутить всю ту колкость льдинок, о которой она стала мечтать после тайного романа с Федерацией.       Хотя назвать их отношения déguisé — было бы глупо. Каждое воплощение в здании стран знает. Она бегает к нему на перерывах, договариваясь об очередной вовсе не деловой встрече, и все всё равно молчат. Возможно, кто-то считает её проституткой. Она всегда видит и подмечает все те голодные взгляды, что пожирают её даже одетой.       Но вот с русским всё было иначе. Она чувствовала это в каждом его вдохе и взгляде. Он не стремился задарить её подарками, а потом затащить в постель на одну ночь и бросить. Он не пытался её удерживать силой. Он на неё не смел кричать или повысить голос. Даже если она начнёт есть руками — он снова ничего против не скажет. Только протянет салфетку и привычно спросит: «Вкусно?».       И было в этом нечто прекрасное, отчего она трепетала.       Приятно было и просыпаться вместе с ним. Когда тебе никто не скажет ничего о твоих чересчур развязных — считай, эротических — манерах. Нет! Вовсе нет! Россия будто был воплощением не холодной северной страны, а воплощением уюта и заботы.       Вот они снова за одним столом. Он аккуратно накладывает разогретую еду и ставит перед ней тарелку. А она не аккуратно набивает щёки до упора, наслаждаясь его готовкой полноценно. Рядом оказывается тут же полный стакан обычного яблочного компота, который она выпивает наполовину одним глотком.       А он говорит лишь: — Приятного аппетита, — и улыбается своими невозможно грубыми губами.       Франция же может только довольно мычать ему в ответ то же самое. И плевать ему, что она сейчас так по-животному ужасна. Для него она всегда красивая. О том говорит маленькая подвеска вишневого цвета прямо у неё на шее с выгравированной надписью «Mon amour». И вся её красота в том, что подарил это маленькое чудо Россия.

—`♡´—

      Франция сидела в зале собраний. Тягучая духота нервировала. Но за окном снег, поэтому окно никто не раскроет. Иначе шквал возмущений достигнет своего апогея. Снова.       Россия даже не смотрел в её сторону. Но француженка прекрасно понимала причину. Америка снова приковывала к себе всё внимание. Она что-то кричала Федерации про агрессивную политику, про очередные пакеты санкций и ещё что-то. А он просто слушал американку под удручающие взгляды азиатских стран.       Китай переговаривался о чём-то с Бразилией и Индией. ОАЭ и ЮАР стояли рядом и тоже вели какую-то беседу, мрачно поглядывая на парочку по центру. Западные страны из ЕС только зло прожигали взглядом Россию. Как бы говоря: «Смирись и прими свою неправоту». Украина молча глядел в прострацию, не обращая внимание ни на ругань, ни на документы в своих руках. Устал паренёк… И Франция его вполне неплохо понимала. Но она к нему не подойдёт. Это точно не её проблемы.       Внезапно РФ встал со своего места. США продолжила ему что-то кричать, пока он своим чётким строевым шагом шёл прямо к окну. Раскрыв его нараспашку и вдохнув свежий морозный воздух, он расслабился и скинул напряжение со всех мышц. Тяжёлые морщины ушли, являя его красивое, гладко выбритое лицо.       Следом он повернулся к замолчавшему залу. Северные страны ничего не сказали, южные — поёжились, но тоже промолчали. И именно тогда он взглянул на неё. На Францию. На его — всё таких же невозможно грубых — губах мимолётно пролетела улыбка, а короткое подмигивание говорило явно больше, чем кто-то мог подумать.       На следующем перерыве она задержалась намного дольше обычного в его кабинете.

—`♡´—

      Они сидели в её роскошном дворце на полу. Россия перебирал её локоны, заплетая их в косы и вплетая в причёску красивые украшения. Всё также — молча. Но за всё время отношений с ним, Франция успела понять и разделять понятия тишины рядом с этим немногословным воплощением.       Сейчас тишина была умиротворённой. Словно в душах играл штиль, а ленивые движения рук и медленные моргания глаз передавали полное отсутствие напряжения.       Франции всё ещё было непривычно рядом с ним. После стольких лет жизни по правилам Французской Империи — это было просто мёдом на душу. Она ещё долго будет привыкать к новым законам и устоям своей новой жизни. Жизни вместе с Руси. — Rossi… — ласково позвала партнёра Франция. — М-м-м? — Что ты любишь больше всего в этой жизни? — Много чего… — Но ведь явно есть то, что тебе больше льстит! — Тогда ты. Франция смущенно замолчала. Он так редко говорил ей об этом напрямую, но… — Скажи полностью… S'il te plaît, dis-le encore! — даже с небольшим отчаянием проговорила девушка, оборачиваясь на своего партнёра. Тот сначала нелепо моргнул глазами, но просьбу выполнил. — Я люблю тебя больше всего в этой жизни…       И Франция таяла. Каждый раз, когда он так говорил. Каждый раз, когда он также нежно её обнимал. И всё равно, что эта льдина обжигает всех своих холодом. Она согласна нырнуть в этот холод с головой, лишь бы прочувствовать весь запал жара и огня, что скрывается под коркой льда.