Кодекс Истинности 2: Наследники

      Праздник Дома отмечается только в Чосоне, потому многим приглашенным гостям было не совсем понятны некоторые традиции, многое было в новинку. Обычно в этот день все сидят дома и общаются со своими близкими. Во дворце такое отмечают не только в кругу семьи, но ещё и с наложниками. Только раз в год последние удостаиваются такой чести, как официально увидеть императоров и даже отобедать с ними.       На этом празднике обязательно нужно трапезничать всей семьей, общаться, а вечером зажечь в каждой комнате благовония, чтобы Бог и Луна даровали дому и его обитателям мир и здоровье.       На праздник Дома в этом году запланировали помолвку, поэтому пригласили уважаемых господ с их семьями: чиновники с мужьями и детьми, иностранные послы, министры с семьями и важные гости столицы. Сегодня погода благоволит, поэтому всех жителей и гостей дворца решили собрать на праздник в саду на открытом газоне, по одной стороне которого росли кипарисы. На ещё не успевшей пожелтеть траве расставили круглые столики, напольные подушки, где уже сидели наложники. Главными были три диванчика, над которыми колыхались от ветра балдахины, показывая особый статус гостей. На центральном диване уже сидел Чимин, дожидаясь своих альф. Он был одет в розовый ханбок и теплый синий плащ с вышивкой в виде волков, император-омега был усыпан драгоценностями, одно его колье с сапфирами и топазами ослепляло всех вокруг.       На других диванчиках сидели принцы Бомгю, Хенджин, Джисон и Ники. Последний то и дело поглядывал в сторону Субина и Джексона, сидевших на подушках среди своей свиты из самых приближенных альф и омег. Ники нервно поправляет свою меховую накидку на плечах и берет серебряный бокал с тыквенным соком. Хочется невольно тут же прыснуть этим соком от смеха при воспоминаниях о том, как они с Субином вчера спешно поправляли на себе одежду за секунду до появления Чимина. Они успели открыть окно, чтобы папа не узнал, что они занимались чем-то непристойным. Чимин только поморщил нос и ничего не сказал, убедившись, что с Ники всё в порядке, но вот румяные щеки и глупая улыбка выдавали принца с головой.       — Папа, отец и дядя скоро придут? — спрашивает Джисон, постукивая пальцами по коленке.       — Скоро. Потерпи, — говорит Чимин.       Согласно этикету, они не могут начать праздновать без главных фигур дворца и всего государства в целом.       Подле царской ложи на подушках сидели фрейлины и камердинеры императора и принцев. Они все беззаботно болтали друг с другом, иногда к ним присоединялись наложники, однако фрейлины всё ещё не очень хорошо смотрели на омежек из гаремов.       Вдалеке сидели музыканты и мирно играли на каягыме, разбавляя шум легкого ветра прекрасными произведениями.       Музыканты сидели на нижней террасе и исполняли музыкальные пьесы, пели о подвигах древних королей династии Чон и об их семьях. Музыкальные отрывки исполнялись различными инструментальными ансамблями. Здесь была и флейта, и каягым, и хэгым, а двое альф играли на чангу (барабанах, напоминающих песочные часы).       Сокджин и Намджун сидели на другом диванчике, рядом с императорской семьей, ибо являлись её частью. Сокджин сидел и пыхтел от недовольства, что Чимин забрал Кэллона к себе на руки. Джин тоже хотел поиграть со своим правнуком.       — На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной. Кто ты есть такой? — проговаривает Чимин считалочку, указывая на внука, потом на сидящих фрейлин и камердинеров. — Говори поскорей, не задерживай добрых и честных людей.       — Царь, — отвечает Кэллон.       Чимин целует его в щечку, а потом заново запускает считалочку и палец останавливается на камердинере Хенджина, который ему всегда помогает одеваться и сопровождает на мероприятиях. Выходит, водой становится молодой альфа. Он встает со своего места, а Кэллон слезает с колен Чимина и убегает за пределы столов, радостно крича: «Не поймаешь, не поймаешь!». Камердинер хихикает и бежит за маленьким альфой, чтобы коснуться его, и тогда Кэллон будет водой.       