В честной борьбе побеждает жулик

В покоях главы поместья Чжоу Цзышу еще не прибрался до конца. Оставленный однажды дом стоял брошенным могильным камнем, тогда как призван был быть пристанищем. И теперь был. С улыбкой проведя пальцем по толстому слою пыли на столе, ведомый каким-то странно веселым настроем он дополнил линию сначала тремя короткими, а потом дописал иероглиф “дом”. Как древесина явила свой истинный цвет и любовно отшлифованную неизвестным мастером поверхность, так и поместье, стряхивая с себя обломки прошлого, преображалось с каждым днём. Оно было всё тем же, но уже чуть другим. Что-то оказалось безвозвратно уничтожено годами или непогодой, что-то уже привнесли новые обитатели. Мог бы годы назад хоть кто-то из живших здесь помыслить, что в поместье будут жить призраки. Пускай люди Цзянху так назвали бы только одного из них. Живые, совсем не призрачные голоса доносились со стороны покоев старшего ученика. Вэнь Кэсин помогал чинить покосившиеся ставни. Приближалась зима, а ученику не пристало жить вместе со своими наставниками в одном помещении. Именно так Чжоу Цзышу оправдывал своё жадное желание оставаться наедине с Вэнь Кэсином чаще. Хотя он и сам оборвал свою жизнь, но целью было как раз насладиться ею вне стен Тяньчуан. И сейчас одним из самых желанных наслаждений был призрак. А для него — чуть ли не единственный человек во всем мире. Единственный настолько важный. — Ты убираешься или размазываешь пыль по столу? Чжоу Цзышу медленно повернул голову к Вэнь Кэсину, появившемуся из-за ширмы, отгораживающей вход от широкой кушетки со столиком посередине, который он марал надписями. Вэнь Кэсин был чуть взмыленным, на лбу виднелась испарина, а волосы пребывали в необычном беспорядке. Как и обычно в последнее время, Чжоу Цзышу залюбовался. — А ты помогаешь чинить ставни или следишь за мной? — Уже помог. Теперь мне требуется ванна, но вначале я хотел спросить, не нужна ли тебе помощь, но теперь вижу, что тебе нужно спасение. — Здесь не грязнее, чем у моста. — Мне принимать это за признание и отложить купание? — Как хочешь. Вэнь Кэсин буркнул себе под нос нечто невнятное про лордов и, не успел Чжоу Цзышу что-то особо сделать, как ему уже вручили добытые из сундука подушки и отправили вытряхивать их на улицу. Так он ходил ещё несколько раз с полными руками валиков, одеял, циновок, и с каждым возвращением обратно пыли становилось всё меньше и меньше, а дом приобретал всё более жилой вид. После тканей пришла очередь нести жаровню и уголь к ней. Установив её на спальной половине дома, Чжоу Цзышу был занят розжигом, когда за спиной послышался дробный стук. — А твой учитель был ценителем, я смотрю, — Вэнь Кэсин покрутил в руках одну из рассыпавшихся по полу костяшек пайцзю, а, поймав взгляд, решил пояснить. — Мешочек дырявый. Он присел около шкафчика, последнего не приведенного в порядок на этой половине дома. Молочная резная кость красиво смотрелась в длинных и таких же молочных пальцах. Мелькали выдолбленные на грани десять тёмных точек — два цветка сливы. Словно дуновение весны на излёте осени. И жарко становилось не столько от разгоревшейся жаровни. На Вэнь Кэсина было приятно смотреть. Смотреть на него хотелось. Готовил ли он ужин или сварливо наставлял Чжан Чэнлина, отводить от него взгляд Чжоу Цзышу не видел необходимости. И сейчас, когда тот подбирал костяшки с пола и складывал в свою большую ладонь одну за другой. — Умеешь играть? — чуть хрипло спросил Чжоу Цзышу. Ему бы прокашляться, но он поспешил. Как и во всём в последнее время. Очень спешил пожить, пока ещё мог. И этот дом хотелось наполнить жизнью как можно скорее, а в его понимании не было никого, кто смог бы сделать это лучше. — Игра совсем простая, конечно умею. — Сыграем вечером? Вэнь Кэсин положил костяшки на столик кушетки и задержал на них взгляд лишь для того, чтобы эффектнее получилось следующее движение. Полотно его волос мягкой волной струилось за его широкими плечами вразлет и, когда он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на Чжоу Цзышу прямо, они колыхнулись легкой волной. Вэнь Кэсин смотрелся олицетворением соблазна, когда спрашивал: — Приглашаешь меня к себе в покои так поздно. Не боишься смутить своего ученика лишними звуками? Чжоу Цзышу реагировал безотказно. Он закатил глаза к потолку и выдал то, что не сделает: — Заткну твой рот кляпом и мне нечего будет бояться. Вэнь Кэсин мягко улыбнулся, поворачиваясь