Часть 1
7 июня 2025 г., 19:06
Примечания:
Сюпрайз :))))
***
Это был очередной понедельник. Мрачный октябрь не радовал жителей маленького городка ни теплом, ни солнечным светом. Температура на улице не поднималась выше пяти градусов днём, ночью же уже местами начинались небольшие заморозки. Горожане сменили лёгкую одежду на тёплые плащи и пальто тёмных цветов. Казалось, город утратил все свои краски, оставив только тёмные, тяжёлые, мрачные цвета. Небо, под стать всей остальной природе, не излучало радость. Уже которую неделю не было видно солнца, лишь тяжёлые серые тучи. Быстро шагая вдоль однотипных домов, СССР безрадостно смотрел себе под ноги. Потрескавшийся от времени асфальт, лужи, которые, казалось, всю жизнь были именно на этих местах. Увядшие, но некогда красивые цветы, кусты, от которых остались только голые ветки — всё это было своего рода обыденностью. Это была повседневность, сжиравшая изнутри. Каждый день был похож на предыдущий: проснулся, позавтракал, пошёл на работу, потом вернулся, поел и лёг спать. Ужасно скучно и, стоило признать, одиноко. Где-то вдалеке прогремел гром, а тучи становились всё темнее и темнее. Чутьё подсказывало Евгению, что было бы неплохо или перейти на бег, — благо, до нужного дома оставался всего километр, — или же укрыться в ближайшем здании. Выбор пал на второй вариант. «Вернуться домой я всегда успею, — думал Кудрявцев, — всё равно меня там никто не ждёт…» — увы, как бы грустно не звучало со стороны, это было правдой. За почти тридцать лет своей жизни Союз обзавёлся разве что квартирой, и то, не самой лучшей. Девушки у него не было, а последний раз была лет пять назад. Друзей у него всю жизнь было немного, так что даже новый год с днём своего рождения мужчина справлял всегда в одиночестве. Незачем кого-то приглашать, раз никто не помнит. Ещё будучи ребёнком, Женя всегда возмущался, мол, почему его день рождения так неудачно падал на тридцатое декабря. У людей на уме только новый год, а тут он. Да даже отец дарил ему подарки только на один из праздников. В одной девятиэтажке, стоящей на пути к дому, на первом этаже располагались небольшие магазинчики. Один «Бристоль», один универсам с сомнительной репутацией, магазинчик с канцелярскими товарами и совершенно не вписывающаяся в общий антураж антикварная лавка. Почему в тот день Союз буквально залетел в эту несчастную лавку, он не знал. Просто почувствовал, что стоит зайти именно туда. В конце-концов, она здесь существует уже года три, а он туда ни разу не заглядывал. Хоть Советы и был самым обычным, рядовым работником одного из цехов местного завода, который даже во времена лихих девяностых продолжал функционировать, но мужчина не терял какой-никакой интерес к искусству. Оглядевшись, Евгений Александрович слабо улыбнулся уголками губ. Здесь было довольно уютно и, что самое главное: тепло и сухо. Небольшое помещение, сплошь уставленное разными винтажными вещами, начиная картинами и заканчивая старинными вазами, украшениями и так далее, и тому подобное. Под потолком висела старинная люстра, слабо освещая комнату чуть желтоватым сиянием. — Здравствуйте, — раздалось откуда-то сбоку, — чем я могу вам помочь? — обернувшись, Союз увидел перед собой хозяина сие заведения. Это был мужичок лет семидесяти пяти с редкими седыми волосами по бокам головы и с абсолютно лысой макушкой. Одет он был прилично: выглаженная жилетка, чистая белая рубашка, чёрные брюки. Передвигался он на удивление быстро и проворно, в движениях явно угадывалась энергия. Но всё же старик казался СССР каким-то дёрганным, хоть тот умело это скрывал. Ухмыльнувшись, Союз осторожно пригладил рукой непослушнве рыжие кудри, которые почти всегда торчали во все стороны, не желая нормально укладываться. Да и, честно говоря, Кудрявцев и не пытался их уложить, его лично вполне устраивал этот «взрыв» на голове. За окном начинался ливень. Сверкали молнии и грохотал гром. — Здравствуйте… Знаете, я бы хотел купить у вас что-нибудь. — «не говорить же, что я сюда чисто случайно забрёл…» — Что-то конкретное? — Нет, знаете, я точно не знаю, чего мне хочется… Просто в моей квартире чертовски одиноко и серо… — Союз потупил взгляд куда-то в сторону. — Может, вы что-то мне посоветуете? — Мужчина улыбнулся и принялся предлагать и описывать разные вещи. «Вот, смотрите, прекрасная китайская ваза…» «Или вот, голландская статуэтка пастушки…» «А что насчёт зажигалки Sarastro 1001 Nacht?» — А если… — старик на несколько секунд замялся, устремив свой взгляд куда-то вглубь помещения. — Знаете, а вас не заинтересует картина?.. — Мужчина произнёс это с лёгким сомнением в голосе. Союз утвердительно кивнул. Почему нет? Картина это всегда хорошо, тем более повесить он её сможет куда угодно. Стены-то были голые, только обои и всё. Даже традиционный бабушкин ковёр отсутствовал. — Почему же нет? Заинтересует, — мужчина как-то рвано кивнул и резко направился в сторону двери, которую раньше Союз не заметил. Ибо её частично закрывала какая-то тёмная занавеска, явно прибитая гвоздями к стене. Скрывшись за дверью, мужчина стал что-то активно искать, чем-то шурша и что-то передвигая. Союз ждал терпеливо, краем глаза поглядывая на улицу. Дождь затихал. — Вот! — Крикнул старичок. — Знаете, я ведь ещё самостоятельно занимаюсь реставрацией некоторых малоизвестных картин… И не так давно я откопал преинтереснейший экземпляр. — Чихнув от пыли, мужчина, держа в одной руке картину, другой пытался убрать с пути