A vow to match the rain

      28 год от Завоеваний Эйгона.       Шум разбивающихся волн о скалы мрачного возраста едва ли заглушался шумом легкого потрескивания фителей, от огня, которого на массивные и хмурые камни, пачкая их в красный быстро застывающий на холодном воздухе алый воск, сравнимый с кровью. И пока над остров находили тёмные тучи, ветер ужасно и отвратительно свистел, будто пытаясь противостоять самой судьбе, моля, уговаривая изменить своё решение. Но пути судьбы, видимо, не измены, раз при свете тусклого солнца свернул валирийский кинжал, что показался в руках немолодой, но явно не жалующейся на преклонные годы женщины. Волосы цвета серебра были заплетены в тугие и длинные косы с прослеживающейся сединой. Губы её растянулись в улыбке, натянутой, как казалось, но удовлетворённой, если говорить про истинные чувства, которые она испытывала в данный момент, когда из её рук уверенным и быстрым движением выхватил орудие молодой юноша, в чьих глазах читалась только решительность.       Он усмехнулся одним уголком губ, поднося нож к губам молоденькой девушки, ребёнку по сравнению с ним; он был крупным и крепким, собственно, таким был от рождения, право слова, он словно быкоподбной воин с тяжёлыми плечами, толстой шеей и огромными руками, а черты лица — словно собрано из прямых углов. В нём нет ничего мягкого.       Холодный кинжал коснулся нижней губы, а потом сделал резкий удар, почти разрезая ту на две части, заставляя свою владелицу поморщиться, закрыть губы от резкой боли. Жаль, но зарастёт, только шрам останется. На всю жизнь. Большой палец касается раненной губы, слегка смазываясь в крови, а потом парень подносит у девичьем лбу, быстро рисуя руну «пламени». Кивает, передавая кинжал девушке в её слабые и неуверенные, но необыкновенно нежные, как и у всех девиц её возраста, руки.       Она же делает надрез не смело, не глубоко, будто боится поранить его больше положенного, пока молодому человеку приходится слегка наклониться вперёд — всё же их разница в возрасте чувствуется. И, смочив указательный палец левой руки, он плавно поднял руку, касаясь лба и неспешно, но точно вырисовывая символ «крови». Её фиолетовые глаза слегка сверкнули при взгляде на парня, пока позади раздался раскат грома.       — Обеты принесены во времена тьмы и света, — полным собранности голосом произнесла женщина, завершая читать древний текст и наблюдая за тем, как те разрезают свои ладони и берутся за руки — обмениваются кровью. Хотя был ли в этом смысл? В их и так одна кровь.       Женщина с упоением наблюдает за тем, как молодые люди совершают ещё один элемент обряда — выпивают вино с собственной кровью, а потом отдают ей старый тёмный от дня сотворения кубок.       Фиолетовые глаза девы следят за тем, как парень наклоняется к ней, кладя руку на затылок, сжимая волосы у корней, притягивая к себе, тогда как она делает несмелый шаг в его сторону, невольно улыбаясь ему. Их губы соприкасаются, но если парень жадно сминает её губы, то девушка нерешительно, но мягко отвечает, ухватываясь руками за его широкие плечи, пока чувствует свободную мужскую руку на её талии.       И оба чувствуют, пробуют кровь на губах друг друга.       И вот они просто смотрят друг на друга, обмениваясь улыбками долгожданной радости, тогда как их мать, женщина, проводившая ритуал, довольно кивает, а потом вскидывает глаза к небу, превознося молитвы Четырнадцати; как же долго она ждала момента очистить кровь дома Таргариен, что решил изморать своим решение Эйгон, её муж.       Висенья, так её зовут, наблюдает внимательно за собственным сыном, следя за тем, как тот смотрит на свою собственную родную сестру.       Чего нельзя было отнять у Мейгора, второго сына Эйгона Завоевателя, так это странной любви к его младшей сестре, рождённой всего через два года после него.       Первые посевы её зародились ещё в детстве, когда они могли днями на пролёт играться в детской, являясь единственными детьми на Драконьем камне, и когда младшая сестрёнка, разбуженная ночным кошмаром, забиралась к нему в колыбель, практически ложась на него и быстро засыпала, чувствуя его тепло. Преодолев, пережив довольно хорошую и беззаботную пору, ему хотелось большего — её постоянного внимания и нахождения поблизости, даже тогда, когда в подобном не было и смысла, ведь уже тогда было видно их различие во нравах: он — бесстрашный принц, а она — добрая и местами пугливая принцесса.       