окончательно, а потом, смахнув с себя неспешную грацию, в пару быстрых шагов оказался рядом, чтобы прошептать на ухо: — Ах, А-Сюй, как же я смогу с кляпом сыграть на флейте? — Он не стал дожидаться ответа, отстранился мигом и уже из-за ширмы донеслось: — Не забудь сходить в погреб за вином. А Чжоу Цзышу прикрыл глаза, унимая прокатившийся по венам огонь. Конечно, он сходил и за вином, и в купальню, и даже принес из кухни миску с орехами. Без грецких. Ползучие сумерки медленно окутывали поместье, шуршали сухой, не до конца убранной листвой по дорожкам. В жаровне потрескивали угли, отгоняли пробирающийся под все слои осенний холод, плясали огненными зайчиками по стенам и потолку сквозь прорези в металле. Почти ожившее воспоминание из детства. Почти… Чжоу Цзышу зажёг около кушетки фонарь на высокой резной ножке. Прикрытое бумажным абажуром пламя залило мягким, тёплым светом столик и дожидающееся в кувшинчиках вино. Он всегда был таким? Конечно, не в прямом смысле. В прямом он таким не был ни одной секунды своей жизни. Никогда он не готовился к любовному свиданию, никогда не трепетал от созерцания оголившегося запястья. А ведь они с Вэнь Кэсином были теми ещё мерзавцами. Двусмысленно они кромсали одежду друг друга и познали тела обоюдно. Одной ночью, у костра, Вэнь Кэсин таки задрал ему одежды. Следующей — цеплялся за ствол молодого дерева, прогибаясь в талии и оглашая мягкими стонами опушку леса, пока Чжоу Цзышу цеплялся пальцами за цветастый шелк, боясь оставить синяки на тонких бедрах. Нет, таким он точно не был. У него не было никогда повода таким быть. А сейчас… сейчас он не мог бы повести себя иначе. Разве что немного жалел о том, в какой строгости они предавались страсти. Может, близость смерти, а, может, натура, о которой он и не знал раньше, беспокоили мысли жаркими желаниями. Хотелось ещё больше близости… Взгляд упал на лежащие на столике пайцзю… Белая кость, чёрные и красные точки, мягко закруглённые грани, что приятно было брать костяшки в руки. Любимое времяпровождение учителя, когда он хотел отдохнуть после забот вечерами, где-то по сундукам должны были лежать и несколько наборов го и сянци. Чжоу Цзышу, как и его учитель, предпочитал эти две игры, но сегодня хотелось другого, чего-то проще, легче, без ассоциаций со дворцом. Тогда, нет-нет, а приходилось разыгрывать партию в го с императором или чиновниками, под сражение на доске ведя разговоры о куда более значимых сражениях. Чжоу Цзышу присел на кушетку, перевернул все костяшки точками вниз, не торопясь, стал перемешивать. Костяной стук, такой знакомый, успокаивал. В него вскоре вплёлся шелест шелков. Вэнь Кэсин ступал совсем бесшумно, опустился на подушку напротив, зелёно-красное ханьфу ему необычайно шло. Как, впрочем, и все остальные его одежды. Такой яркий, такой живой, он стирал годы заброшенности и несуществующее будущее с этих стен одной улыбкой. — Так не терпелось начать? — кивнул он на собираемые из костяшек ровные столбики. В каждом столбике по четыре штуки. — Может, заждался, пока ты наряд выбираешь, — поддержал легкомысленный тон Чжоу Цзышу, поровну деля столбики между ним и Вэнь Кэсином. — Тебе нравится мой выбор, — самодовольно заявил Вэнь Кэсин. Получив свои, он расставил костяшки вертикально, тыльной стороной к Чжоу Цзышу. Целая костяная стена, отгораживающая от противника. Чжоу Цзышу не стал возводить стены, посмотрев стоимость своих костяшек, положил все точками вниз на стол в ровный ряд, рассортировал лишь в нужном ему порядке. Запомнить значения легко, а некоторые игроки терялись, если их противник не смотрит в свои костяшки. А Чжоу Цзышу сегодня готов был на любой подлый прием, потому что в голове медленно, но верно созревало желание. И не только очевидное, которому точно суждено сбыться. Хотелось того, чего Вэнь Кэсин удивительным образом не позволял. Даже в купальне, помогая ему после сражения с Е Байи, Чжоу Цзышу только мельком, подглядев, увидел широкие плечи и белую кожу груди. А он хотел большего. Пристально глядя на Вэнь Кэсина, он разлил вино. — Какой радушный хозяин, А-Сюй, — Вэнь Кэсин, слегка улыбаясь, принял чашку. — Уступаю тебе первый ход. — Уступишь мне и первую победу? — Как ты мог так обо мне подумать? Когда я тебе поддавался? — брови Вэнь Кэсина сложились возмущенно-расстроенным домиком. Ощущать себя гадом Чжоу Цзышу было не впервой, а с такими пикантными нотками сексуального домогательства — очень