Вместе с Кэллоном резвятся другие дети, в том числе Алетрис и Дэмиан. Они весело бегают по траве, падают, смеются, поднимаются. Но когда в саду появляются Чонгук и Тэхен, то детей быстро окликают их папы, чтобы те вернулись и должным образом поприветствовали императора и принца-консорта.       Чимин с улыбкой разглядывает Тэхёна, который был одет в чёрный теплый кардиган с золотистой тесьмой. Такое же одеяние было и у Чонгука, но у того был большой вырез на груди, отчего омежки вокруг млели. Чонгук и Тэхен всё ещё чертовски сексуальны, несмотря на возраст. На плечах обоих был дорогой мех соболя, гордо свисающего по краям.       Все гости встают на ноги и приветственно кланяются главным альфам Чосона, а после разрешения садятся на свои места.       Наложники надели сегодня свои лучшие наряды и драгоценности, они жужжали ульем без умолку, пытаясь вовлечь в разговор чосонских принцев. То же самое делали и заморские омеги, они все смотрели в рот Джексону, но тот сидел на месте и поглядывал на пустующие два места на диванчике, между которых сидел Ники. Ему и Субину сказали слуги, что отобедать вместе с царской семьей их пригласят только после помолвки.       Вскоре слуги до конца заполняют круглые столики лучшими яствами. Сегодня приготовили много перепелов, которые очень любит императорская семья. Также была баранина, говядина. Столы ломились от фруктов, орехов, сушеных фиников, на каждом стояли кувшины с брусничным морсом.       — Я приветствую вас всех здесь, — подаёт голос Чонгук, взяв наполненный бокал. — Сегодня хороший день, когда можно провести время с близкими. Пусть Бог и Луна даруют нашему дому мир и здоровье. Пожалуйста, наслаждайтесь обедом и общением!       — Долгих лет жизни! — кричат в один голос все присутствующие и пьют из своих стаканов.       Чонгук, сидя по центру, берет ложку и ест угощения первым, потом наступает очередь Тэхена, потом Чимина, а затем трапезничают все остальные. Исконно чосонские традиции уважения к старшим. На столе стояли пиалы с кимчи, салатами, большие тарелки с жареным мясом, рыбой, были также морепродукты, свежая зелень, соевая спаржа и отварной рис.       Шли постоянные разговоры, Чимин, Чонгук и Тэхен весело беседовали со своими детьми. Заморские наложники разговаривали с чосонскими, рассказывали им об их традиционных праздниках, о священном месяце Рамадан.       Керем и Лоран сидели ближе всего к Джексону и его сыновьям. Керем сидел гордо, держался так, словно он законный супруг султана, единственный и неповторимый. И в самом деле, таких ещё поискать надо. Омега султана смотрел как сокол и был готов убивать одним взглядом. Когда Ники случайно встретился с ним глазами, то увидел дольки злости и всепоглощающую темноту. Но вот стоило Джексону позвать Керем, как тот сразу менялся в лице, становился покладистым и самым услужливым милым омежкой. Удивительно, как быстро человек менял маски.       Сокджин любил вышивать, делать украшения для омег и выращивать цветы редких сортов. Поэтому сегодня он надарил украшения Чимину, Ники, Бомгю. Сетовал, что Джихен не дождался праздника и уехал в Арэм вместе с мужем и детьми. Чимина настораживало поведение брата, что-то было с ним не так. Возможно, было бы неплохо съездить в Арэм в гости и без предупреждения наведаться в дом Джихена и Марка, узнать, в чем дело. На именинах двойняшек Чимин не почувствовал особой любви между ними как супругами.       Люди ели сегодня на обед также курицу с малиновым соусом, жареного барашка с мятным соусом. Также пробовали специально приготовленные утиные грудки, лососину с кремом из взбитых сливок. Пирожные с кремом. Всего не перечислить. Слуги все подавали, а люди ели. Запивали сладкими напитками и любовались на великолепный дворец, наслаждаясь дивной музыкой.       Ленне и Тэмина сегодня посадили за один стол как фаворитов. Оба были недовольны, но на людях молчали, при императорах они не смеют спорить. На Тэмине был шелковый наряд, драгоценности и меховая накидка, которой удостаивается не каждый наложник, отчего он собирал на себе завистливые взгляды. У Ленне тоже была накидка, но мех был чуть хуже качеством.       