занавеску. — Осторожней! — Непроизвольно крикнул Союз, когда хозяин лавки чуть не навернулся вместе с картиной, споткнувшись о какую-то побрякушку. — Всё нормально… — Выдохнул он, снимая с картины какую-то пыльную ткань. — Вот, так о чём это я… Ах да, картина неизвестного немецкого художника, датируемая примерно концом восемнадцатого века. С этой картиной также связана одна легенда, что, якобы, художник рисовал портрет неизвестного юноши, а затем убил его, чтобы его же кровью изобразить глаза и губы… — Мужчина на несколько секунд замолчал, стряхнув с жилетки остатки пыли. — Ну, как? Неправда ли красиво написано? Союз на это ничего не ответил. Хоть он совершенно не имел какого-либо художественного образования. Но эта картина… По какой-то совершенно магической причине приковала его взгляд. Хотя, казалось бы, портрет совершенно обычного парня. Тонкие, изящные и по истине музыкальные пальцы, которые были созданы для искусства, или минимум для того, чтобы их изобразили на холсте. Тонкие запястья рук прикрывали длинные рукава сутаны. Светлые блондинистые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Позади парня была кажется просто серая стена с какими-то неровностями. Но была одна деталь, которая выбивалась из всей этой церковной композиции. А именно глаза и губы, выкрашенные в насыщенно алый цвет. И так и манили себя поцеловать… Союз резко зажмурился и, выдохнув, медленно открыл глаза, затем мысленно усмехнулся про себя. Хах, а парень, несмотря на свои церковные одеяния, имел что-то по истине бесовское в своём внешнем виде. Эти прекрасные алые очи… — Кхм… — послышался негромкий кашель со стороны хозяина. — так, как вам эта картина? — Очень недурно… — Союз кривил душой. К этому холсту больше подошло прилагательное «превосходно». — Знаете, я её куплю. Сколько стоит? — Старик как-то хитро улыбнулся и пригласил за кассу, оплатить товар. Сумма оказалась немаленькая, но Евгению, кажется, в тот момент была всё равно. На душе было непонятное возбуждение и радость от одного факта, что теперь эта картина его. Его собственная и ничья более. — Спасибо вам огромное за покупку! — радостно произнёс хозяин, аккуратно упаковывая картину. — Да-да… Всегда пожалуйста… — Рассеянно пролепетал СССР, прижимая картину к себе. — До свидания! — Толкнув дверь, Кудрявцев выскочил на улицу и, счастливо улыбнувшись, быстрым шагом пошёл к дому. — Да… До свидания… — хозяин лавки, выйдя из-за прилавка, осторожно приоткрыл входную дверь, смотря как этот высокий рыжий и немного взбалмошный человек отдалялся от этого места. «Слава Богу, что хоть кому-то я смог впихнуть эту картину… — думал мужчина, слабо улыбаясь. На одну проблему в его жизни определённо стало меньше. — все от неё как от прокажённой шарахались, а этот купил, даже торговаться не стал». — Прикрыв уставшие глаза, он вновь вошёл в антикварную лавку, захлопнув за собой дверь. Подъезд старой хрущёвки встретил темнотой и каким-то запахом, непонятного происхождения. Под ногами зашуршал старый ковёр, который, кажется, уже прилип к бетонному полу. Где-то в углу горела одинокая лампочка. Остальные же или, как всегда, перегорели или же их опять своровали. Чертыхнувшись, СССР неспешным шагом стал подниматься на свой родной пятый этаж. В любой другой день Союз бы просто поднялся по лестнице, да и всё. Но не сегодня, было на душе какое-то непонятное чувство тревоги, что-то не давало покоя. За окном виднелись соседние дома, где время от времени вспыхивал свет в окнах. Люди возвращались домой к своим родным и близким, к своей семье и детям. Женя же всегда возвращался в абсолютную пустоту. По ногам прошёлся какой-то непонятный холод. Где-то внизу, видимо, от порыва сильного ветра хлопнула входная дверь. — То эта железяка открывается от малейшего дуновения ветерка, то её с ноги не откроешь… — Не дверь, а проклятие для жильцов. На первом этаже послышались быстрые шаги, которые стали медленно, но верно подниматься вверх. В груди зародилась какая-то неясная паника. Прижав картину к себе ещё ближе, Союз одной рукой нащупал ключи, лежащие в кармане. Четыре оборота снизу и столько же сверху. Зайдя в квартиру, Кудрявцев в то же мгновение захлопнул дверь и запер на засов. Звукоизоляция в этом доме всегда оставляла желать лучшего, но, что совсем удивительно, шаги стихли. — Нервы ни к чёрту… — решил мужчина. Раздевшись, мужчина прошёл вглубь квартиры, всё ещё держа картину. — Так… Куда же мне тебя повесить… — А то купил на эмоциях произведение искусства, а куда его пристроить не подумал. Может, в гостиную? Или же лучше в спальню? — Так, — Евгений аккуратно прислонил картину к стене, — завтра подумаю куда тебя, такого красивого, повешу… — Сил оставалось немного, было лишь желание бухнуться на диван да включить какой-нибудь фильм. Всего в квартире было две комнаты: большая, именуемая гостиной, и маленькая, она же спальня. А остальное как у всех: кухня, туалет да ванная. Приняв освежающий душ, мужчина лёг на диван и, пару минут пощёлкав каналами, наткнулся на какой-то сериал. И если первые две серии он мужественно пытался не уснуть, то на середине третьей благополучно захрапел. Сны были какими-то странными, отрывистыми. То он падал, то от кого-то бежал. Повсюду была непроглядная темнота, Союз не понимал, как его ещё держали ноги и как он не упал, пробежав несколько метров. За спиной эхом раздавались быстрые шаги, но с небольшим опозданием, будто преследователь старался бежать нога в ногу, но специально