Это не больно

      На самом деле терять Искру - не больно. Если бы кто-то спросил у дасков, как это ощущается, они бы… А чёрт знает, что они бы сделали. Кто-то бы начал плакать, кто-то бы убежал, а кто-то остался и трясся, как осиновый лист, ожидая наказания. Дасков не любят. Дасков боятся и презирают. У дасков ничего не спрашивают.       Лололошка тоже никогда не спрашивал. Не спрашивал у Элизы, когда помогал ей набрать нужной травы. Он, как и остальные, старался пробегать мимо и лишний раз не заговаривать. Да, грустно, да, сочувствует, но… Нет. Репутация дороже. Не спрашивал у Эо, который оказался даском. А ведь казалось - вот он, момент истины, момент глубокого близкого разговора, когда можно узнать об этом чуть больше. Эо бы рассказал, он бы поделился. Рассказал бы более подробно, чем в самом начале их знакомства.       Но между ними было слишком много недомолвок и недоверия, чтобы о таком говорить. Все просто знали: стать даском - ужасно. Этого нельзя допустить. Ни для себя, ни для кого-то ещё.       А теперь у Эбардо уже ничего не спросишь.       Не стоило в самом начале приключения пить какие-то зелья или даже банальные напитки, поданные незнакомыми людьми. Но когда даже ты сам себе незнаком - есть ли разница? И есть ли хоть какие-то мысли о таком?       Нет, конечно.       Не стоило слишком часто выбираться из междумирья, когда тебе прямо говорили этого не делать. Но Лололошке же плевать на то, что ему говорят, если речь идёт о самосохранении.       И Лололошка, конечно же, не мог догадываться, к чему это приведёт.       Да он бы впоследствии так и не догадался, если бы не признание Лиса об отраве и не собственная настойчивость в изучении вопроса.       Больно ли, когда гаснет Искра? Теперь Лололошке даже не нужно спрашивать. И он ждёт, что кто-нибудь спросит его. Да вот только никто не должен знать.       Он ощущает себя Эо - погряз в пучине недомолвок и, что уж греха таить, грубой лжи. Нет, я сейчас занят и не могу пойти в другой мир за очередным преступником. Нет, я не слышал ваших мыслей по червефону, наверное, что-то сломалось. Нет, со мной всё в порядке.       А то, что глаза у него немного сменили оттенок - так это изменившееся небо виновато. Хотя… за очками не видно. Линзы всё равно на всякий случай на нём. Но как же Лололошка был благодарен себе из прошлого за то, что когда-то выбрал такой образ, включающий в себя черные очки, прикипел к нему, привык. И окружающие привыкли. Окружающим не надо видеть глаза, они и так знают, что он мироходец.       Фран поглядывает на него с подозрением. История повторяется, не так ли?       Фран ловит его в пещере за городом и прижимает к стене, хватая за грудки. Фран не даёт вставить ни слова, и сам молчит. Снимает очки и бросает их на каменистую землю.       Стекла бьются.       Лололошка не закрывает глаза. Ведь он ждал, что кто-нибудь спросит.       Франу даже не нужно просить снять линзы, или уничтожать их магией. Фран всё понимает по затянувшемуся молчанию и бьёт его по лицу. А потом обнимает и всё же спрашивает.       Как так вышло?       И губы раскрываются, пропуская в лёгкие воздух, складываясь в первый звук долгожданной истории… и ничего. Он не может выдавить из себя ни слова.       Как сказать о том, что в момент падения Видомнии что-то пошло не так? Он и сам не понимал, было ли это наказание самого Времени за тот вклад в разрушение мироздания? Как сказать о днях и ночах в городской библиотеке пряностников, проведённых за чтением книг и изучением зелий и эффектов трав?       Нигде не упоминалось влияние зелий на Искру.       Но Лололошка знал, как работает Видомния. Работала. И понимал, что в его случае, вероятно, имел место похожий процесс. Почему-то он не перемещается в моменты опасности и страха. И Искра истощается. Особенно после того события с антискинтом. Он же совсем недолго пробыл в Эрессии, и этого времени для полноценного восстановления явно не хватило. Почему они поверили Седрику, когда тот сказал, что всё почти в порядке? Как можно измерить Искру, буквально несколько недель назад впервые услышав о ней?       Лололошка не был уверен в своей гипотезе, но свято верил в неё. Иначе оставался только вариант с наказанием от Смотрящего. А об этом думать не хотелось.       Слова не срывались с губ, и воздуха начало не хватать. Или слишком много воздуха?       Фран ходит туда-сюда по пещере и хватается за голову, не зная, что им теперь делать. Они же полагались на него. Тот Бог вроде как тоже полагался на Лололошку. Так что теперь? Знает ли он?       И Лололошка остаётся один.       Если бы у него спросили, больно ли - терять Искру, он бы хотя бы попытался выразить словами свои ощущения, если бы мог рассказать. Если бы было, кому слушать. Нет, терять Искру не больно. Нет никакого ощущения потери какой-то важной части своей сущности. Сердце не вырвали, с органами всё в порядке, ничего не болит. Как будто ничего и не произошло. Просто в какой-то момент он понял, что что-то изменилось, что он теперь не может перемещаться между мирами, не чувствует магии. Не ощущает единения с этим местом. Но физической боли нет.       Больно - терять не Искру, а друзей. По собственной инициативе - отдаляясь. Больно - терять смысл существования. Возможность помочь, хоть что-то сделать. Больно - скрываться и врать, больно - становиться похожим на того, кого презирал и на кого был обижен за ложь.       А вот просто угаснуть - это не больно.       Каждый день Лололошка приходит на край их уже совсем небольшого клочка пространства и смотрит в пустоту, размышляя о том, что будет, когда этот мир совсем исчезнет. Когда не хватит всего скинта, что Фран всё же добыл из его карманного измерения, даже не спросив, а лишь поставив перед фактом. Скинта, добываемого ныряльщиками. Скинта, отобранного у местного населения в момент экстренной замены валюты.       В один из таких дней рядом подсаживается Сан-Фран.       - Я никому не сказал, если что.       Лололошка пожимает плечами. Он бегает по поручениям - внутри города. И немножко вне. Но только в этом мире. Никто не понимает, почему он не помогает ещё больше, но на самом деле никто и не задумывается об этом.       Больно - не терять Искру, а узнавать, что всем плевать.       Сан-Фран делает вид, что ему тоже не всё равно. Возможно, так и есть. Только у него сейчас миллионы других забот, а именно - эвакуация. Этого невозможного клочка земли посреди междумирья почти не осталось. Если начинать уходить по мирам, то уже сейчас. Поймать и запереть здесь Эбардо они точно не успеют.       Сан-Фран сбивчиво пытается убедить, что они обязательно придумают способ, как спасти и дасков.       Но Лололошка знает, что это невозможно.       Даски сбегают из города. Даски находят способ снять ошейники и прыгают в порталы. Умирают. Даски падают в бездну. Даски гибнут под когтями и зубами диких тварей.       И в один момент дасков в городе не остаётся.       Кроме одного.       В день эвакуации последних жителей - его друзей и глав гильдий - он не приходит попрощаться. Он прячется, вот только не слишком далеко. Места уже практически нет.       Перед самым уходом Фран всё же ловит его взгляд. Порывается остаться, но оставаться негде. Под его ногами в самый момент перемещения исчезает последний островок земли.       Если бы было ещё несколько секунд, то Лололошка бы ответил: нет, терять Искру совсем не больно. Как и терять себя.       Но времени нет.       А холодный взгляд Смотрящего выражает тревогу.