Фавориты сидели за одним столом, но смотрели в разные стороны, а единой точкой был Хенджин, который больше беседовал с Тэхеном. Не так давно Хенджин начал работать вместе с отцом, приобщаться к военному труду. Если раньше он вместе с Тэхеном патрулировал города и прибрежные территории, то сейчас получил полноценное звание офицера армии. Тэхен обещал дать ему возможность командовать ротой солдат в гвардейских корпусах, следить за их подготовкой. ️Хенджин делает заметные успехи в военном деле, это же предсказывал Хосок, когда принц был маленьким.       Итак, спустя несколько минут, Чонгук поднимает бокал и просит Субина и Джексона выйти поближе к шатру. Те подходят к вставшему со своего места Ники и встают по обе стороны от омеги.       — Я рад всем вам официально объявить, что султан Джексон Ван и король Чхве Субин оказались истинными альфами моему крестному сыну принцу Чон Ники. С позволения отца Ники, принца-консорта Чон Тэхена, с моего позволения, с благословения императора-омеги Чон Чимина, а также Бога и Луны было принято решение заключить между ними тремя священный тройственный союз. Ники и Чхве Субин, а также пара Ники и Джексона Вана будут сочетаться узами официального брака. Да будет их союз священным, долгим, крепким и любящим! Ура!       — Боже, храни принца Чон Ники! Боже, храни султана Джексона Вана! Боже, храни короля Чхве Субина! — кричат наложники и придворные гости.       Омежки из гаремов Джисона и Хенджина радостно хлопают в ладоши и поздравляют молодых людей, теперь получивших звание женихов. Субин и Джексон одновременно берут ладони Ники и целуют тыльную сторону каждой, после радостно улыбаясь. Ники светится от счастья, видя улыбки на лицах своих истинных альф. Они все втроем садятся на диванчик и берут уже наполненные бокалы, чокаются ими друг с другом, поздравляя. Потом Джин встает с места и обнимает Ники, целует в щечку своего любимого внука и желает ему счастья. Остальные члены семьи тоже поздравляют их и желают долгих лет жизни.       Вскоре музыка начинает играть быстрее и громче. На лужайку, выделенную для танцев, выходят приглашенные кисен и начинают танцевать, красиво крутя руками и бедрами ради общего веселья. Сегодня были запланированы танцы львов, театральные представления с масками и с низкорослыми шутами.       — Наш повелитель начал замечать и другие цветы в саду, — хихикает один из наложников, злорадно смотря на постепенно закипающего Керем. — А теперь он ещё и женится.       Остальные заморские омеги точно так же подтрунивают над Керем.       — И как же теперь твоё: «Никого не будет, кроме меня»?       — Керем, твоё время прошло.       Главный хасеки-омега тяжело вздыхает, опустив веки, а затем грозно поворачивается к хихикающим наложникам.       — В султанские покои вы можете приводить кого угодно. Но в его сердце всегда только я буду, — уверенно заявляет он.       — Против истинности не попрешь. Принц Ники уже влез в душу повелителя, ты посмотри, как он смотрит на него.       Все повернули головы и увидели, как Джексон любезно разговаривает с Ники, с каким интересом смотрит на него, улыбается и даже чуть наклоняется. Наверняка, ощущения после обряда принятия обострились и теперь нюх внутреннего волка Джексона ловил приятные нотки лотоса, идущие от Ники.       Лоран всё это время молчал, он не влезал в споры и пересуды, он всегда был спокойным и добивался своих целей не руганью, а воспитанием. Не зря он был любимым наложником у папы-омеги Джексона, тот учил его терпению, степенности и гордости, потому ему удалось стать фаворитом и даже родить ребенка от самого султана. До самой своей смерти папа Джексона поддерживал Лорана, а вот Керем он на дух не переносил, однако эта бестия запала в душу его сына, что не вытащить теперь. Хотя… кто знает, может, уже появился тот омега, которому под силу сдвинуть Керем с пьедестала.       Лоран сидит за столом и чистит грейпфрут Алетрису. Дэмиан ерзает на коленях Керем и тянет ручку, он тоже хочет попробовать.       — Давай я тебе тоже почищу, — предлагает Лоран, но Керем поворачивает голову и рычит на него.       — Не надо. Озан, почисти моему сыну грейпфрут, — приказывает он своему личному слуге. Омежка подбегает к нему и кланяется.       — Слушаюсь, хасеки-султан.       Керем вечно никому не доверяет, с недавних пор так вообще заставляет слуг есть из его тарелки, всё боится, что его отравят. Да Керем такая змея, что сам кого хочешь отравит.       