И чем старше они становилась, тем больше становилось понятно, что характеры у них совершенно разные: он был бесстрашным, дерзким, жестоким, а иногда даже пугающе зловещим, а Рейгель, его единственная сестра, наоборот слыла добросердечной, милой, а иногда и наивной. Немного слабоватой.       Но Мейгор никогда не слушал никого: всё, чего он хотел, — это чтобы Рейгель всегда была с ним, и только с ним, уделяла ему своё внимание, улыбалась только ему, смеялась только с ним и только для него. И, как он думал, на этот раз это было навсегда — хотя был ли какой-нибудь способ гарантировать это?       Если нет, то придётся прибегнуть к другому, как бы Мейгор не любил свою сестру.       Мейгор дотрагивается до мягкой щеки сестры, поглаживая большим пальцем, усмехаясь, поке сестра внимательно смотрит на него, а потом мягко и нежно, так, как умеет только она улыбается.       Она теперь его. И только его.       И Мейгор, чувствуя сладость победы, делает шаг вперёд к ней, приобнимая ту за талию, придвигая ближе к себе, а Дейма упирается руками в его широкую грудь от неожиданности, а потом с её уст срываются поражённое «ах», когда чувствует, как сильные братские руки схватились за пояс валирийского ритуального наряда. Мгновение — и она понимает, что собирается сделать брат, и краснея, вцепляется ему в руку, сдерживая.       — Мейгор, — произносит юная принцесса, смотря на брата, голосом, полным девичьего трепета, — не торопись. Пройдем в покои...       Мейгор усмехается — как же ему нравится её робость — и наклоняется ближе к сестре, к её шее. Он утыкается носом в неё, трясь, как довольный дракон, пока по телу рефлекторно пробегают мурашки от его горячего дыхания, и всего на мгновение, чувствуя волнительно-приятную дрожь Рейгель прикрывает фиолетовые глаза.       — Зачем ждать? — бормочет он, уткнувшись в её кожу, нежно проводя губами по шее. Мейгор ехидно усмехается, зная, что сейчас его сестра, должно быть, покраснела ещё больше. — Я ждал слишком долго.       Где-то позади слышится раскат грома.       Рейгель обнимает брата, что наклонился к ней, сжимая в своих крепких объятиях, наслаждаясь лёгкой близостью с ней, и тихо переводит взгляд на матушку, что лишь кивает, словно говорят: «Делай то, что он хочет». Она поджимает, перебарывая стыд внутри себя, пока чувствует одаривающий её тело жар, пока мать, бросая мимолетные взоры на детей, убирает с широкого камня все элементы ритуала, беря их в руки, освобождая поверхность; и Рейгель ухватывается за плечи брата, когда тот подхватывает её за талию и сажает на камень. Из груди сребровласой вырывается волнительный вздох, когда она смотрит на брата снизу вверх, замечая в его глазах лишь неудержимые желание и похоть.       «Он же не возьмёт меня здесь?» — проносится в её голове, но задать вопрос в слух не решается, а потому смотрит то на брата, то на матушку, что внимательно наблюдает за своими детьми, крепко сжимая в руках кинжал и кубок.       — Мейгор, — произносит девушка, — не лучшее место.       — Это святое место, — бормочет он в ответ, наклоняясь ближе к ней так, что его высокое и крепкое тело почти полностью закрывает её, и так, что его лицо теперь прямо перед ней, заставляя смотреть только на него.       Губы Мейгора растягиваются в улыбке, когда он видит, как сестра смотрит на него: в её влюбленных и сверкающих глазах иногда мелькает страх. Но он не собирается давать ей времени на подготовку.       — Место наших предков.       Уголки губ Рейгель дёргаются в понимании: да, выполнить их первый супружеский долг на месте силы, месте, подвластному воле Четырнадцати, — лучший вариант. Быть может, Боги их благословят?       И снова раскат грома за её спиной, но уже гораздо ближе.       Она прикрывает глаза на долю секунды, тихо вздыхая, пока брат снимает с неё пояс, а потом стягивает с плеч валирийский наряд, оголяя её. И чувствует его взгляд на себе, что изучает её, внимательно осматривая её всю: и прекрасное бледное личико, и хорошо выделенные ключицы, и маленькую грудь, и тонкую талию с непышными бедрами. По сравнению с ним, она казалась маленькой куклой, игрушкой, которую можно легко сломать.       Рейгель открывает глаза, только когда чувствует его дыхание на своем лице, и пусть слегка отклоняет голову назад, но смотрит на него с волнением, ожидая действий. А потом вздрагивает — его рука уже поглаживает её бедра, а потом крепко сжимает, оставляя красные следы и заставляя её тихо зашипеть.       