отставал. — Сука… Я же сейчас задохнусь… — едва прошипел себе под нос СССР, крепче сжав кулаки. Лёгкие горели, слёзы стекали по щекам, ноги уже запинались буквально о воздух. Нужно остановиться, немедленно, или его сердце просто выскочит из грудной клетки и шлёпнется на пол. — Halt! Oder ich schicke dich auf die andere Seite! — раздался из-за спины громкий крик. Кажется, в этот момент Союз почувствовал, как падает, как больно отдаются удары сердца о грудную клетку… Союз резко распахнул глаза и, сев на кровать, невидящим взглядом уставился в темноту комнаты. Когда глаза немного привыкли, Евгений смог оглядеться. Это была определённо его спальня. При беглом осмотре вроде всё лежало на своих местах. Хотя… — Я дверь вроде закрывал… — Аккуратно выйдя в коридор, Союз включил свет. Никаких признаков присутствия кого-то постороннего. Зевнув, мужчина, ради своего спокойствия, обошёл своё жилище. Единственное, картина больше не стояла, прислонённая к стене, а спокойно лежала на полу. — блин, я надеюсь рама у тебя там не поцарапалась. — осторожно взяв произведение искусства, Кудрявцев положил её на свой стол, а затем вновь лёг досыпать свои законные часы. Больше ему в эту ночь кошмары не снились.***
Следующий день начинался, как и всегда: противный будильник на мобильном телефоне, усталость, вялые шаги по направлению ванной комнаты. Холодная вода бодрит, но ненадолго. Зевнув уже четвёртый раз пять минут, бывший Романов с полуоткрытыми глазами протопал на кухню. Разогрев остатки каши, которую он варил, кажется, дня три назад, он сел за стол и стал медленно завтракать. На работу совершенно не хотелось, вот хоть вешайся. Включив новости, чтобы было не так одиноко есть, Союз, краем уха слушая телеведущую, стал прокручивать в голове мысли. Что ему нужно сегодня сделать. Куда сходить. Нужно прийти сегодня пораньше с работы, дабы присверлить эту картину. А куда именно — решит по дороге. — Кстати… Я же тебя так и не распаковал… — быстро проглотив остатки завтрака, мужчина сел на кровать и стал аккуратно снимать магазинную упаковку. Картина была столь же прекрасна, как и в самой лавке. В этом церковном парне так прекрасно сочетались мягкие черты и дьявольские глаза. Поджав губы, мужчина продолжал рассматривать холст, кажется, различая мельчайшие мазки кисти. «Почему…» — В кудрявой голове было лишь странное понимание того, что он просто не может отвести от этого полотна взгляд. «Блять, я что с ума схожу?.. Это от работы», — пару раз моргнув, СССР посмотрел на круглые часы, висящие на стене. Чёрт, уже пора выдвигаться. — Так, есть ли у меня в шкафу чистые брюки? — быстро одевшись, коммунист прихватил свои вещи и, заперев квартиру, быстрым шагом сбежал вниз. Благо, соседей мужчина не встретил, а то с такой «довольной» физиономией он не особо хотел контактировать с другими людьми. Автобус был опять переполнен, как и всегда. Уставшая кондукторша, пара школьников, одна старая женщина, которая постоянно каталась по этому маршруту незнамо зачем, — все, кого он узнал. Фонари пока горели. Где-то вдали громко лаяла собака, наверняка бездомная. Знакомое здание завода. А потом лишь часы работы. Мозг из раза в раз «вырезал» основную часть рабочего дня. Удивительно, что Советы помнил, как вообще до работы добрался. — Жень, а, Жень… — сидя в столовой, Кудрявцев, уже съев свой обед, бессмысленно пялился в одну точку где-то на стене. Он даже не сразу услышал как к нему обратился коллега. — Слушай, это, конечно, не моё дело, но может тебе отпуск взять? — Советы, пару раз моргнув, быстро пытался осмыслить ситуацию. С чего бы другим беспокоиться о его здоровье? — Да нет… Петь, а зачем? Я так плохо выгляжу? — вопрос риторический. Мешки под глазами всегда имели место быть. — Честно? Как пропитый алкаш. — Что ж, неудивительно даже. — Ты уже год в отпуск не выходил. — И что? Не забывай, что у меня нет ни семьи, ни детей. Я могу не выходить в отпуск хоть всю оставшуюся жизнь. — Пётр закатил глаза и сел рядом, подперев голову рукой. — Ёперный театр, Женя, знаю я это всё. Знаю. Ну, так ведь надо искать себе жену, ну, или хотя бы любовницу. — Голос коллеги был вполне серьёзен. Кудрявцев на это лишь отвёл взгляд в сторону. — Не хочу… — далее диалог не вязался. Петя лишь рукой махнул, мол, «бесполезно с тобой тут разглагольствовать», да и ушёл по своим делам. Остаток рабочего дня прошёл без происшествий. Одевшись и накинув на плечо сумку, медленным шагом пошёл к автобусной остановке. На лавке сидело пару молодых человек, которые о чём-то тихо переговаривались. Бесцельно листая ленту социальных сетей, Союз не думал. Мозг всегда отключался, не запоминал ни одной новости или поста, которые видели его зелёные глаза. Просто действие на автомате, не более. Хотя, если так прикинуть, половина его действий — чистой воды автоматика. — Извините, — раздался откуда-то сбоку женский голос. Союз не смотрел, просто не хотел. — На каком автобусе я смогу доехать до улицы Варенцовой? — Минут через пять придёт восьмёрка, на ней и доедите… — А после вновь туман, очнулся СССР в строительном магазине у кассы, когда покупал инструменты. А потом, минут через пятнадцать мужчина был уже у своего подъезда, искал ключи. Никогда не мог он найти их с первого раза. Опять-таки клал машинально, и сам не помнил куда. Скрип подъездной двери, быстрые шаги по лестнице, квартира и въевшаяся в стены тишина. Оглушающая тишина. — Я дома… — Зачем-то вслух проговорил СССР, скидывая куртку с плеч. Перекусив и вооружившись инструментами, Евгений принялся за работу. Было принято решение повесить картину напротив кровати, чтобы, как говорили, встречать утро с искусством. Ну, или просыпаться среди ночи от того, что на тебя смотрит неживой человек с картины. — Ну, вот! Совсем другое дело. — В спальне действительно стало чуть уютней, по крайней мере, так казалось мужчине. Теперь не так уж и одиноко.***