Лоран на эту выходку только закатывает глаза, а потом протягивает своему сыну дольку грейпфрута:       — Держи, мой родной.       — Спасибо, папа, — Алетрис удовлетворенно жует слегка горько-кислый цитрус и беседует с папой на отвлеченные темы. Лоран прививает ему лучшие манеры, чтобы тот больше читал книг, занимался музыкой, был образованным омегой, который будет достоин самого лучшего жениха.       Чимин всё это время наблюдал за наложниками. Он пересел поближе к Бомгю и Сокджину, они как три птички шептались, когда их альфы сдвинулись поближе друг к другу, чтобы снова обсудить свои великие дела по завоеванию мира.       — Насколько я успел заметить, папа омежки, Лоран, кажется, ещё нормально относится к Ники, а вот папа альфы, Керем, боится, что придется конкурировать с Ники за престол для сыновей, — рассказывает Сокджин о своих наблюдениях. Он с удовольствием пробует слегка отваренную вишню с сахаром и старается говорить негромко, чтобы султан ненароком не услышал их беседу.       — Омеги смотрят на него презрительно, но они ведь обязаны принимать истинного омегу своего господина. Другие же наложники принимают, — говорит Бомгю и смотрит на Чимина.       Император-омега вздыхает:       — Да кто же их знает. Сегодня принимают, а завтра поднимают восстание. Вы посмотрите в их глаза, да они разорвут Ники. Не гарем, а змеиное логово.       Сокджин кивает головой, видя, как Керем психует и постоянно смотрит на Ники, разговаривающего с альфами.       — Ники – добрый, чуткий мальчик, а с этими омегами ему нельзя показывать свои чувства, свой страх. Увидят слабость, нападут тут же.       Бомгю цокает недовольно:       — Этот Керем выглядит, как супруг султана. Помимо всех украшений, у него даже на поясе золотые монисто. Он в большом почете у султана и всей Заморкой империи.       — Ничего, Ники покажет, кто главный в их империи и кто родит истинного наследника султанского трона, — гордо заявляет Сокджин. Он всегда верил в своих детей и внуков.       Теперь, после обряда принятия, Субин и Джексон острее чувствуют запах лотоса, идущий от Ники. Они ощущают нотки его настроения и улыбаются, когда чуют легкую взволнованность омежки, сидящего в окружении альф.       Затем Джексон привлекает внимание к себе всех присутствующих, даже тех, чьи столики стоят далеко, ибо гостей сегодня собралось немало.       — В честь помолвки я бы хотел преподнести своему жениху подарок, — говорит Джексон и дает знак камердинеру.       Тот приносит ему большую шкатулку, внутри которой лежит ожерелье из чистого золота. Там нет ни одного камня, но само колье закручено так, словно на цепи висят маленькие гроздья винограда. Каждый элемент выполнен идеально, поэтому камни здесь были бы излишне.       Джексон берет внушительного веса колье и надевает его на шею Ники, самостоятельно застегивая сзади и как бы невзначай трогая нежную кожу на шее, по которой стремительно побежали мурашки. Все присутствующие, включая родителей Чон, хлопают в ладоши, поздравляя новоиспеченных женихов.       Ники благодарит Джексона за подарок, разрешает поцеловать свою руку и дарит альфе самую яркую улыбку, отчего тот ненадолго застывает, глядя в радостные глаза омеги. Ники так прекрасен, когда улыбается.       Субин, несомненно, в данный момент беднее, чем Джексон, однако он не прогадал с подарком. Вскоре король Ревэйна дает знак слуге и сюда приносят большую клетку, в которой сидит маленькая рысь.       — Кто это? — спрашивает Ники, улыбается и подходит ближе.       Слуга открывает клетку и выпускает детеныша на волю. Все присутствующие затаили дыхание, приложив ладонь к груди от страха. Диковинное животное могло быть опасным, Тэхен и Чонгук внимательно следили, чтобы Ники ненароком не цапнул этот детеныш. Субин берет малыша на руки и подходит к Ники.       — Этот маленький альфа был найден в лесу Ревэйна, — рассказывает Субин. — Его папа-омега умер при родах, детеныша нашли охотники и с самого своего рождения малыш растет в домашних условиях.       — Как его зовут?       — У него нет имени. Ты его назови. Он теперь твой.       — Мой? — пораженно вздыхает Ники и закрывает рот руками от изумления.       — Конечно, это мой подарок на помолвку, — чуть громче говорит Субин. — Погладь его, не бойся. Он не кусается.       Тэхен подходит к ним поближе:       — Ники, только осторожно.       — Ваше высочество, — встревает Джексон, — у нас водятся рыси и уверяю вас, этот малыш не навредит принцу, если действительно рос в домашних условиях.       Тэхен всё равно был начеку. Ники же протягивает руку и осторожно гладит шерстку на спинке рыси. Лесной альфенок такой славный. Он поднимает темно-синие глазки на Ники, и сердце омеги тает. Субин предлагает взять его на руки, что Ники и делает. Прижимает комочек шерсти к своей груди и чувствует невероятное тепло. Малыш принюхивается к Ники, изучает, а потом спокойно кладет голову ему на изгиб локтя и замирает.       — Боже, какой он хорошенький, — тонким голоском пищит Ники от прилива нежных чувств к природному созданию. — Спасибо, Субин. Это замечательный подарок.       Субин безмерно счастлив видеть улыбку на лице Ники. Он безумно горд, что смог порадовать своего жениха. Остальные тоже к ним подрываются и поочередно гладят детеныша, но потом рысь фырчит недовольно, и Ники возвращается на диван, укладывает малыша к себе на колени. Бесконечно гладит и спрашивает Субина, как за ним ухаживать, чем кормить и где ему лучше спать.       Чимин, Чонгук и Тэхен качают головой. Только дикого животного им во дворце не хватало. Только отстроили новую конюшню, так теперь ещё и вольер для нового питомца заводить.       Минимальная площадь вольера, по рассказам Субина, должна быть не меньше двадцати квадратных метров, внутри должен быть участок под навесом и открытая для солнца территория, полки, брёвна и игрушки. Малышу только два месяца, после молока его нужно будет кормить мясом: говядиной, кониной, крольчатиной, крысами, курицей, перепёлками.       Ники смотрит на родителей плаксивыми глазами и просит позволить оставить рысь во дворце. К нему подключаются Джисон с Хенджином, которые очень не против необычного зверя в их доме. Собак и кошек у них нет, зато теперь будет рысь.       — Его будут звать Стефан, — заявляет Ники, наглаживая шерстку рыси. Тот уже принял Ники, потому как спокойно лежал у него на коленях, будто маленький щеночек.       Это так забавно, у Ники теперь есть не только золотая брошь пантеры от Джексона, но ещё и живая дикая кошка. Должно быть, Субин запомнил их разговор на обряде принятия и захотел порадовать своего истинного.       На одном пальце омеги красуется браслет из бирюзы, на другой – помолвочное. Ещё и Джексон сегодня ожерелье подарил. В итоге, Ники сейчас был весь обвешан украшениями, подаренными своими истинными альфами, и прижимал к груди милого рысенка.       А вообще, Субин иногда позволяет себе немного приобнять Ники, порой даже отодвигает от Джексона. Султан только усмехается, видя ребяческие потуги короля, не желающего делиться. Они оба стараются при случае коснуться Ники, когда ухаживают, наливают ему сок в бокал, протягивают яблоко, а тот только скромно улыбается, принимая заботу мужчин.       Пока Ники сидит с рысью на руках, он обращает внимание на то, как Керем строго отчитывает одного из слуг, отдает распоряжения. Видно, как другие наложники в гареме Джексона на цыпочках ходят, ибо боятся ссориться с главным хасеки. Эрик слышал, как заморские сплетничали о том, что Керем убил нескольких наложников, которые попытались пролезть к султану в постель. Но доказательств этому, конечно же, нет.       Ники наблюдает за Керем и понимает, что не хочет идти по его стопам и устраивать скандалы, но и с участью Лорана не смирится. Он хочет приблизиться к султану, в груди возникает желание, чтобы альфа ценил его, а для этого нужно сблизиться с его семьей.       — Ваше величество, вы позволите познакомиться с Дэмианом поближе? Он бы мог погладить Стефана, — обращается Ники к Вану.       Джексон кивает и машет рукой слуге, сказав на ухо свой приказ.       Керему передают указание, он быстро поднимается на ноги и ведет сына к царской ложе. Делает присест перед всеми правителями и принцами и обращает взор на султана.       — Вы звали, повелитель, — голосок сразу мягкий и невинный.       — Дэмиан, иди ко мне, — Джексон берет сына и садит к себе на одно колено.       