даже ново. План еще не успел оформиться, но он уже улыбался Вэнь Кэсину хитро и просчитывал, насколько грязно играть ему придется, чтобы осуществить его. — Всегда, если дело не заходит о постели. — Соблазн единения с тобой слишком силен, чтобы я упустил возможность вести в нём. Чжоу Цзышу изогнул в сомнении бровь и не стал ходить с сильной значимой фигуры, выбрал более консервативный подход. Прощупать тактику Вэнь Кэсина, узнать эту его сторону, с которой он ещё не был знаком, было ничуть не менее интересно, чем победить. Посередине стола точками вверх легла пара "скамеек". Впрочем, и побеждать было не обязательно. Чжоу Цзышу нравилось, с каким трепетом Вэнь Кэсин его подготавливал и брал. Вот если бы он это делал еще и чуть более открытый… Идея оформилась мгновенно. — Так как насчет того, чтобы побороться за эту возможность? — Чжоу Цзышу взглядом указал на костяшки между ними. — Поставить на кон даже больше? — Что ты имеешь ввиду? — Каждый проигранный кон что-то с себя снимать, а в конце… Мы оба знаем, что приглашение включало в себя ночь, и я чувствую аромат свежести, исходящий от тебя... — А-Сюй, ты совсем не романтичный! Вывалил всё как есть, — Вэнь Кэсин добурчал свое возмущение, а его тонкие пальцы выложили поверх "скамеек" два "платья". — Пускай. Я принимаю правила. В неверном освещении щеки Вэнь Кэсина, казалось, порозовели, и у Чжоу Цзышу все внутри перевернулось. Сильное возбуждение прокатилось по низу живота, подстрекаемое знакомым каждому подлецу чувством легкой победы. Они оба сделали по ходу и стало совершенно понятно, что Вэнь Кэсин играет второй раз. Потому что перекрыть двух "гусей" "ширмой" и чёрно-красной девяткой — это надо было додуматься. А может быть и первый. — Похоже, я забираю выкуп, — Чжоу Цзышу, отпив вина, сгрёб костяшки с центра стола к себе в отдельный столбик. А вот Вэнь Кэсин своим вином чуть не подавился и возмутился: — Почему это? — Девятка из военных, а "ширма" из гражданских и не высокий ранг. Она даже младше "скамейки" на два ранга, — пояснил Чжоу Цзышу, выкладывая новую ставку. Одну чёрную "пятёрку". В этот раз кон завершился быстро. Вэнь Кэсин, видимо, во избежание, сразу выложил чёрную девятку и забрал себе выкуп. Однако, это его ненадолго спасло, последний выкуп оказался за Чжоу Цзышу, и он, предвкушающе улыбнувшись, приподнял бровь, побуждая Вэнь Кэсина к действию. Долго ждать не пришлось. Не прерывая их молчаливой борьбы взглядами, он встал и широким жестом скинул свою накидку, оставаясь при этом как всегда аккуратно под самую шею одетым. Это не могло не разжечь азарта в Чжоу Цзышу, а уж что Вэнь Кэсин прочел на его лице, осталось одной вечности известно. Спрашивать его никто здесь не собирался. Еще чего. Меньше всего Чжоу Цзышу хотел, чтобы в нем пробудилась совесть, ведь Вэнь Кэсин смотрел так пристально и изучающе. Но, слава богам, сказал привычную глупость: — Не понимаю интереса в твоем взгляде. Под этими прекрасными одеждами обыкновенное тело. — Под моими тоже. Поменяем приз, пока игра лишь началась? С чувством собственного достоинства Вэнь Кэсин сел обратно на кушетку, его взгляд был спрятан за ресницами, а губы выдали желанный Чжоу Цзышу ответ: — Нет. Несмотря на то, что в начале второй партии первый выкуп остался за Чжоу Цзышу из-за очередной ошибки Вэнь Кэсина и перепутанного им значения костяшек, последний выкуп взял Вэнь Кэсин. Не без попустительства Чжоу Цзышу, который захотел продлить игру. И когда он понял, что выиграл партию, выражение на его лице было столь по-детски восхищенное и радостное, что стало понятно — Чжоу Цзышу проиграет за эту игру ещё не раз. Но пока Вэнь Кэсин не знал мыслей своего противника, он ухмыльнулся, скрывая, опомнившись, свой невинный порыв, и, отпив вино, бросил то, что скорее его сильнее изобличало: — Вот так правильней и значительно интереснее. Вэнь Кэсин буквально сиял нетерпением, как ребенок, которому обещали все сладости мира. Сладостей его никто лишать не собирался, но и терять весь смысл взрослой игры Чжоу Цзышу тоже не желал. Тёмные глаза Вэнь Кэсина на миг расширились, когда вместо ожидаемого верхнего слоя Чжоу Цзышу достал нож из голенища сапога и небрежно кинул его на пол. Недостойное обращение со столь хорошим оружием, но смешанные чувства во взгляде напротив однозначно стоили того. Чжоу Цзышу специально слил третью партию, чтобы неспешно выложить на стол из рукава дымовую бомбочку. А потом ещё одну и ухмыляться