А потом, как говорится, пришла беда, откуда не ждали. Бывают же такие курьёзные моменты, когда человек положил вещь, забыл куда положил и носится потом по всей квартире, ища её. Так вот, таких «моментов» в тихой и размеренной жизни Евгения Александровича стало в разы больше. Хрен бы с этим пультом от телевизора, его все теряют. С ключами ситуация похожа, но чтобы потерять чёртов чайник… Это нужно быть, простите, кем? Вот и Союз не знал, кем нужно быть, поэтому устроил поиски собственного чайника в собственной квартире. — Да что за барабашка у меня в доме завелась, которая так чай любит?! — потеряшка-то нашлась, к счастью, но в самом неожиданном месте, куда СССР его бы точно не смог бы «заныкать» — в стиральной машинке. Хорошо хоть пропажа чайника совпала со стиркой белья, а иначе бы вряд ли Кудрявцев допёр туда посмотреть. А так называемая «барабашка» обнаглела окончательно: ночью передвигала стулья и стол, щёлкала светом, прятала предметы. Советы терял терпение, он просто не мог найти логичное объяснение всему происходящему. В сверхъестественное он почти не верил. В Бога тем более, но неверие это возникло скорее из-за отца, который умудрился в двухтысячные вступить в какую-то секту, да и отписал ей квартиру с некоторыми накоплениями. — Слыш, — однажды внезапно произнёс в пустоту Советы, заваривая себе кофе, — кто бы ты там не был. Ты мне конкретно действуешь на нервы. Что я тебе сделал?! Живу тут уже который год, ты никаких претензий не высказывал, а тут решил меня с ума свести?! — ответа в то же мгновение, как и ожидалось, не последовало. Зато ближе к ночи на зеркале, висящем в коридоре, появилась надпись, от которой несло железом. Она гласила: «Уходи!» Короткое и ясное требование неизвестного существа, поселившегося в квартире. Увидев это под утро, Союз был готов вскипеть, чуть ли пар из ушей не шёл. — Ах значит ты так со мной, да?! — страх перед неизвестным сменился злостью. Что, неужели тридцатилетний мужик не сможет вытурить призрака из своей хаты? Схватив для начала ручку и бумагу СССР быстро написал следующее: «Слушайте вы, неведомая тварь, живущая здесь за мой счёт. Вы или проваливайте отсюда, если чего не нравится, или уживайтесь со мной как хотите. В плохом случае я всегда могу вызывать экзорциста или священника на худой конец.» — прикрепив эту записку у зеркалу, мужчина надел куртку и вышел вон, хлопнув дверью. Уже оказавшись на улице, Женя закрыл глаза и, пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, дабы успокоиться. Где-то в глубине души он волновался, даже сильно. Всё же тяжело поддерживать видимость бесстрашного человека перед сверхъестественным, особенно когда знать не знаешь как с ним бороться. Погода была под стать этой внутренней тревоге: накрапывал мелкий дождь, грозясь с минуты на минуту перерасти в стену ливня, сквозь которую будет плохо видно даже соседний дом. Выбоены на дорогах опять стали наполняться водой, тропинки снова размоет и будет грязь. Тряхнув головой, мужчина достал из кармана мобильник и вбил в поисковике: «экзорцисты» — Так, ладно, сейчас попробуем найти… — цены, конечно, были запредельными, а что поделать. Лучше уж сразу какой-нибудь батюшка изгонет эту невидимую хтонь. Вряд ли её можно будет выселить каким-нибудь случайным обрядом экзорцизма с YouTube. Благо, то ли у экзорциста было сегодня мало заказов, то ли просто повезло, но приехать он пообещал в этот же день через два часа, а пока Союз решил просто пошататься по району. И всё равно что пойдёт дождь, и он промокнет. Какая уже к чёрту разница? Это была суббота, выходной. И обычно в это время Союз просто находился у себя в квартире, смотрел телевизор, залипал в социальных сетях, иногда читал. Но от такой обыденности мозг уже устал, попросту отказывался вообще что-либо делать. Видимо, слишком уж сильно выматывался на работе. — Может, действительно стоит взять пару дней отпуска? *** Прибывший экзорцист оказался мужчиной лет пятидесяти на голову ниже Евгения. С редкими чёрными волосами. Внимательнейшим образом мужчина оглядел квартиру, заглядывая чуть ли не в каждый ящик. — Что ж, у вас явно завёлся демон. — СССР на это заявление чуть ли не в открытую закатил глаза. Ну, спасибо мужику, что хоть увидел своим третьим глазом. — скажите, вы приносили какие-то новые вещи в дом? — Кудрявцев дураком никогда не был, он предполагал, что вся эта чертовщина как-то связана с покупкой картины. «Ну уж нет! Произведение искусства я на помойку не выброшу. Пусть изгоняет беса с полотна и дело с концом.» — Да, я купил картину, что у меня в комнате висит, пару недель назад. — пройдя на этот раз в спальню экзорцист стал делать какие-то пасы руками и произносить слова на непонятном языке. Натуральная абракадабра, не иначе. — Я… Я вижу… Там… Там сидит… — голос у экзорциста начал мелко дрожать. Боится? Союз не знал, он лишь молча смотрел то на мужчину, то на парня, изображённого на картине. — Idiot, falls du es nicht bemerkt hast, ich sitze nicht, ich stehe! — Кудрявцев аж подпрыгнул на месте, едва не упав на пол. Он совершенно