Малыш удивленно смотрит на рысь в руках Ники и тянет руку.       — Вот это да! Можно погладить? — спрашивает он. Его глазки уже горят от желания.       — Конечно, — разрешает Ники и пододвигается ближе. Теперь их колени с Джексоном соприкасаются, что не ускользает от зоркого глаза Керем. Но омега покорно стоит в сторонке с опущенной головой.       Малыш с серыми глазами, но чертами лица как у отца, изгибает губы в улыбке. У него прекрасный лик, не одно омежье сердечко разобьет.       Дэмиан аккуратно гладит шерсть животного и спрашивает, как зовут его. Ники ещё немного щебечет с Дэмианом, но потом Ван обращается к Керем.       — Учитель доволен моим сыном?       — Да, доволен, повелитель, — отвечает Керем, улыбаясь. — Если бы ещё наш храбрец не был таким ленивым.       — Дэмиан? — щурит глаза султан, глядя на сына.       Тот отрывается от поглаживания рыси и дует губы.       — Я хочу вместо уроков пойти с тобой на охоту. Я хочу быть настоящим мужчиной.       — Очень хорошо, — говорит Ники. — Но, по-моему, ты и так мужчина.       — Я говорю то же самое! А учитель надо мной смеётся, говорит, что я пока не мужчина.       — Можешь не слушать его насчет этого, а я с ним поговорю, — Джексон гладит кудрявые волосики на голове альфочки.       — А ты не будешь его ругать?       Все смеются над забавным ребенком. Потом Ники отдает рысенка Стефана слугам, которые уносят его в теплое место.       — Ваше величество, вы не против, если мы с Дэмианом пойдем поиграем? — спрашивает Ники, глядя исключительно на султана, будто слово папы-омеги Дэмиана вообще не важно.       Джексон думает пару секунд, но потом дает добро:       — Конечно, пойдите поиграйте с шутами. Керем, возвращайся за свой стол, Дэмиан пойдет с принцем Ники.       — Да, мой повелитель, — отвечает Керем, скрывая недовольство за маской почтения. — Как прикажет мой султан, — делает ударение на слове «мой». Ники не нравится мягкий голосок этого притворщика.       — Идем? — Ники протягивает руку мальчику, тот слезает с колен отца и дает руку принцу.       Они выходят из шатра и идут на лужайку, где уже вовсю резвятся другие дети. По пути Ники зовет Алетриса повеселиться вместе с ними. Лоран с улыбкой отпускает сына с женихом султана.       Они вместе бегают и играют с шутами и детьми, приглашенными на праздник. Ники словно дитя носится с остальными, смеется, в какой-то момент он садится на траву и садит к себе на колени Дэмиана, начав его щекотать. Алетрис присоединяется к ним, тоже играется с братом, вызывая у того детский смех.       Джексон очень рад, что Ники нашел общий язык с его детьми. Для отца это большое счастье, а для султана и подавно, ведь каждый заморский альфа мечтает, чтобы все его омеги в гареме жили в мире и гармонии, помогали друг другу и радовали. Вот только судя по лицу Керем, тот не особо рад, что с его сыном играет и веселится жених султана. Керем стоял поодаль, сложив руки на груди, и с недовольным видом наблюдал за тем, чтобы принц Чон ненароком не навредил его мальчику. Однако Джексон не волновался об этом, у Ники другой характер, он не будет плести интриги и вредить невинному ребенку.       Падишах ещё, конечно, волнуется, как он сам будет относиться к детям Субина и Ники, если те появятся. Если у них тройственный союз, то они станут единой семьей, и дети, выходит, будут общими. Джексон поворачивает голову в сторону сидящих на диванчике Тэхена и Бомгю, о чем-то увлеченно беседующих, и его губы трогает улыбка. Тэхен с такой теплотой смотрит на сына Чонгука и Чимина, обнимает его, прижимая к себе, целует в макушку и о чем-то увлеченно рассказывает. Джексон слышал, что у этих двоих особая связь, ведь принц-консорт практически вырастил Бомгю. Но вот Чонгук совсем не был огорчен этим фактом, он так же хорошо общался с Хенджином, видел в нем своего сына. Это потрясающе! Тройственный союз Чон демонстрирует лучшие качества, какие должны быть у супругов и их детей по отношению друг к другу.       Смогут ли они так же с Субином поладить?       Пока король Ревэйна и султан Заморской империи обсуждали дальнейшие планы на ближайшее будущее, Джисон то и дело поглядывал на князя Ли Минхо, пропуская мимо ушей всё, что говорит ему и Хенджину Чонгук.       