Только хуже

***

      Раздражающая боль пронизывает всё тело. Его неплохо так поколотили.       Он не хотел, чтобы его жизнь становилась такой. Как вообще все дошло до этого? Ответ прост: Линч сам медленно, но верно шёл ко всему этому. К навязчивым мыслям, что никак не отпускают, особенно, когда вокруг ни души; к явным суицидальным наклонностям, но это правда: без него всем было бы лучше; к галлюцинациям, которые позволяют взглянуть проблеме в глаза, которые появляются при одних лишь воспоминаниях о прошлом. Они нагнетают, они говорят исти-       Поток мыслей прервал пронзающий крик очередного псих больного, которого здесь мучают. От громкого звука мигрень усилилась, и рука непроизвольно потянулась к голове. Это было ошибкой, ушибы и синяки быстро напомнили о своём существовании. Линч сворачивается калачиком, жмурится, стонет от боли. Полежав так пару минут, состояние вернулось к тому же, каким было до этого. Раскрыв глаза журналист видит перед собой только белую стену. Впрочем, все вокруг было белым, из освещения только тусклая лампа посередине потолка. Делать нечего, и чтобы вновь не погрязнуть в те ужасные размышления, Егор решил занять себя рассматриванием мягкий панелей стен.

***

      Фантомные движения по голове будят пациента. Над ухом доносятся тихие шмыги, а рука продолжает трогать и перебирать волосы. Нежный женский голос неразборчиво шепчет что-то. Егор уже не удивляется наличию галлюцинаций, его скорее поражает то, что он видит. И вот, очередной шок настиг его. Хорошим это никогда не заканчивается, ни один плод его воображения во плоти не был настроен к нему добродушно. Перевернувшись на спину, дабы подавить свой интерес и узнать кто же вылез из его головы, он не мог вымолвить ни слова.

"Лили? "

      Внутри всё сжалось, а глаза заслезились. Картина полностью появилась в его голове: голова Линча лежит на коленях его сестры. Лили продолжала плакать, бурча под нос. "Что же ты творишь с собой, Егор? Что же с тобой происходит? ..."       Сквозь всхлипы шептала художница. Глаза брата бегают по её лицу, оно все красное, губы поджаты, а глаза прищурены, брови сведены к переносице домиком. Хуже обвинений от самого себя, хуже старых травмирующих воспоминаний, хуже давления со стороны напарника было видеть галлюцинацию в виде страдания родного человека. Она ведь и сейчас наверняка места себе не находит, беспокоится.

Брат опять заставляет её переживать. Он опять её подводит.

"Лили, я..."       Слова застревают в горле комком. Слезы сестры падают на лицо Линча. Пускай они не реальны, журналист готов поклясться, что чувствует их холод и влагу. Ему страшно, он не хочет слышать от Лили обвинений и упрёков. Не хочет видеть её изуродованного лица. Сердце бешено колотит, собственная слеза скатывается по щеке. Больно. Слезы солёные, а раны не зажили. "Ну почему ты никогда меня не слушаешь? ... Я же говорила, что до хорошего эти твои задания не доведут."

Все никак не замолкала родственница.

"Прости меня, пожалуйста... Лили, мне.. Мне жаль, правда..."       Егор словно заколдованный начал таким же тихим голосом извиняться. Он не хотел втягивать в это сестру, а уж тем более её сына. Чувство вины вновь наполнило Егора.

Если бы его не было, Лукас и Лили жили бы как нормальная семья.

      Это становится невыносимо, пора прекращать. Теперь вместо прощения Линч просит сестру уйти. Руки тянутся к глазам закрывая их, параллельно убирая слезы. Фантомная ладонь нежно поглаживает чужую, но такую родную. Голос пациента начинает становиться громче, в надежде, что так до галлюцинации дойдёт быстрее. "Пожалуйста, возвращайся скорее, Егор"       Последняя фраза, которую услышал брат перед тем как упасть в обморок. Хуже приступа представить было нельзя.