не заметил в какую секунду этот блондинистый парень дёрнулся. Уперев руки в боки, юноша оскалил зубы, которые, казалось, состояли сплошь из острых, как бритва, клыков. — О Господи… — экзорцист стал беспорядочно креститься, отступая к двери, ведущей в коридор. — Пф, тоже мне экзорцист! — парень аккуратно пригладил свои волосы и, сделав шаг в сторону исчез с полотна. Евгений, замерев где-то в уголке, медленно сполз вниз, на пол. — эй, ты ему заплатил? — раздался голос где-то рядом с СССР. Мужчина нашёл в себе силы лишь помотать головой. А экзорциста тем временем уже и след простыл. Бедняга, видать, даже про деньги забыл. — Так… Кто ты?.. — негромко спросил Кудрявцев, поднявшись на ноги. — что тебе, блядь, нужно от меня?! Почему ты меня все эти дни изводил?! — парень с ответом медлил, ну, или снова просто издевался. Появившись в картине спустя несколько секунд и, пожав плечами, он произнёс: — Ну, так ведь большинство призраков делают… К тому же, ты меня чертовски раздражаешь! — сжав кулаки, Евгений с максимально озлобленым лицом подошёл вплотную к портрету. — Позволь, сука, узнать чем?! — Ты совершенно не следишь за собой! — как ни в чём не бывало произнёс призрак. — у тебя в раковине гора немытой посуды, которая, между прочим, воняет! Таким великолепным образом у Союза Советских Социалистических Республик появился новый сосед, который теперь, уже совершенно в открытую, делал его жизнь невыносимой.***
— Как тебя зовут? — по прошествии пары дней, после установления «контакта» со сверхъестественным, Союз наконец-то решил задаться этим вопросом. — Hä? Ich habe es nicht gehört. Was hast du gesagt? — а, да, был у его соседа ещё один небольшой недостаток: парень прекрасно понимал и умел говорить по-русски, но частенько он переходил на немецкий. Видимо, это был такой жирный намёк, что пора бы Евгению вспоминать свои школьные годы и «откапывать» из глубин своего разума остатки знаний немецкого. — Слушай, картина говорящая, ты же прекрасно знаешь, что я тебя не… — Я просто попросил повторить вопрос. — полу-недовольным голосом произнёс призрак. — Я не расслышал. — Уши прочисти тогда… — прошипел себе под нос Кудрявцев. Благо, портрет этого не услышал, видать, действительно есть проблемы со слухом, или просто его Высочество не желало вслушиваться в речи какого-то плебея, проживающего хрущёвке. — Как тебя зовут? — Фридрих Шварценберг, можно Третий Рейх. — «странно, что не фон Шварценберг» — мысленно посмеялся СССР, кивнув. — Не очень приятно, но уже что-то… Я — Евгений. — А фамилия? — Фриц заинтересованно наклонил голову набок, всё ещё находясь в картине. — Не королевская, сразу предупреждаю — Кудрявцев. — Немец кивнул. Видимо, сейчас призрак не был настроен враждебно. — А лет тебе сколько? Сто? Двести? — поджав губы и скрестив руки на груди, медленно покинул полотно, исчезнув. Он долго не отвечал, перемещаясь туда-сюда. Это Союз видел по едва уловимому холодному ветерку. — Не знаю… — Внезапно раздался голос из кухни. — Много, наверное… — Фридрих был явно подавлен. — Я умер где-то в конце девятнадцатого века. Точный год не помню даже. Но мне тогда было двадцать восемь лет… Я учился в одной из известных художественных школ Европы. Однажды, я тогда вроде учился на втором курсе, один известный в узких кругах художник предложил за неплохую сумму стать его моделью… Я согласился, мне нужны были деньги… Тем более, как по мне, внешне я был красив. — Фриц на несколько секунд замолчал, невидящим взглядом уставившись куда-то в окно. Было так непривычно вспоминать, из-за чего ты умер. — Ну, тут не поспоришь… Ты красивый. — Союз не лгал, внешность у парня действительно была привлекательной. — Девушкам ты бы определённо понравился. — Благодарю… — вновь появился этот холодный ветерок, призрак переместился в коридор. — Он несколько дней рисовал мой портрет, но ему всё что-то не нравилось… А в один прекрасный день он меня убил! — Последнее предложение Шварценберг произнёс срывающимся от слёз голосом. Хоть Советы и не мог в это мгновение видеть лицо призрака, но прекрасно понимал, что тому плохо. — Оу… Извини, я не хотел… — Этот чёртов псих ударил меня ножом! — Призрак, судя по звуку, ударил рукой по стене. — Я умирал, истекая кровью… Я помню темноту, я будто очнулся ото сна и увидел своё же тело, лежащее на полу, со вскрытой грудной клеткой… А сам он сидел за столом и ел… Ел моё сердце! — от последней информации Союза передёрнуло. Какой кошмар… — а потом он моей кровью изобразил глаза и губы… Я не мог на это смотреть, я думал недолго, ночью я смог поджечь его дом… Уцелел только мой портрет… — Прости, но это пиздец какой-то… — Рейх усмехнулся, вновь возвращаясь к себе в картину. Щёки и белки глаз покраснели, а идеально уложенные волосы вновь растрепались. — Кстати, Евгений, а какой сейчас год?.. Просто, понимаешь, отомстив своему убийце, я впал в некий сон… И теперь, проснувшись, я бы хотел знать сколько же прошло лет… — СССР нервно усмехнулся, садясь на кровать. — Оу, Фриц, ты очень многое пропустил! — Действительно? — О да! — лучезарно улыбнувшись, СССР начал свой рассказ. — стоит начать с двух мировых войн…***