на возмущенное шипение: — Да сколько их там у тебя! Что ты планировал на вечер? — Я был так занят уборкой, что забыл выложить. Но ты же не спасуешь? — и это был очень важный вопрос, ведь за те партии, что он сливал, он понял, что может раздеть Вэнь Кэсина в два счета. Но чтобы это сделать, ему нужно было быть полностью уверенным, что Вэнь Кэсин готов раздеться. Долгожданный ответ последовал порывисто и сразу: — И не мечтай! Ты разденешься, даже если за двадцать партий я вытащу из твоих рукавов только оружие, а руки так и будут в них. Чжоу Цзышу улыбнулся и в следующую партию вопреки проигрышу пошел первым. Ответ Вэнь Кэсина согрел сердце. Тот был согласен с правилами их маленькой игры, хотя и не был готов сказать об этом. И ничего не сказал на первый ход. Только смотрел большими любопытствующими глазами на ходы Чжоу Цзышу. Он совершенно не умел играть. Но, проиграв партию, с ленивой грацией выложил на край кушетки веер из рукава, а потом скрыл улыбающиеся губы за чашкой. — Вот мы и узнаем все тайны рукавов друг друга, да, А-Сюй? — Полагаю, у тебя в них остался ещё нож и масло. Возможно, пара платков, — Чжоу Цзышу, перемешав, снова распределил костяшки. — Ты убиваешь на корню всю интригу, — в голосе выстраивающего очередную костяную стену Вэнь Кэсина проскользнули ноющие нотки. — В чём тогда интерес? — Мой? Он низменен и недостоин. И ты его скоро узнаешь. Вэнь Кэсин неожиданно промолчал, сглотнув. А интерес только сильнее разгорался. Вскоре к вееру легло три платка, нож, ещё две бомбочки, баночка с маслом, подвеска с пояса, а потом Вэнь Кэсину пришлось встать и снимать с себя пояс. Он не торопился, но и не красовался, растягивая действия. А жаль, Чжоу Цзышу бы подольше посмотрел на эти скользящие по дорогой ткани пальцы. Но дальнейшее зрелище смыло лёгкий налёт разочарования. Наблюдать, как медленно расходятся более ничем не сдерживаемые полы верхних слоёв, переливаясь зелёным и красным, было завораживающе. Он даже на самом деле прохлопал следующую партию, небрежно кинув на стол мешочек ядовитых трав. Бровь Вэнь Кэсина взлетела вверх: — Серьезно? Мы точно готовились к одинаковому вечернему времяпрепровождению? — Я просто забыл выложить… — действительно смутившись, признался Чжоу Цзышу и поспешил загладить впечатление. — К тому же я так время не провожу и не планирую ни с кем кроме тебя. А ты всегда ко всему готов, Лао Вэнь. Ожидаемо Вэнь Кэсин зарделся, процитировал пару скабрезных стихов об ожидании мужчиной жаркой ночи, и проиграть ему было очень сложно, чтобы потом со вкусом забрать победу. Вэнь Кэсин надулся и скинул один сапог. Чтобы снять с него второй Чжоу Цзышу изголялся, изо всех сил проигрывая и скользя взглядом по тонким пальцам. Они и поджатая на скамью нога вкупе с разошедшимися в сторону полами одежд распаляли желание, которое пристало сдерживать. И это тоже было ново. После пары партий и выложенного футляра с отравленными иглами и ещё одного ножа, Вэнь Кэсин сидел с обеими ногами на кушетке, скрестив их в щиколотках перед собой. Выглядывающие из-под длинных подолов белые носки очень хотелось снять как можно скорее. А ещё лучше снять и верхние зелёные одежды, и средние алые слои, являя белоснежные нижние. Но вместо этого самому пришлось снимать верхний слой ханьфу. Вэнь Кэсин аж подался вперёд, глаза хитро блестели в неровном свете лампы: — Что я вижу, А-Сюй, неужели у тебя закончилась вся твоя оружейная? — Кто знает, — Чжоу Цзышу вернул ему ухмылку и стукнулся своей чашей с вином о его. — Раздень до конца и узнаешь. И чтобы Вэнь Кэсин не расслаблялся, в новой партии он ему спуску не дал, забрав себе все выкупы кроме одного. И даже стыдно не было, хотя и понимал, что не в долине призраков оттачивать мастерство настольных игр. Вэнь Кэсин буркнул про полный шулеров Цзянху, а потом скользнул пальцами на свою талию, и у Чжоу Цзышу из головы вылетели все мысли. Мог только смотреть, как развязывается тонкий внутренний пояс, кольцами ложась на предыдущий на полу, и зеленые слои окончательно распадаются, полыхая алым. Которое, как назло, было стянуто ещё одним поясом, а не обычными завязками. Вот так и утрачивается всякое терпение. Да и аккуратничал Чжоу Цзышу достаточно, чтобы понять — Вэнь Кэсин не видит моменты, когда Чжоу Цзышу жульничает. Он обвиняет просто потому, что проигрывает. А проигрывает он тогда, когда Чжоу Цзышу решает, что пора. И сейчас, любуясь шелком столь изысканных цветов, он