Лоренцо. Пути Господни неисповедимы

Горный ветер, посвежее и попрохладнее элтаунского, так и норовил сорвать любимую шляпу. Лоренцо Медана придержал головной убор и поторопился к невзрачному зданию, сквозь окна которого просачивался тусклый свет канделябра. Мужчина недоуменно изогнул брови, проблем с электричеством в деревне не было, о чем свидетельствовали исправно освещавшие округу фонари. Небольшой, сохранивший блеклую каменную мозаику храм Всеотца предстал перед Лоренцо во всем своем удручающем великолепии. Когда-то это было красивое, аккуратное здание, построенное в том же стиле, что и Собор Создателя в Элтауне, и, вероятно, в то же время. Сейчас, потрепанный временем храм смотрелся на углу деревенской улочки несколько потерянным. Неприкаянным среди ровного ряда деревянных домов по обеим сторонам. Пустой, лишенный даже забора дворик. Протоптанная в земле дорожка, кое-где белеющая остатками растасканной кладки. Темные провалы узких окон, должные по сумеркам радовать глаз подсвеченной цветной мозаикой. Ни служителей, ни прихожан, никого. Отчеты из этого храма доставлялись в Собор Элтауна с перебоями, но Лоренцо полагал, что дело в скверно работающей почтовой службе, а не в плачевном состоянии прихода. Видимо, он ошибался. Начищенные туфли пропылились в мгновение ока, как и подол сутаны. Лоренцо отряхнул багровый атлас, перехватил обтянутый коричневой кожей дорожный чемодан и потянул на себя ручку двери. Та не поддалась, и он дважды ударил костяшками о резное дерево. Спустя несколько минут ему открыли. Низкорослая, Лоренцо отчетливо видел макушку, бестиарка с ребенком на руках вышла из храма и суетливо закрыла за собой дверь. — Отец Медана! Долго ж вы ехали! — поприветствовала его женщина. — Настоятельница Гомолко? — уточнил Лоренцо. — Она самая. Пелагеей меня звать. — Рад личному знакомству. Лоренцо Медана, — представился инкуб. — Наслышаны, газетки читаем! — Пелагея махнула ему свободной рукой и скомандовала: — Идёмте, во храме сейчас делать-то нечего. Устроим Вас, а с утреца делами займёмся. Женщина бодро засеменила по тропинке. Лоренцо обернулся на закрытый храм. — Всеотцову храму должно быть открытым… — …в любое время дня и ночи, дабы всякий страждущий получил помощь и успокоение, — договорила Пелагея, оборачиваясь на стоящего на месте инкуба. — Знаю-знаю, но у нас тут страждущих почти и не водится. — И всё же, настоятельница Гомолко — Лоренцо нагнал её и зашагал рядом. — Учение не просто так велит храму быть открытым и по ночам. — Кабы были у нас охотники торчать во храме всю ночь, я бы, может, и разрешила. Да только нету таких. Пелагея Гомолко быстро ходила и быстро говорила. Лоренцо не нравилось, какой оборот приняли события, но он напомнил себе, что в деревнях жизнь всегда отличается. — Большая ли у вас паства? — С пару десятков голов наберется, — беспечно отозвалась Пелагея. — Раньше дела получше шли, но с тех пор, как настоятель Йорк погиб, упокой Праматерь его душу, охочих до служения долго не находилось. И паства, считай, разбежалась. — Что же с ним случилось? — Лоренцо нахмурился. — Сектанты? В отчетах из отдаленных деревень нередко мелькали упоминания о разного рода сектах, людских, иларских, порой даже смешанных. Громкое дело Гальвао напоминало о себе даже спустя несколько лет после ареста лидера Константина и кровавой расправы с радикально-сектантским поселением. — Какие там, — ребенок на руках бестиарки закряхтел, она остановилась на несколько минут, покачивая сонное дитя. — Автомашинная авария. Всей семьёй разбились, выжил только младшенький. Всеотец сберёг. — Вот как, — Лоренцо скорбно поджал губы. Подобная история отзывалась ему самым прямым образом, разве что его мать погибла по-другому. — Надеюсь, дитя не отправили в приют? Остались ли родственники? — Остались-остались. Мы к ним и идём, отец Медана. У Йорков гостевой дворик был раньше. — Что же сейчас? — Дитёнка дед с бабкой забрали. Причём, — она задрала голову, заглядывая Лоренцо в лицо, и, понизив голос, добавила: — с разных сторон. — В каком смысле? — не понял Лоренцо. — От Йорков осталась одна бабка. Мать прошлого настоятеля. Со стороны жены, не помню её девичью, только старшая особь. Эльфийка и химера, родители погибших, по одному с каждой стороны. Уж я боялась: начнут дележку, ан