На календаре уже было тридцать первое декабря, самый канун Нового Года. Лёгкий снег, медленно кружась, укрывал город. Люди готовились со всем размахом встретить этот праздник, скупая самые разнообразные кушанья в магазинах. Медленно шагая по тротуару, Союз нёс два пакета с продуктами. Хоть его сосед и был приведением, которому не требовалась ни еда, ни вода, ни сон, но всё же хотя бы для видимости можно было бы себя побаловать разнообразием вкусностей. После великолепного краткого рассказа о событиях, произошедших в двадцатом и в начале двадцать первого века, от СССР с матами и шутейками, Третий долго приходил в себя. Слишком уж много информации было «впихнуто» в его головушку. Но Фриц оказался довольно способным существом. Всего два с хвостиком месяцев и Рейх уже мог многое из того, что знал и умел человек второго тысячелетия. Сосед-немец, был хоть и с характером, но уживаться с ним можно было. Стоило отдать должное — иногда бес даже помогал Жене. То чайник выключал, то газ, если это требовалось. Но, естественно, имея не самый адекватный, как выражался коммунист, характер, Третий не давал покоя и соседям. Союз особо в это не лез, лишь бы немец не прибил никого, а так пусть и дальше ворует помаду у соседских старух. «Мне надоедает всё время писать кровью, да и запах стоит отвратный» — спустя четыре закончившиеся помады Союз сжалился и купил стирающийся маркер. Зеркало в коридоре он даже мыть перестал, всё равно оно теперь выполняло функцию доски для коротеньких посланий Фрица, когда тот был не дома. Куда улетал демон, СССР не знал, да и не особо хотел. Мало ли, какие дела есть у мёртвых. А записки на зеркале действительно упрощали тяжёлую жизнь заводского работяги. Как минимум, короткое напоминание из разряда: «Не забудь выпить свои таблетки после завтрака» — заставляли Евгения улыбаться. О нём хоть немного, но заботились. Даже жить стало от этого легче. На работе Кудрявцев больше не выглядел аки побитый жизнью алкоголик, а как приличный семьянин. Союз внезапно остановился на полпути к дому. Семья? С каких пор он стал считать это существо частью своей семьи? — Я от одиночества схожу с ума… Может, действительно стоит познакомиться с какой-нибудь девушкой?.. Наконец-то завести приличную семью и детей?.. — мужчина ответа на эти вопросы не знал, но где-то в глубине души был уверен — с этим можно и повременить. Хотя бы на годик. — Фриц, я дома! — Oh, endlich zurück. — СССР грустно усмехнулся, занося пакеты на кухню. И смешно, и печально, что СССР от одиночества разговаривает с неупокоенной душой из картины. — was ist mit dem ganzen Essen? Erwartest du jemanden? — Союз помотал головой. — Нет, просто хочу себя немного побаловать. Да и это я закупил на десять дней. — Призрак на это ничего не ответил. — Кстати, прости, что мы не встретили Рождество… Я… Я правда тогда сильно замотался и… — А причём здесь это? — Ну… У вас же вроде в Европе не особо отмечают Новый Год, и я подумал, что ты тогда хотел… — Ich habe eigentlich keine Lust auf Feiertage. Да и к тому же… — Дверь холодильника открылась, а еда стала аккуратно расставляться на свои места. — Ты вроде не католик. — И не протестант. — С улыбкой произнёс Женя, помогая своему призрачному соседу в расстановке продуктов. — И сразу скажу: не православный. — Я это заметил. У твоей соседки с четвёртого этажа почти вся квартира увешана иконами, а у тебя единственное, что висит — это мой портрет. — Рейх усмехнулся, закрывая дверцу морозильника. — Ну да, ты у меня а-ля икона. Если позволишь, буду на тебя молиться. — естественно, это была всего лишь шутка, по крайней мере, Кудрявцев на это надеялся. Порой, он ловил себя на каких-то странных мыслях. Да, ему нравилось проводить время с этим немцем, с ним он даже подтянул знание иностранного языка, ему нравилось с ним общаться, хоть парень и был на четыре года помладше СССР. Демон усмехнулся и подошёл к зеркалу, рядом с которым на полочке лежал маркер. — Икона, говоришь… — прошипел он себе под нос. — so wie du mich manchmal anschaust… — аккуратно взяв маркер, Рейх стал медленно выводить буквы. — Ich glaube nicht, dass du für mich beten wirst, ich glaube, du wirst dir einen runterholen, Gott vergib mir. — Фридрих едва смог подавить в себе истерический порыв смеха. Как глупо, о чём он только думает? «Мне просто не повезло умереть до того, как я вступил в отношения с девушкой…» — может, это просто обычная привязанность? В конце-концов, это был единственный человек, который его не испугался, даже решил пойти наперекор сверхъестественному. Как минимум, это достойно уважения. — Кстати! Так к тебе придут друзья? — поинтересовался Шварценберг из коридора, дописав напоминание о приёме таблеток. Эта кудрявая голова никогда не может их принять вовремя. — У меня нет действительно близких друзей. — Спокойно ответил Кудрявцев. — Я почти все праздники отмечаю в одиночестве. Так, раз в два года схожу на корпоратив да и всё. — Придвинув стул, Союз взабрался на него и, пытаясь не навернуться, осторожно вешал гирлянду. Да уж, из новогодних атрибутов в доме были исключительно мандарины. Стоит ещё быстро поставить ёлку. — Даже свой день рождения? — Да. Он, кстати, у меня уже был. — Тут Рейх выронил маркер. — Тридцатого декабря, если тебе интересно. — Почему ты мне не сказал?! — А зачем? — Он издевается, что ли?! — Nun, ähm. Ich bin Ihre Nachbarin und… Freund? — последнее слово Рейх произнёс с большим трудом. — Или мне нужно было за время твоего отсутствия покопаться в твоих документах? — хорошо, что русский в данный момент не мог видеть его смущение. Спрыгнув со стула, Советы посмотрел в дверной проём, где предположительно находилось горе-призрак. — Нет, необязательно… — Евгений неловко улыбнулся. — просто, у меня же он почти в канун Нового года, половина знакомых