наслаждался каждым своим решением. Очертания тела Вэнь Кэсина едва угадывались в этом буйстве красок, но там, где угадывались — притягивали взгляд. Этого уже становилось много. Чжоу Цзышу беззастенчиво забрал все выкупы и жадно бросил: — Сколько на тебе слоёв? — Сколько приличествует благодетелю? — уже не настолько обиженно, как в предыдущий раз, ответил Вэнь Кэсин. Не вставая, он скинул с себя первый зелёный слой и стала очевидней тонкость его стана, которая так заводила Чжоу Цзышу в моменты близости. Он сглотнул. В череде шелковых краев Вэнь Кэсин смотрелся тоже аппетитно. Вскоре с его плеч стёк и последний, более светлый зелёный слой. Теперь Вэнь Кэсин казался алым цветком в буйстве листьев и так подходил этому поместью несмотря на хищную натуру… Когда развязался первый красный пояс, и алые полы разошлись, открывая более тёмный красный, Чжоу Цзышу настолько забыл следить за тем, у кого какие костяшки и какие уже выбыли, что позорно слил две партии подряд. А раз подвески не было, то пришлось снимать пояс и верхний слой. — А-Сюй, ты — услада моих глаз, — промурлыкал Вэнь Кэсин, провожая упавшую на пол ткань, а потом облизал взглядом всю фигуру. С его щёк уже не сходил лёгкий румянец. И, Чжоу Цзышу хотелось на это надеяться, не только от выпивки. Кувшинчики с вином, как и терпение, стремительно заканчивались. И то и дело пробегающий языком по губам Вэнь Кэсин спокойствия душе не добавлял. Партии становились всё хаотичнее, три красных слоя упали последовательно друг за другом, являя два белоснежных, полупрозрачных. Последних. Носки и шпилька покинули своего владельца только перед почти полным разоблачением. И насколько Чжоу Цзышу потерял концентрацию, наблюдая за изгибами желанного тела, которые теперь были легко различимы, настолько Вэнь Кэсин успокоился. Он выложил на стол две “пятерки” и чуть поправил разъехавшийся в стороны ворот. В его длинных ресницах гибли тени спускающейся ночи и всякое благородство на них смотрящего. Чжоу Цзышу разделся бы и так, но правила игры, которые он сам придумал, заставляли выкладывать сверху “пятерок” Вэнь Кэсина свою кость. А суть того, кем он был — стряхивать марево очарования и думать. Думать для того, чтобы через ход Вэнь Кэсин небрежно скинул с себя тонкий белый слой, а через последний стали довольно хорошо видны темные соски, упругие бицепсы и выделяющиеся у ворота ключицы. Он был безумно тонок, а Чжоу Цзышу невероятно беспринципен. Он знал, что на Вэнь Кэсина и раньше смотрели так плотоядно. Не могли просто не смотреть, если сейчас он был столь очарователен, то в возрасте румяного юноши он должен был сводить с ума каждого нечистивца Долины призраков. Чжоу Цзышу никогда там не был, но теперь стоял в этом ряду. — Повысим ставки? — неожиданно подал голос Вэнь Кэсин. — Зачем мне это, я и так тебя раздену, — Чжоу Цзышу был опытным игроком и на такие подначки его купить было просто невозможно. — На мне остался один единственный слой и штаны. Если я выиграю, то ты снимешь всё и распустишь волосы, — словно и не слыша ответной реплики, предложил Вэнь Кэсин. — Если выиграешь ты, то я сниму штаны. Встану, повернусь к тебе спиной, распущу тесемки и позволю им соскользнуть с моих бедер. Переступлю их и медленно усядусь обратно… Дальше старые правила. Своими невозможно прекрасными пальцами в маленьких шрамах, Вэнь Кэсин гладил пологие бока костей и не смотрел на Чжоу Цзышу. А тот мог лишь сказать свое решительное, пусть и охрипшее: — Согласен. Он был опытным игроком, но не в этих играх… На кончиках пальцев нестерпимо зудело желание прикоснуться, сжать эту перетянутую тонкой завязкой талию, притянуть за неё к себе на колени. И вино ни капли не унимало этот пожар внутри. Сконцентрироваться было так сложно… Он чудом забрал себе последний выкуп, а Вэнь Кэсин на это улыбнулся как само олицетворение искушения, встал порывисто с кушетки, взметнув лежащие красно-зелёные слои. Те частично стекли шёлковой волной на пол, но Вэнь Кэсин даже внимания не обратил. Повернулся спиной, как и обещал, приподнял рубаху спереди, распуская завязки штанов. От лёгкого покачивания бёдер те медленно проскользили по ногам вниз. Подол рубахи полностью закрывал небольшие ягодицы, вот только прозрачность ткани почти не оставляла места воображению. Тяжёлый водопад волос и то скрывал куда лучше, буквально на ладонь не дотягиваясь кончиками до края ткани. Вэнь Кэсин переступил неспеша белую ткань, бросил