Наследный принц пьет морс из стакана и улыбается будто невзначай, когда глаза ловят взгляд Минхо и его улыбку, адресованную Джисону. Принц хочет вскочить на ноги и увести князя-омегу подальше от посторонних глаз. На его красоту должен смотреть только он, а не заморские альфы из свиты султана, которые были приглашены на праздник.       — Отец, когда мы поедем на охоту? — спрашивает Хенджин.       — Скоро, сынок, — отвечает Тэхен, одной рукой обнимая Бомгю. — Как раз сезон приближается. На следующей неделе начнем подготовку.       — Мы ещё прошлый раунд не закончили, — говорит деловито Чонгук. — Ставки будут те же, десять уток за одного дикого кабана.       — Заметано, — ударяет по рукам с ним Тэхен, остальные смеются над их спором. Порой братья Чон ведут себя как подростки.       — А можно мы с вами? – спрашивает Бомгю за всех омежек.       — Хорошо, — пожимает плечами Чонгук. — Поедем всей семьей. Их величества Субин и Джексон составят нам компанию?       Джексон и Субин поворачивают головы, прерывая свой разговор, услышав, что вопрос был адресован к ним.       — Сочтем за честь, ваше величество.       — Как раз обсудим детали свадьбы.       — Отлично, — одобрительно кивает Гук.       Они все вместе чокаются бокалами, желая друг другу мир и благополучие в семье, а потом делают глотки из своих бокалов.       — Милый, я собираюсь оказать помощь вдовствующим беднякам, у которых недавно сгорела деревня. Мой фонд сможет оплатить часть расходов и, если ты немного добавишь, будет замечательно, — говорит Чимин, обратившись к Чонгуку.       — Если это на благое дело, то конечно, я выделю средства, — с улыбкой отвечает альфа.       — Спасибо, любимый, — император-омега посылает Чонгуку воздушный поцелуй, не стесняясь публики. Но видно было, как он хочет по-настоящему поцеловать его, да только снова придется пересаживаться и сдвигать всех на диванчиках.       — Если сам поедешь в здание фонда, я выделю три дюжины солдат, они помогут восстановить дома, — предлагает содействие Тэхен. В его распоряжении тоже много полезного.       — Большое спасибо, Тэхен-и, это будет очень кстати, — Чимин с улыбкой посылает и ему воздушный поцелуй.        Субин с Джексоном наблюдают за их тройственным союзом. Такая великая любовь на троих всегда поражает взгляд. А старания омеги в любви к обоим альфам заслуживают уважения.       Ники вдоволь наигрался с детьми, каждого чмокнул в макушку и отправил к папам. Алетрис сделал реверанс перед принцем Чосона, тот ответил ему тем же почтением, а затем сын султана отправился к Лорану рассказывать, как они здорово поиграли в салки. Дэмиан же был мал для всех церемоний, он только хихикнул на поцелуй Ники и убежал к своему папе. Керем быстро поднял мальчика на руки и с недовольным видом взмахнул украшениями в волосах и ушел за свой столик, прижав к себе сына. Он наклонился и почувствовал запах лотоса, который немного остался на Дэмиане, ибо Ники часто его обнимал и щекотал. Керем сдерживает себя, чтобы не устроить скандал от того, почему на его сыне есть дольки запаха сучки, которая лезет к его султану. Он прижимает ребенка к себе и помечает своими феромонами. Это только его и Джексона сын, пусть Ники даже не смеет тянуть к нему свои руки. Только из-за присутствия и повеления падишаха Керем позволил чосонскому принцу провести время с Дэмианом.       Джисон же всё продолжает переглядываться с Минхо. Омега всеми силами пытается держать лицо и гордую спину, дабы не создавать проблем ни себе, ни наследнику престола. Они не могут уйти у всех на глазах, поэтому дожидаются конца праздника, а затем через послания слуг встречаются в их месте, когда солнце уже давно ушло за горизонт. Слуги убрали все столы и диваны из сада, здесь уже никого не было.       В темной ночи, когда луна бросает мягкий свет, двое влюбленных стоят под раскидистой гремучей ивой. Её длинные ветви словно обнимают их, создавая укрытие от всего мира. Взгляды Джисона и Минхо переплетаются, и в воздухе витает страсть, которая заставляет сердца биться в унисон.       