просто забывала про него. У всех на уме другое… А зачем мне их лишний раз беспокоить? — Союз сделал маленький шаг вперёд, наклонив голову. — И ты считаешь меня своим другом? — Да, считаю… — Голос мелко дрожал, Третий Рейх сделал осторожный шаг вперёд и аккуратно коснулся руки СССР. — Можно тебя обнять? — Конечно… — Евгений особо не понял каким образом призрак его коснулся, ибо он чувствовал не теплоту человеческих рук, а лишь какой-то загробный холодок. Обычно это понижение температуры было лишь когда призрак проходил где-то рядом. Замерев на несколько минут, мужчины просто молча стояли, каждый думал о чём-то своём и никто не хотел прерывать это странное, но приятное мгновение. — Ты холодный… — Шварценберг усмехнулся, аккуратно встав на носочки и, потянувшись до рыжей шевелюры Кудрявцева, — до чего же идеально фамилия ему подходила, — кудри оказались безумно мягкими. Евгений на несколько секунд зажмурился. Холодно, но ужасно приятно. — Ты чего? — Холодно… — Извини, а ты, кстати, очень даже тёплый. — «Потому, что я живой», — усмехнулся Женя. Рейх решил больше не надоедать и, ничего не говоря, быстро отшатнулся и ушёл. — Исчез… До Нового Года оставалось несколько минут. Квартира была приведена в порядок, на столе стояло множество вкусностей. По телевизору фоном шла какая-то передача. Ёлка была красиво украшена, а гирлянда переливалась разноцветными огнями. — Зачем ты снял картину? — Рейх появился также внезапно, как и исчез. — Если не возражаешь, то я бы хотел с тобой провести праздник. А портрет… Ну, больше я нигде не могу видеть твою внешность. — Фридрих на это ничего не ответил, оказавшись вновь в картине. — Спасибо, Жень, Frohes Neues Jahr. — Auch dir ein frohes neues Jahr. — До боя курантов оставалось всего несколько секунд.***
— Я ненавижу весну… — Как же быстро течёт время! На дворе уже стояла середина апреля. Снег уже частично стаял, повсюду была грязь и слякоть. Простудиться в такое время — нефиг делать. Посему Союз даже не удивился, что в один прекрасный вторник слёг с температурой, насморком и кашлем. Полный комплект, так сказать. — Vielleicht sollten wir einen Arzt rufen? — Да не переживай. — Женя вновь чихнул. — Обычная простуда, зачем лишний раз дёргать врача. Полежу дня три и всё пройдёт… — Рейх на такое заявление лишь закатил глаза. Да уж, его сосед слишком «на отъебись» относился к своему здоровью. Что точно не есть хорошо. Ни через три дня, ни через пять болезнь не уходила. Видимо, из-за хронической усталости. Фрицу пришлось на это время взять на себя роль эдакой сиделки. Как минимум приходилось уже заставлять Советского принимать лекарства и время от времени, когда подскакивала температура, менять холодные компрессы. Позже пришлось и готовить, ибо с такой слабостью Совок даже не всегда находил в себе силы просто подняться. — Может, мне тебе почитать? — Если не трудно… — Кивнув, Рейх ушёл в гостиную, где в одном из шкафов на нижних полках хранились какие-то книги, которые, по словам СССР, достались ему от прежней хозяйки. — Ты из принципа купил квартиру у той женщины? — Осторожно открыв скрипучие дверцы, Рейх стал выбирать чтиво на пару часов. — Зачем тебе полное собраний сочинений Ленина? — Надо. — Негромко проговорил Союз, прикрыв глаза. Усмехнувшись, Третий, на своё удивление смог найти книгу на немецком языке. «Das Kapital» Карла Маркса. Не самая лёгкая книга, но зато Женя точно уснёт. — Всё, давай, закрывай глаза и засыпай… — Евгений послушно выполнил просьбу и стал слушать приятный голос своего привидения. — Das Werk, dessen ersten Band ich dem Publikum übergebe, bildet die Fortsetzung meiner 1859 veröffentlichten Schrift: «Zur Kritik der Politischen Oekonomie». Die lange Pause zwischen Anfang und Fortsetzung ist einer langjährigen Krankheit geschuldet, die meine Arbeit wieder und wieder unterbrach. «Какой-то нонсенс…» — слишком уж сюрреалистичная получается картина: призрак читает труды Маркса своему больному другу. Прошло ещё два дня, СССР уже шёл на поправку, чему был рад. Всё же долго не работать он не мог, совесть, что ли, не позволяла… На улице было хорошо, несмотря на всю слякоть. На деревьях уже начинали распускаться первые почки. Повсюду текли ручьи, а перелётные птицы уже начинали возвращаться в родные края. С улыбкой шагая домой, Союз вдыхал весенний воздух полной грудью. Всё же, как выяснилось, конец апреля — не самое плохое время года. — Фриц, я дома! — Кажется, эта фраза уже приелась. Из глубины квартиры, предположительно из ванной комнаты раздалось негромкое «мяу». — Это ещё что такое? — Благо, долго голову СССР не ломал, на зеркале уже был ответ: «Доброго вечерочка, горе-больной сосед. Поскольку тебе очень одиноко в жизни из-за недостатка общения с ЖИВЫМИ, — это слово Рейх намеренно выделил, — существами я принёс нам кота с улицы. Я его помыл, он не блохастый, я проверял. Но на всякий случай отвези его на осмотр к ветеринару. Теперь тебя буду доставать я и наш пушистый Василий». — Рейх, ты сволочь натуральная… — Но пушистое существо осталось в квартире и стало полноправным членом семьи, состоящей из одинокого тридцатилетнего мужика и его призрака.***
