Modus operandi

Давно стемнело, когда Эрвин вернулся из столицы. Он нередко приезжал из Митры поздно, утомленный бесконечными расшаркиваниями с официальными лицами, банкетами, переговорами. Очевидно усталый, но с неизменным упрямым выражением на лице. Очередная струйка финансирования, влитая в бюджет Разведки; решение в пользу их корпуса; одобрение сомнительной миссии – Эрвин Смит, как никто другой, умел добиваться желаемого, выгрызать зубами, спрятанными за вежливой улыбкой. На этот раз что-то неуловимо отличалось. Опущенная линия плеч, потускневшие голубые глаза – Леви не знал, что именно, но что-то в этом человеке было не так. Откровенно говоря, Аккерман не привык анализировать чужую мимику и настроение, не был в этом силен и учиться не собирался. Он просто выждал с полчаса и толкнул дверь в кабинет Главнокомандующего – пришлось ногой, руки были заняты двумя чашками чая. Смит на полуночного гостя не отреагировал, даже не поднял глаз от бумаг, которые заполнял. Леви сел, искоса кинул взгляд на ровные строчки – буквы повторялись, складывались в одинаковые слова. О чем бы Эрвин ни размышлял, это были не документы. – Рассказывай, – Аккерман качнул ногой в высоком облегающем сапоге, отобрал у командира бумаги и занял их место чашкой чая. Из его личных запасов, полуферментированные листья, Camellia sinensis var. sinensis. Если проще и не умничать: обошлись едва не в треть жалования. Эрвин должен оценить запах и вкус. Но Эрвин не оценил – взглянул рассерженно, голубые глаза сверкнули из-под бровей. – Не забывай свое место, Леви. Я и так многое тебе позволяю. Дела пахли дерьмово. Послезавтра у них вылазка за Стены, миссия, одобрение которой удалось получить в последний момент – а Смит в этом расположении духа, Леви его уже выучил, не будет ни спать, ни жрать, утром примет свое очередное гениальное решение во благо человечества, пошлет дохуилион солдат на убой и произнесет высокопарную речь после. Аккерман прищурился, глядя в чужое лицо, взвешивая за и против, а потом скользнул на пол – плавным, мягким, почти изящным движением. – Я не забываю. Мое место рядом с моим командиром, – в голосе разведчика слышалась тонкая усмешка и что-то еще, Эрвин замер, как статуя, мысли о том, о чем он там думал, явно вылетели из светловолосой башки. Отлично, замечательно. Леви медленно потерся щекой о бедро, потянулся к ширинке парадных брюк. Смит отмер, перехватил его руку, пылко поцеловал пальцы. Жест был излишним, капитан неуловимо напрягся, ну да похуй, с этим можно разобраться после. Щелкнул ремень, слабо затрещала молния, Леви холодными пальцами тронул уже напряженную плоть и сразу взял в рот. Эрвин охнул, вцепился в черные волосы. Хорошая разрядка – то, что ему нужно, чтобы перестать напрягать голову и спокойно уснуть. Аккерман внутренне усмехнулся, отмечая, что хватка на его затылке была слишком уж трепетной, почти прочувствованной, как бы Смит не решил, что это проявление нежных чувств, давно сдерживаемой страсти и прочей поебени. Не должен, не совсем же кретин. Умный ведь, сука, стратег от бога, мозг всей разведки, когда не хандрит и не горюет о бате. С губ Главнокомандующего сорвался долгий, неожиданно высокий, почти жалобный стон. Леви тут же приник ближе, его кадык пару раз дернулся. Потом капитан отстранился, одним длинным движением языка облизнул губы. Эрвин Смит глядел на него так, как религиозные фанатики смотрят на литографию Марии, Розы и Сины. Кажется, у кого-то давно не отсасывали. Леви поднялся, тщательно отряхнул белую ткань штанов. На коленях остались пятна. Скривился. – Ты вообще пол моешь? – Взял чашку, сделал глоток остывшего чая. Смочить горло и перебить сомнительный вкус во рту. О последнем, впрочем, Смиту догадываться не обязательно, – Если не угробишь завтра нас всех, я приду и вымою сам. Той ночью Эрвин уснул, проспал положенное время до побудки, утром на построении не лютовал, на экспедиции не принимал совсем уж ебанутых решений. Назад вернулось больше солдат, чем можно было ожидать – Леви сделал вывод, что нашел неплохой способ, и с тех пор периодически к нему прибегал. К себе Леви прикасаться не позволял, а Эрвин, может, думал, что он травмирован страшным опытом со времен Подземного города, или еще что себе думал – главное, не лез слишком настойчиво. Доставляли некоторые неудобства эти взгляды, как у младенца-подкидыша, впервые сиську увидевшего, поцелуи в ладони и иногда даже в губы, но с этим, в конце концов, можно было мириться. Случались в жизни Аккермана вещи и хуже. Он был предан Эрвину Смиту и готов отдать ему свою жизнь – что уж говорить о такой малости. Потеря руки, непоправимое, фатальное увечье, едва не сломило Главнокомандующего. Сила воли или отсутствие инстинкта самосохранения, коему банально не хватило места, все ушло под идеи – Леви не знал, но грань, умещающаяся в короткое слово "едва", не была перешагнута. Несколько суток после операции и перевязок Смит не поднимался с постели. Не оттого, что был в обмороке. Просто так. Гипнотизировал взглядом детскую книжонку и думал о бате. Когда наконец сел на подушках, был весь серый – кожа, всегда ярко-голубые глаза, даже золотистые волосы. – Как я буду без правой руки, – Произнес он отчетливо и внятно, без вопросительной интонации, ни к кому конкретно не обращаясь. Заранее зная, что в комнате с ним только Леви. – Я стану твоей правой рукой, – Леви размотал бинты, вдохнул полной грудью запах крови, повел носом, как почуявшее след животное. Наклонился к командору, – И буду делать все… что твоя правая рука обычно делала, – Усмехнулся откровенно, грязно, не отрывая взгляда. Скользнул узкой кистью по груди, животу Эрвина. Откуда-то капитан знал, что Смиту сейчас нужно это – не сочувствие и жалость, не товарищеское утешение или нежность любовника. Наоборот. Уверенность в том, что он прежний. Что к нему относятся так, как раньше. Что его могут хотеть, в конце-то концов. Леви никогда не хотел Эрвина Смита. Эрвину Смиту совсем не обязательно было об этом знать. Достаточно было возбуждения, которое Аккерман испытывал от того, что этот высокий, сильный, бесстрашный человек оказывался в его власти.