тёмный, затягивающий в бездну взгляд через плечо. Распущенные волосы качнулись от движения и…. И у Чжоу Цзышу пересохло во рту. На пояснице скалился алым росчерком демон, как рисуют на картинах. С рогами, безумными глазами и торчащими из приоткрытой пасти клыками. Белая ткань лишь немного скрадывала очертания. А с глаз словно пелена спала, ведь Вэнь Кэсин ни разу не дал себя раздеть, всем собой переключая внимание, и даже в купальне подглянуть — тоже. — Разочарован? — голос Вэнь Кэсина оказался удивительно ровным. Это было также опасно, как дребезжащие нотки. Чжоу Цзышу встал: — А ты? — он подошел ближе, это был всего шаг, и аккуратно подхватил полотно волос, перекидывая его через плечо Вэнь Кэсина вперед. — Разве что тем, что не раздел тебя. Тут и решать было нечего. Чжоу Цзышу быстрыми четкими движениями отправил свои светлые одежды на пол и затормозил только на рубашке. Секунду колебался, а в это время удивленный Вэнь Кэсин обернулся. Лишь слегка, остановился, потому что услышал легкое, почти потерявшееся в шорохе ткани и ставшем более шумным дыхании: — Стой так. И он замер. Его красивый профиль украшали отсветы огня. Любуясь им, Чжоу Цзышу развязал завязки и распахнул свою рубашку. Он не рисовался — не перед кем — но раздевался не быстро. Для него оголить своё изувеченное тело не было проблемой. Сейчас даже ощущалось таинством. Рубаха соскользнула с плеч, и Чжоу Цзышу бросил её рядом. Взгляд Вэнь Кэсина упал следом. Он вздрогнул, когда Чжоу Цзышу коснулся пальцами его спины. Провёл от лопаток вдоль позвоночника ниже. Послушная движениям ткань плотнее прилегала к телу, позволяла рассмотреть побелевшие старые шрамы. Тонкие и длинные, явно от хлыста. Вэнь Кэсин словно закаменел весь, когда почувствовал скользнувшие на татуировку пальцы. При ближайшем рассмотрении линии уже не казались такими яркими, как в первое мгновение. Виден был и нечёткий, словно растянувшийся по мере роста тела контур, и потускневшие цвета — от прошедших лет или различных мазей и припарок. Чжоу Цзышу не спешил снимать этот последний слой, давал время привыкнуть. Ко скинутому покрову ещё одной тайны, к своим прикосновениям, которыми он медленно прослеживал осквернившие тело линии. А потом, накрыв ладонью лицо демона, прильнул всем собой, мазнул губами по краю уха: — Персиковое дерево распускается и становится нежным, его цветы яркие.[1] Вэнь Кэсин усмехнулся и как-то вмиг расслабился, без следа исчезла натянутая в теле струна: — Что я слышу, А-Сюй, ты хочешь сказать, что я — невеста, на которой стоит жениться? — Не только, — Чжоу Цзышу скользнул второй ладонью ему на талию, оставил лёгкий поцелуй за ухом. — Восхищаюсь твоей жизненной силой.[2] Закинув руки за спину и подставляя шею в явном ожидании поцелуя, Вэнь Кэсин прошептал: — А делал вид, что тебе не нравятся мои стихи. — Они мне и не нравятся, — Чжоу Цзышу наклонился к изгибу, где мышцы натягивали чувствительную кожу, так, чтобы дыхание её щекотало. — И они не твои. — А будь мои? — Я слушал бы их ночами между твоими стонами. — Думаешь, мои стихи вышли бы лучше, чтобы тратить на них столько времени? — Думаю, слушая твой голос, я мог бы провести всё время, что у меня есть. — Лже… м-м-м! Конечно, Чжоу Цзышу был настоящим лжецом. Поэтому так сложно было сказать правду. Настолько, что он поспешил оставить влажный поцелуй на шее Вэнь Кэсина. Тот выдохнул длинно, притёрся всем собой, повёл бёдрами так, что пришлось обеими руками хвататься за талию, удерживая на месте. В первую очередь себя. Не хотелось заканчивать раньше времени. А Вэнь Кэсин на это усмехнулся, скользнул своими ладонями по рукам Чжоу Цзышу, положил их поверх его ладоней. Но совсем легко, дразняще. Не менее дразняще по ним скользили кончики волос. А потом Вэнь Кэсин дёрнул завязки рубахи, потянул её в стороны, попытавшись отшагнуть чуть вперёд, понял, что не может, и засмеялся: — Даже так? Чжоу Цзышу, скользнув ладонями по тощим бёдрам, подоткнул его чуть вперёд, и к столу. Поцеловал в плечо, проследил губами линию до лопатки, прошептал в один из шрамов: — Наклонись немного. И обопрись. — Какое игривое у А-Сюя сегодня настроение, — Вэнь Кэсин сглотнул от скользнувших по его бедру пальцев и всё-таки прогнулся, оперся руками о столик. Его ягодицы едва виднелись из-под длинной рубахи даже в такой позе. Чжоу Цзышу наклонился, поставил руки по сторонам от талии Вэнь Кэсина и, пока тот мотал головой, смотря то на одну