— Вась, как ты думаешь, радость моя, мне стоит сказать ему правду? — вслух спросил Союз, сидя на полу и наблюдая за котом. Увы, пушистый на поставленный вопрос не ответил, лишь дальше продолжил энергично играть с пустым пакетиком. — Эх, Вася, Вася… Нет у тебя забот… Играешься и хорошо тебе… Была уже середина лета, июль. На улице стояла жара, многие люди разъехались по отпускам, а дети по лагерям или бабушкам с дедушками. К этому времени Рейх стал меняться. Нет, он не стал кровожадным приведением с мотором, но он перестал быть совершенно невидимым. Теперь Союз мог всегда видеть очертания Рейха в виде тени. Сам немец не знал почему и из-за чего так произошло. Может, это было нормой у призраков? Никто не знал. Да они и не особо пытались узнать, если честно. Они просто жили жизнью странной недо-семейки Аддамс. Если у Третьего в самом начале проживания было желание найти информацию в интернете о том, как можно «упокоить» свою собственную душу, чтобы та попала в мир иной. Но потом это желание как-то сошло на нет… Они умудрялись вместе гулять за городом, когда СССР грузил картину на заднее сидение автомобиля, они приезжали на природу, где Рейх мог со спокойной душой (?) вдоволь нагуляться. Со временем немец мог отходить от картины всё на большее и большее расстояние, вплоть до пяти километров. «Я привязался…» — это было скорее не предположение, а констатация неопровержимого факта. Привязался. Даже не к человеку! И от этого было больно и страшно. Страшно, от того, что Женя, возможно окончательно сошёл с ума. А больно — из-за любви, как бы это не звучало, к этому Шварценбергу. — Ну так что… М? Васька? Мяукни один раз, если мне нужно рассказать о своих чувствах? — Продолжая шуршать пакетиком, котёнок один раз мяукнул и, почувствовав, что домой вернулся ещё один хозяин с прогулки. — Привет мой хороший! — Раздался радостный голос Рейха из коридора. — А со мной поздороваться не хочешь? — Нет, тебя я утром видел, а этот бусечка под диваном спал. Я его ещё не видел… — Союз на это заявление лишь закатил глаза. «Ладно, признаю завтра после работы, а там уже будь что будет…» — Подумал русский и, поднявшись с пола, направился на кухню. Себе ужин приготовить нужно бы и его пушистому Высочеству.***
Следующее утро совершенно не задалось. Будильник проспал, на заводе завал, завтрак по неаккуратности почти сгорел. Рейх даже толком отреагировать ни на что не успел, как Советы уже выскочил за порог квартиры и был таков. — Не сосед, а чудо какое-то… — Вслух произнёс немец. Остаток утра и дня прошли как обычно. Такие дни есть в любое время года, когда вроде бы время идёт, а вроде ничего не меняется. Но, к сожалению, к вечеру стали проявляться что-то нехорошее. Фриц чувствовал, что что-то не так… Он беспричинно волновался, переживал, перемещаясь из комнаты в комнату. В конце-концов нервная система, — а она вообще есть у призраков? — не выдержала и, заперевшись в ванной, Рейх стал ждать, когда же этот приступ истерии и непонятных чувств закончится. Благо, рабочий день у Союза закончился. Он смог выжить до вечера и теперь со спокойным сердцем и чистой душой ехал домой. Вечерний летний город был прекрасен: солнце ещё не зашло за горизонт, но уже начинало краснеть и постепенно опускаться. Повсюду ходили люди, кто парами, а кто и по одиночке. Дети и подростки только-только начинали выходить на прогулку, ибо жара не щадила днём никого. Выйдя на нужной автобусной остановке, мужчина направился по давно знакомому пути — к себе домой. — Я вернулся! — Поднявшись на нужный этаж и войдя в квартиру, Кудрявцев почувствовал, что что-то здесь было не так. Василий молчал, а Рейх даже не показывал своего присутствия. На зеркале не было никаких записок или объяснений, мол, я захотел погулять, не забудь покормить кота, вернусь ближе к ночи, хочу попугать местных обывателей. Но нет. Ничего похожего не было. — Вася! — Из ванной комнаты раздалось негромкое мяуканье. Хорошо, что котейка хотя бы откликался на своё имя, правда, через раз, но всё же. Из минусов: дверь в ванную была заперта. — Фриц, ты там? Вася с тобой? Что у вас там произошло? — Послышался тихий всхлип. — Эй, что случилось?! — Снова нет ответа. — Мне выломать дверь?! — Нет! Не смей! — Почти фальцетом заорал наци. — Я… я сейчас сам выйду… — Облегчённо выдохнув, СССР сделал шаг назад. Должно быть эти двое относительно в порядке. Послышался щелчок шпингалета, едва дверь приоткрылась, как Василий вышел из комнаты и, убежав куда-то на кухню, стал с интересом рыться в пакетах, в поисках самого важного — кошачьего корма. — Фридрих?.. — Голос непроизвольно дрогнул. — Жень… У нас… У нас появилась небольшая проблема… — осторожно открыв дверь, Кудрявцев замер в дверном проёме. Держась одной рукой за раковину и мелко дрожа, стоял Третий Рейх, завёрнутый в халат советского. Аккуратно зачёсанные назад волосы, с какими он был изображён на портрете, сейчас напоминали просто какое-то гнездо. Кожа вокруг глаз и щёки сильно покраснели, будто бы от слёз. Но вот сам цвет очей кардинально отличался от портрета: они были голубыми, как небо в ясный летний день. — Фридрих?.. Это ты? — Я… Я… Ты понимаешь… Жень, я кажется… — Живой… — Преодолев расстояние в буквально в один шаг, Советы стиснул своего дорогого то ли друга, то ли любимого в объятиях, уткнувшись в копну светлых волос. — Я… я не верю своим глазам… — Рейх же продолжал просто молчать, дрожащими руками сжимая ткань одежды Кудрявцева. — Знаешь… Я… — Я тоже тебя люблю… — Рейх усмехнулся, вытирая рукавом халата подступившие слёзы. — Поверь, у тебя на лбу было всё написано. — Далее последовал смазанный и быстрый поцелуй в щёку от СССР. — И… Как мы будем жить дальше?.. Я уже и позабыл, какого это — быть живым. — Мы обязательно справимся вместе, Рейх, мы обязательно справимся.***