Мейгор ухмыляется, наслаждаясь тем, как легко оставить на её бледной коже следы, которые почти мгновенно меняют цвет, и как легко подчинить её своей воле. А реакции заставляют его почувствовать в себе силу. Внезапно принц крепко хватает девушку за ноги, притягивая к себе так, что его бедра оказываются на одном уровне с ее, что тот же он разводит в стороны, вставая между ними, и теперь они ещё ближе.       Висенья отступает назад, но не уходит внимательно, наблюдая за детьми. За тем, как они исполняют предначертанное.       Девушка замирает, наблюдая за тем, как брат развязывает свой пояс и снимает кафтан, оголяясь, и тут же заплывает краской при виде его тела.       Он улыбается, когда видит её реакцию — такой милый румянец на лице и широко раскрытые глаза, которые не могут не смотреть на его мускулистое тело. Принц наклоняется вперёд, ближе к ней, и теперь она чувствует жар, исходящий от его тела, и он снова накрывает её миниатюрную фигурку своими, его руки по обе стороны от её головы не позволяют ей никак вырваться. Губы Мейгора касаются бледной кожи её шеи, заставляя закрыть глаза и запрокинуть голову назад, ещё больше обнажая шею и предоставляя ему лучший доступ. Затем его губы касаются ключицы, оставляя на ней дорожку из поцелуев, а после переходят к груди, пока из груди юной принцессы вырываются стоны. Сама она выгибается вперёд, уже трясь об его достоинство своим естеством, поддаваясь инстинктам.       Это только ещё больше возбуждает его, и он больше не может сдерживать удовлетворенный стон, чувствуя маленькое тело под собой, прижатое к нему, полностью зависящее от него, стоны, срывающиеся с её губ, и реакцию, которую она вызывает на его поцелуи. Он двигает губами всё ниже и ниже, оставляя влажный след на груди, пока не останавливается в области живота.       — Мейгор, — срывается с её уст и потом Рейгель замирает, когда он резко поднимается и касается подбородка сестры, слегка поддевая его.       — Пора переходить к главному, сестра, — сказал Мейгор.       — Мейгор...       И в небе над ними разнеслась гроза.       Она не успевает ничего больше произнести, как вскрикивает, почувствовав, как всё засаднило между ног. Рейгель выгнулась в спине, чувствуя покалывающую боль, и прикрыла глаза, пытаясь удержать слезы, но те побежали сквозь прикрытые веки, а Мейгор слегка улыбается, когда видит выражение её лица — боль, что только сильнее возбуждает его: она маленькая и слабая по сравнению с ним, и он знает, что теперь она в его власти, ей некуда бежать. Сребровласая успевает ухватиться за его плечи, прикусить до боли губы, когда брат не даёт ей привыкнуть и начинает двигаться; в первые секунды Рейгель терпит, но потом, когда боль начинает становиться сильнее, позволяет себе вскрикивать, а потом цепляется руками в край камня, дабы хоть как-то остаться на нём.       — Я знаю, это больно, — говорит он, наклоняясь к ней ещё ближе, почти не оставляя свободного пространства, продолжая свои движения, следя за тем, чтобы она не могла пошевелиться и отстраниться от него, даже если захочет. — Но потом будет лучше.       И почему его шёпот звучит как угроза?       Его глаза следят за каждым движением сестры и реакцией: как она до крови прикусывает губу, как слёзы текут по её щекам, как она пытается сдержаться, чтобы не вырываться, и как её тело слегка сотрясается от боли и прочего. Это только заставляет его чувствовать себя все более и более возбуждённым, в то время как его дыхание становится громче и учащённее.       — Мейгор, — тихо произносит она, посмотрев в его фиолетовые глаза, — пожалуйста... помедленнее.       — Рейгель, — рычит ей в губы Мейгор.       — Брат.       Он недовольно вздыхает, но слегка притормаживает, давая ей время привыкнуть, и только потом возобновляет движение. В начале Рейгель всё так же не приятно, но потом, когда она расслабилась, уговорив себя, ей начинает в какой-то степени нравится; и вскоре начинают разноситься её тихие стоны, пока она обхватывает шею мужа, прижимаясь ближе.       — Пекло, — рык вырывается из горла принца.       Но истинное наслаждение для неё наступает, когда Мейгор останавливается, изливаясь в неё, а потом быстро выходя.       Рейгель поднимает на Мейгора взгляд, замечая его ухмылку, а потом слегка приподнимает уголки губ. Пусть он порой и не знает контроля, но как бы то не было он — её брат, а теперь и муж.       Она тихо клянётся себе, что будет любить его всегда, каким бы он не был.       И в тон с этой клятвой с неба начинает срываться дождь.