нет! Съехались, да ростят теперь внучка. — Получается, что ребенок… — Эльмера. Да он не пришибленный, не волнуйтесь. Мелкий, тщедушный мальчуган, в школу второй год как ходит. Гостевой двор не потому закрылся. Все ж таки старшие уже в возрасте, не с руки им уход за гостями. Только по особым поводам принимают. Вас, например, или когда еще какая городская шишка явится. — Неужели у вас совсем не бывает туристов? Деревенская тишина действовала на Лоренцо угнетающе. После шумного, полного огней и лоска Элтауна пустынные улицы не вселяли никакого спокойствия. За все время, пока они шли от Храма до загадочного «гостевого двора», он заметил всего пару сельчан в отдалении. — Бывает, как не бывать. Как только с Йорками беда приключилась, много народу на похороны понаехало. Наши, кто поприличнее да поумнее, летние домики под расселение сдавали. Так и повелось. На соседней улице, — Пелагея мотнула головой влево, — кафетерий недавно сообразили. Дело хорошее, прибыльное. Пришли! Настоятельница Гомолко остановилась у ничем не примечательного домика, ровно такого же, как соседние. Лоренцо приподнял бровь, от «гостевого двора» он ожидал увидеть по крайней мере двор. — Подержите минутку, — Пелагея протянула ему ребенка и принялась обшаривать пространство под дверью. — Да где ж он?.. За ставни, что ли, убрали? Лоренцо осторожно приподнял тяжеленького бестиарчика, ребенок осоловело рассматривал атласную сутану. Очевидно, Пелагея хорошо справлялась с воспитанием, потому что мальчик, хоть и сфокусировал взгляд на поблескивающей во тьме броши с ликом Всеотца, руками к ней не полез, и вообще, вёл себя довольно прилично. — Нашла! — оповестила Пелагея. — Держите. Длинный плоский ключ легко вошел в скважину, Лоренцо первым зашел внутрь предложенного дома. Пелагея прошмыгнула вслед за ним. — Проходите, не стесняйтесь. Мы тут все подготовили, — она хлопнула по выключателю ладошкой и поочередно указала на прикрытые двери: — Кухня, ванная, спальня. Кое-чего мы вам оставили. Воды, перекусить с дороги, постель новую. Что нужно будет — завтра скажете, найдём. — Благодарю за радушный приём, — улыбнулся Лоренцо. — Чего там, — отмахнулась Пелагея. — Устаивайтесь, отец Медана. Утром приходите во храм, я Дилана дочке оставлю, и мы с вами пройдемся, о делах поговорим. — Договорились, мать-настоятельница. Пелагея скрылась из виду также быстро, как и делала всё остальное. Через несколько минут о ней вовсе ничего не напоминало. Домотканые коврики, старомодная утварь — предоставленный домик отражал деревенскую пастораль настолько, насколько можно было вообразить. Лоренцо прошелся по комнатам, хмыкнул, завидев на столе прикрытый полотенцем рыбный пирог и пару присыпанных коричневым сахаром булок. Разбирать вещи из чемодана не стал, с собой Лоренцо взял лишь самое необходимое. Телефонного аппарата не было, зато нашелся гудящий обогреватель. Вода, по счастью, была проведена прямо в дом. Умывшись холодной, но чистой водой, Лоренцо пристроил шляпу на стул и разложил на кухонном столе отчеты последних лет. Стандартная форма: приходы, расходы, никаких вопиющих случаев, даже о смерти прошлого настоятеля была лишь короткая запись и оповещение о назначении настоятельницы Гомолко. Лоренцо задумчиво листал страницы, Собор не вмешивался в дела деревенских храмов без нужды или специального запроса. Этот конкретный даже средств не запрашивал, хотя, судя по состоянию храма — стоило бы, и давно. Пелагея Гомолко по первому знакомству произвела на него впечатление деятельной, погруженной в заботы особы. Была ли она рада его внезапному приезду, или наоборот, ему пока не удалось считать. Собрав бумаги, Лоренцо вытянул из кармашка чемодана не самую главную, но тоже важную причину его поездки. Недавняя дискуссия с епископом Брессаром всколыхнула припрятанные воспоминания. Простая светлая открытка с коротким поздравлением и аккуратно прописанным обратным адресом жгла руки. Лоренцо тогда так и не ответил. Не хотел и не мог себя заставить. Некогда разбитое сердце противилось любым попыткам его потревожить. «Поздравляю с назначением, Ренцо! Я горжусь тобой. Генри.» Ставни за окном тихо постукивали, обогреватель изредка потрескивал. Лоренцо отложил открытку подальше и отламывал кусочек за кусочком от рыбного пирога. Заваренный чай давно остыл.

