О дружбе и о времени

День переваливал за середину, и над просторной, утоптанной тысячами и тысячами ног, тренировочной площадкой светило по-летнему жаркое солнце. Полуденный зной вступал в свои права, тот самый, что высушивает землю, раскаляет металл и темнит кожу эдайн. Но сегодня жара не могла прогнать многочисленных зрителей, хоть и не всем хватило места в тени под навесами. Опытные воины и новички — все неотрывно смотрели в центр площадки. Там сражались двое. Первый — высокий широкоплечий человек, уже немолодой, с золотыми, наполовину седыми волосами, вооруженный щитом и тяжелой секирой. Он был все еще могуч и хорошо сложен, но фигура его уже начала приобретать свойственную возрасту грузность. Второй — эльда с мечом и щитом, на полголовы выше него, но не массивнее. Весьма крепкий даже для нолдо, в сравнении с человеком он казался изящным. Не носил он ни венца, ни украшений, ни расшитых одежд, но чувствовалось в нем нечто такое, что и слепой не спутал бы его с простым воином. Казалось, едва видный глазу свет исходил от эльфа, и в каждом его движении сквозили сила и уверенность, которые как будто передавались окружающим. Верховный король Финголфин и Хадор Лориндол, лорд Дор-Ломина, сходились снова и снова под редкие выкрики зрителей. Целых два года не приезжал Хадор в Барад Эйтель, занятый делами своих земель. И наконец старые друзья встретились — и не преминули вместе поупражняться в воинском искусстве. Финголфин был ловок и умел и настолько быстр, что не всякому удавалось уследить за его движениями. Хадор же не столь проворен, но силен, словно медведь, и каждый удар обрушивался на противника с такой мощью, что страшно было смотреть. Вот секира опустилась на простой деревянный щит, верхняя его часть разлетелась в цепки, и Финголфин едва успел повернуть его так, чтобы уберечь руку. Отскочил назад на пару шагов, бросил щит на песок, но не стал брать новый. А спустя мгновение молниеносно ринулся вперед, легко увернулся от занесенного оружия и свободной рукой перехватил Хадора под локоть. Затем, пройдя дальше еще на полшага, опустил меч ему на спину. И наверняка сломал бы хребет, но в последний момент остановил меч, и человек лишь охнул и качнулся вперед от удара. Хадор развернулся и отошел немного назад, отсалютовал, стукнув древком секиры по своему щиту, показывая, что готов продолжить. Финголфину кто-то из зрителей подал другой щит, и он ринулся в атаку. На этот раз Хадор отступал под яростным натиском, шаг за шагом смещаясь к краю площадки. Несколько хороших ударов он пропустил, но не признал поражение, и Финголфина, похоже, это устраивало. Наконец, изловчившись, он опустил секиру и, словно крюком, зацепил короля под колено, а затем резко дернул оружие на себя. Финголфин, лишившись опоры, стал падать. Он попытался вывернуться и сохранить равновесие, но удар краем щита отправил бы его на землю… да только Финголфин все же извернулся и подсек противника под ноги, так что они упали вместе. Не став возиться в пыли, они оба поднялись и разошлись на пару шагов. Человек и эльф кружили по полю долго, осыпая друг друга ударами и демонстрируя искусные приемы. Не раз еще они ломали щиты и древко секиры, меняли оружие и продолжали. Финголфин брал верх, но с немалым трудом, а Хадор постепенно стал чаще разрывать дистанцию, давая себе отдых, но, уставая, действовал все более разумно и технично. Но вот наконец Хадор в очередной раз упал на песок и не сразу поднялся. Финголфин отложил меч, подошел и с улыбкой протянул ему руку помогая встать. Только теперь стало заметно, что у эльфа всего лишь намокла и прилипла к спине рубашка, а человек тяжело