ладонь, то на другую, поцеловал его в плечо. Тонкая, полупрозрачная ткань ощущалась ненужным барьером. И в то же время сдерживала от укуса, от поспешных действий. Он спустился поцелуями до самой татуировки и тут ткань стала лишней. — Будешь только смотреть? — спросил Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу правда смотрел. Распрямился и большим пальцем поддел ткань, и тянул её вверх, пока ладонью шел по ребрам. Подняв взгляд, он увидел, что Вэнь Кэсин не оглядывается и как будто бы замер. Ждал ответа? — Не только, — тихо обронил Чжоу Цзышу, понимая, что сейчас уже не время для шуток. — Я так долго этого желал… Под холодными, вечно теперь холодными руками, кожа Вэнь Кэсина горела. Такой живой, такой прекрасный. А на спине, под белой тканью, задранной до лопаток, демон скалился на Чжоу Цзышу. Как демон демону он посмотрел в глаза и растопыренной ладонью провел по нему. Просто линии. Память прожитых лет. Знак и признание силы, и желания выжить. Чжоу Цзышу надавил там, где прямо на пояснице была раскрытая пасть. Этому демону он жаждал сунуть руку прямо на клыки. — Сколько можно? Вставь мне, — раздался тихий шепот. Если Вэнь Кэсин что-то еще и сказал, то это утонуло в шуме крови. — Уже не терпится? А говорил, что тебе такое не по вкусу. — Мне не по вкусу отдаваться. Отдаваться тебе же я готов всегда. Какой мужчина выдержал бы такие слова спокойно? Возможно, не влюбленный? Больной и немощный? Хотя, последнее — вряд ли. Чжоу Цзышу был больным и немощным, но услышанное словно сводило на нет воздействие гвоздей. Он даже представить не мог, как бы реагировал, будь здоровым. Руками так приятно было чувствовать жар кожи, он снова повел ладонью вверх, надавил между лопаток. Сильно, заставляя Вэнь Кэсина опуститься грудью на стол. — Так отдайся, — выдохнул Чжоу Цзышу. — Сейчас. Ночью и ближе к утру. И следующим вечером, как солнце ляжет в землю, приходи в мою постель. Ляг ко мне, моё солнце… Вэнь Кэсин вскинулся, но не сопротивлялся, только повернул голову и глянул через плечо: — А-Сюй… — Ты говоришь, что я — услада твоих глаз? Тогда мои глаза просто не видят никого и ничего кроме тебя, — Чжоу Цзышу спустил свои штаны и притерся к вожделенной ложбинке, провел и возрадовался, что масло стояло на столе. Откупорив бутылек и выливая на свой стоящий член жидкость со сдержанным ароматом, он не мог оторвать взгляда от двух маленьких ягодиц. — Раньше я не особо понимал желания обладания, сейчас же еле сдерживаюсь, чтобы взять тебя так. — А-а-ах… — сладко простонал Вэнь Кэсин и повел бедрами, прогибаясь в пояснице так сильно, как только мог. — Мы во многом похожи, но есть в нас и совершенно разное. Жажду обладания я знаю хорошо. Но вот так просить себя взять… ты первый, кто меня заставил. Чжоу Цзышу погладил колечко мышц, распределяя по нему смазку. Тщательно, нежно, чуть ныряя пальцами внутрь и испытывая более чем низменное удовольствие от дрожи под руками и низкого короткого стона. Не знал ли он, что было бы, будь он здоров? Нет, знал. Вэнь Кэсин с постели бы не смог к утру подняться. Честно себе признавшись, Чжоу Цзышу еще раз потерся членом между ног Вэнь Кэсина и вставил в него два пальца. Медленно, до конца, наслаждаясь каждой секундой проникновения и дрожью бледных ягодиц. — Заставил? — потирая пальцами в месте, которое точно запомнил с первого же раза, как владел Вэнь Кэсином, Чжоу Цзышу говорил тихо, но достаточно, чтобы его слышали, даже заливаясь стонами. — Пускай заставил. Признаваться в собственном желании лечь под меня принуждать не стану. Мне достаточно это видеть. — А-Сюй… ха-а-а…хн-н-н, — прервавшись на громкие стоны, Вэнь Кэсин попытался сняться с пальцев и всё же возмутиться. — Что ты хочешь сделать? Чжоу Цзышу надавил пальцами на чувствительный бугорок внутри Вэнь Кэсина, а другой рукой на демона, каждой чертой вспарывающего белую кожу: — Хочу… Очень много. Не терпи, если больно. Такой терпеливый абсолютно всегда, Чжоу Цзышу понял, что в нем этого его качества не осталось ни одной капли. Он достал пальцы, приставил головку ко входу и надавил, входя медленно. Издевательски. Тяжелый выдох Вэнь Кэсина затуманил без того работающие не так, как обычно, мозги. Захотелось, чтобы он так и дышал — вымученно, с подстоном в конце, когда между ними не оставалось расстояния. И если обычно Чжоу Цзышу на первое место ставил далеко не свои желания, то сейчас он обязан был им следовать, ведь Вэнь Кэсин желал того