Ветер мягко шепчет, а листья ивы тихо шуршат, как будто подбадривают их. Они приближаются друг к другу без слов, и мгновение замирает. Когда их губы встречаются, это не просто поцелуй — это танец двух душ, которые давно искали друг друга. Язык Джисона мягко скользит по губам омеги, словно нежный шторм, который пробуждает дремлющие чувства. Их дыхание становится единым, как волны океана, накрывающие берег. Поцелуй углубляется, соприкосновение языков словно сладость, которая пробуждает все ощущения.       Время останавливается, и весь мир исчезает, остаётся только волшебство этого мгновения под звёздным небом. Гремучая ива защищает их, скрывая от глаз, оставляя только шёпот ветра и звуки их объединённых душ. Каждый миг становится вечностью, и с каждым поцелуем они ощущают, как их любовь растёт, погружая их в бесконечный океан нежности.       Кожа на щеках Минхо вспыхивает забавным румянцем, запуская в его кровь новую порцию неконтролируемого желания. Он прикасается ладонями к горячей шее принца, целует его в губы, прикрыв веки, и слышит слова любви, которыми осыпает его альфа.       — Я смотрю в твои глаза и нещадно тону в них, — Джисон сталкивается с ним лбами и дышит ртом, ибо воздуха катастрофически не хватает. — Весь праздник я смотрел только на тебя. Какое же наказание не иметь возможности подойти к тебе у всех на глазах и обнять, прижать к себе.       Минхо позволяет ему гладить свою талию, даже слегка задевать длинными пальцами бедра. Движения альфы всегда осторожные, но такие интимные, что низ живота начинает предательски тянуть и рисовать в голове самые пошлые картинки. Воспитание Минхо не позволит ему сказать альфе, не являвшемуся ему мужем, чего он хочет и как он хочет.       — Джисон, ты каждую ночь мне снишься, — признается омега, совсем тихо, боясь раскрыть свои тайны и быть услышанным посторонними.       — И что я делаю в твоих снах? — заигрывает альфа, слегка прикусывая нижнюю губу омеги и оттягивая её.       — Не заставляй меня рассказывать. Мне стыдно.       — Твои щеки покраснели, — проводит пальцами по лицу князя. — Ты такой милый, когда смущаешься. Заводишь меня ещё больше.       Минхо настораживает то, с какой легкостью Джисон говорит такие горячие словечки. Должно быть, он поднатаскался со своим гаремом. Боже, как неприятно в груди при мысли о том, что у Джисона есть наложники! Они, наверное, дарили ему неописуемое наслаждение. А чем же его может удивить Минхо, который никогда даже не видел голого альфу? Он ничего не умеет, он не такой раскрепощенный как омежки в местных борделях, однако в нем бушует такой огонь, способный спалить все вокруг дотла. Это ли называют страстью?       — Мы скоро всей семьей уезжаем на охоту.       — И сколько дней я не смогу тебя видеть? — спрашивает Минхо, и его сердечко сжимается. Его любимый альфочка уезжает и бросает его.       — Не знаю, но это не займет больше пяти дней. Хочешь, ты можешь поехать со мной.       — А так можно? — шмыгает носом омега, он уже собирался плакать от скорой разлуки с принцем.       — Папа и мои братья-омеги тоже едут. С нами поедет султан и твой брат.       Минхо отводит взгляд, задумываясь:       — Что ж, я попробую поговорить с Субином и попросить взять меня с собой. Но ты сам-то не будешь против?       — Я буду счастлив, если ты поедешь с нами. Я смогу научить тебя стрелять из лука, — Джисон умалчивает о том, почему именно из лука.       Когда-то отец Чонгук рассказывал, что они с папой Чимином поехали на охоту, там они вместе стреляли из лука и влюбились друг в друга без памяти. Есть что-то сакральное и даже интимное в стрельбе из лука, когда можно прижаться друг к другу и выстрелить в добычу, соприкоснувшись пальцами.       — Я люблю тебя, — шепчет признание Джисон, ещё раз целуя Минхо в губы.       — И я люблю тебя, — вторит ему омега, обнимая альфу за шею. Минхо пропал, он окончательно пропал в своей неправильной любви к наследному принцу.        Они целуются ещё немного, а потом слышат приближающиеся шаги верного камердинера цесаревича. Альфа низко кланяется и оповещает их, что сюда кто-то идет, Джисона и Минхо, наверняка, ищут, им пора возвращаться.       Влюбленные выходят из-под своего укрытия и отправляются во дворец. Гремучая ива сохраняет все их чувства и прячет загадочную ауру их пламенной любви от посторонних глаз своими длинными ветвями.