дышал, пот валил с него градом, а жилы на шее вздулись, как, наверное, у эльдар вовсе не бывает. Хадор поднялся на ноги, и его мотнуло, но он всё же удержал равновесие. — Никому годы в прок не идут, — невесело усмехнулся он. — И мне не пошли. — Брось, друг мой, — отмахнулся Финголфин, но во взгляде его промелькнула горечь. — Не так уж быстро ты устал, и день выдался жаркий. Многие продержались бы меньше. — Многие, — тихо и хрипло, все еще выравнивая дыхание, отозвался Хадор. — Но не я. Впрочем, спорить при множестве зевак не хотелось ни одному, ни другому. Король нолдор и вождь людей пожали друг другу руки и разошлись, уступая место другим желающим скрестить оружие. *** — Отчего же ты печален сегодня? — спросил Финголфин этим же вечером. По случаю приезда одного из вернейших и любимейших своих вассалов, он устроил пир. Но виновник торжества мрачно молчал, предпочитая общаться в основном с вином в своем кубке. Хадор ответил не сразу, раздумывая, стоит ли говорить правду. Может, проще свести все к какой-нибудь шутке, в коих он всегда был мастер, и не портить собравшимся настроение? Но в словах короля чувствовались искренние беспокойство и забота. Зачем закрываться от того, кто желает помочь — пусть и не в силах это сделать? — Вы, эльдар, не считаете время, — начал он. — Пройдет сотня, тысяча лет — а вы все такие же, ни на день не изменитесь. Когда я пришел в эти земли, сравнялось мне пятнадцать зим. Был я еще совсем юнцом, хоть и пытался казаться мужчиной. — А я не успел хорошо узнать твой народ, — Финголфин улыбнулся, хотя тема разговора выходила невеселой. — Потому и не сразу понял, что ты дитя. Как же я удивился, когда ты вырос! — Верно, — Хадор издал короткий смешок. — Я был молод, глуп и слаб. Ничего толком не знал и не умел, и секира дрожала в моих хилых руках. Помню, как ты учил меня премудростям и правления, и войны, и я служил тебе верой и правдой. И была пора, когда мы оба не считали время. Ты — эльда, а я не думал о старости. — Неужели на сегодняшней тренировке ты почувствовал себя стариком? Можем повторить завтра, и ты поймешь, что еще крепок. Финголфин знал, что жизнь людей коротка, что все эдайн, близкими ему, рано или поздно умрут, и этому никак не помешать. Он и сам замечал, как меняется Хадор, но был бы рад обмануться, поверить, что его другу осталось еще долго. И разве может этот человек, полный жизни и энергии, неунывающий и отважный, — иссохнуть и уснуть навсегда? Но Хадор лишь покачал головой и сделал большой глоток из кубка. — Не сегодня я почуял, что силы покидают меня, но сегодня убедился. Сорок пять зим живу я на твоей земле, это большой срок. Пройдут еще годы — и я стану сгорбленным стариком, и снова оружие будет дрожать в моих руках. Да только сколько ни упражняйся — лучше не станет. — Если так, то не отравляй тоской те годы, что тебе отмерены, друг мой, — Финголфин отсалютовал ему кубком, скрывая собственную боль. Его долг — поддержать, а не умножать горечь. Однако это не утешило Хадора. — Пообещай мне, король, — воскликнул он с мрачной решимостью, — что я погибну в бою, сражаясь под твоим знаменем, а не буду дряхлеть в своей постели. Пообещай при всех! — Будь по-твоему, Хадор, сын Хатола, — громко и торжественно объявил Финголфин. — Ты завершишь свой путь так, как того желаешь, и я не воспрепятствую тебе в этом. Теперь Финголфин умолк, не находя правильных слов. Сорок пять лет — большой срок, но совершенно недостаточный, чтобы научиться понимать Пришедших Следом. Ему казалось, он раньше времени начал возводить курган человеку, которому желал долгой жизни. Но Хадор радовался этому как драгоценному дару.