же. Тот поддал бедрами, чтобы насадиться до упора, и зашипел: — Больно? Да кем ты меня считаешь? Изнеженной… Чжоу Цзышу наклонился, кладя Вэнь Кэсину ладонь на рот, зажимая сильно, со вкусом. Недостаточно, чтобы остались синяки, но вполне ощутимо, чтобы всё тело прошило возбуждением. И собственное, и Вэнь Кэсина. Его зад так сжался, а возмущенное мычание не сопровождалось попыткой вырваться. Прежде, чем начать двигаться, захотелось хоть что-то шепнуть в алеющее ухо: — Сейчас ты — моя жена. Я не рассчитывал, что у меня таковая будет, но раз уж я не удержался, то пускай она кричит только от гнева, убирая бардак, и в постели — не в силах по-другому выразить своё удовольствие. Ухо стало окончательно красным, а Чжоу Цзышу поднялся на вытянутых руках, снова бросив взгляд на спину с демоном. Потом ниже — на заполненную им задницу. В таком ракурсе он только видел, как плотно его пах прижимается к нежной коже. И даже отведя слегка бедра, чтобы резко толкнуться обратно, наслаждаясь сдавленным “ох”, невозможно было увидеть, как его плоть раздвигает красные от растяжения края… — М-м-м-м… — Чжоу Цзышу зажмурился, низко опустив голову, с трудом удерживая себя от кульминации и продолжая сильные, резкие, но пока короткие толчки. Подумать только, он ещё не кончил, но уже мечтал уговорить Вэнь Кэсина проехаться на нем, разведя в стороны ноги так, чтобы было видно, как он принадлежит Чжоу Цзышу. От таких развратных мыслей в паху тянуло, и он двигался в жарком нутре всё сильней и сильней. Втискивался в сжимающийся зад, долбил подставляющегося всё безотчетнее Вэнь Кэсина, а тот стонал сорванней с каждой секундой. Это можно было спутать с криками. Это уже почти ими и было. Стало окончательно понятно, что сдержаться уже не получится. Чжоу Цзышу распахнул глаза, упираясь взглядом в татуировку, едва успев вытащить, он излился белыми каплями на пасть демону. Вэнь Кэсин тоже тут же нырнул рукой вниз и застонал низко, характерно. Обмяк, повалившись животом на стол. Медленно приходя в себя от пика, который всегда его больше раздражал, ведь он рассматривал его как слабость и миг беспомощности, сквозь вату в ушах Чжоу Цзышу различал отчего-то совсем не капризно звучащие слова: — А-Сюй, надеюсь ты припас воды и полотенец. Хочу в твою постель, но не хочу её пачкать. Постаравшись восстановить дыхание, чтобы в ответе не было заметно, что он далеко не так вынослив, как был, Чжоу Цзышу прислонился лбом между лопаток Вэнь Кэсина. Оставив короткий поцелуй на выступающем позвонке, сказал: — Не хочешь пачкать? А я уже собирался дать тебе возможность отыграться… — На раздевание? — Вэнь Кэсин подобрался и обернулся. Его тело явно было приучено сразу же приходить в свое обычное состояние. И хотелось и не хотелось знать, как и почему он выработал у себя такую привычку. — На что хочешь, — наконец ответил Чжоу Цзышу и пошел к кадке с водой, которую оставил заготовленной еще с вечера. Намочив полотенце, Чжоу Цзышу обернулся, а Вэнь Кэсин уже сидел на столе. Голый и пленительный. Демонами отмечали всех в долине? Он не знал, откуда пошла эта практика, но мог сказать, что этого демона его знак нашел не зря. Тем не менее, оголяясь и выставляя напоказ свою сущность, он им быть переставал. Он сидел и рассуждал, что хочет от Чжоу Цзышу, улыбался и оживлял это мертвое поместье одним тем, что здесь дышал. Чжоу Цзышу, делая шаг к нему, один за другим, четко знал, что каждый — шаг на другую сторону жизни. Он сам так выбрал, он сам это сделал. А перед ним Вэнь Кэсин соскользнул со стола, удерживая свои волосы, чтобы те не испачкались в семени на спине, развернулся и подставился. Да, он сам выбрал срок своей жизни, но сейчас вытирал со всей тщательностью спину, которую испачкал, и думал, что не ему решать, какая она будет. Эта короткая жизнь. Как только тряпица плюхнулась обратно в кадку, накинувший на себя тонкий нижний слой ханьфу Вэнь Кэсин подхватил его за талию. В нелепом копошении и несдерживаемых смешках они упали в постель. Там, на мягком ложе, под жесткими толчками в собственный зад и со скомканной подушкой в руках, Чжоу Цзышу думал, что иногда проиграть стоит. Если бы он не проиграл в свою жизнь, то ложе его было бы холодным, зад — нетронутым, а подушка томилась в одиночестве до утра. Как эти покои, он лишь ждал того, кто вдохнет в него жизнь. И как любую настоящую жизнь, “его жизнь” волновали испачканные после ночной страсти простыни и прочие глупости.