***

Утро началось с первыми лучами солнца и пронзительным пением неизвестных птиц. Лоренцо открыл глаза, умылся, облачился в темную сутану поверх теплых брюк и мягкого шерстяного свитера. Любимые атласные одежды не подходили местному климату, несмотря на отсутствие дождя, багровые полы обзавелись россыпью пыльных грязных следов. Шляпу Лоренцо тоже оставил, горные порывы ветра доставили ему вчера хлопот. Посмотревшись в темное, облупившееся от времени зеркало, инкуб ухмыльнулся: добавить шапочку, и он сойдет за брата по службе — епископа Брессара. Утренняя деревня разительно отличалась от вечерней. Местные жители наводнили улицы, многие из встречных почтительно кланялись, вне зависимости от расы, и провожали его взглядами. Со всех сторон доносился гомон голосов, сонная детвора ручейками стекалась к двухэтажному зданию местной школы. — Здравствуйте, — поздоровался невысокий светленький мальчик удивительной красоты. — Здравствуй, — приветливо кивнул Лоренцо. — А это Вы к нам вчера приехали? Мы с бабушкой весь день домик чистили. Вам понравилось? — Я. Твоя бабушка — та самая Йорк? — Ага. Я — Феликс. — Лоренцо Медана, — представился инкуб. — Отец-настоятель элтаунского Собора Всеотца. — А зачем Вы приехали? — Узнать, как у вас тут дела. Все ли в порядке? — Похолодало в этом году рано, — задумчиво проговорил Феликс. — Но это хорошо. Змеи пораньше попрятались. — Змеи? — Ну мы же в Змейном углу. Здесь куча змей. — Вот как. Твои друзья? — Лоренцо кивнул на плетущуюся за ними парочку ребят. У одного из них на плече висела дополнительная сумка, судя по всему, принадлежавшая эльмере. — Да. Хотя бабушка называет их моими вздыхателями. — Полагаю, она в чем-то может быть права, — Лоренцо подавил смешок. — Ну нет. Вы, взрослые, такие странные. Дышать я и без них дышу. А Вы в храм идёте? — Именно. — Здорово! А мы в школу! До свиданья! — Феликс непринужденно махнул ему рукой и перешел дорогу. Верная свита последовала за ним. Знакомство с подошедшим лично, маленьким жителем порадовало. Судя по всему, эта деревня не обременена излишним расизмом, раз ребенок-эльмера чувствует себя столь свободно. Лоренцо внимательнее осмотрел школьный двор. Ученики развлекались кто во что горазд: люди и илари бегали друг за другом вперемешку, кучковались у крыльца или просто болтали перед началом занятий. Картина, редкая даже для Элтауна. Двери в храм на этот раз были открыты настежь. Пелагея в простой темной сутане командовала парой служителей. О том, что они не простые прихожане, свидетельствовали повязанные поверх штанов плотные пояса, приколотые потемневшими от времени брошами с ликом Всеотца. Такая же была приколота к вороту самой настоятельницы Гомолко. Брошь Лоренцо на их фоне выглядела вызывающе ярко: начищенная, сверкающая в утренних лучах, украшенная россыпью камней. — Доброго утречка, отец Медана! Как устроились? Все понравилось? — громко поздоровалась Пелагея. Илари с поясами почтительно склонились в поклоне и тут же скрылись из виду. — Доброе утро, мать-настоятельница. Все хорошо, спасибо, — вежливо ответил Лоренцо и направился вглубь храма. Внутри здание выглядело почти также, как и снаружи. То же запустение, небольшой алтарь на возвышении, перед ним несколько лавочек. — Тут у нас все обычно, — Пелагея провела его дальше, в небольшой кабинет настоятеля. — Вот документы, коли вас интересует что. — Судя по отчетам, никаких особых запросов у вас нет? — спросил Лоренцо. — Ну дык, а чего нам просить? Храм стоит, а то, что паства небольшая, так столичные в этом никак не помогут. Да и мне лишних хлопот не надо. Кому требуется, на воскресную мессу приходят, а остальным Создатель судья. Насильно мил не будешь. — Вам бы оградку, да дорожку новую, — протянул Лоренцо. — Ремонт небольшой провести, отполировать мозаику, в конце концов. Храму Всеотца не пристало быть бледным. — Бросьте, отец Медана, — Пелагея поджала губы. — Может остальные деревни Вас и забрасывают просьбами о деньгах, но я получше других знаю, как оно в столице. И знаю, что денег лишних не бывает. — В самом деле? — подобная скромность Лоренцо удивила. — А, Вы не заметили? — Пелагея горько усмехнулась. Впервые за все время на её лице отразилось что-то кроме простодушной приветливости. — Мой отец был предыдущим настоятелем Собора. Лоренцо несколько секунд всматривался в лицо низкорослой бестиарки. Он плохо помнил старого бестиара, но при желании угадывались некоторые черты. — Алгор был вашим отцом? — В столице он запомнился всем только по имени. А в Змейном он — «пьянчуга» Алгор Гомолко, да. — Так вот почему Вы… — Я не хотела, — Пелагея покачала головой. — После его смерти особенно. Была служительницей при настоятеле Йорке, он хорошо справлялся. Жаль, что погиб. — Если вы не хотели идти по стопам отца, зачем же тогда приняли назначение? — Выбора не было, — Пелагея грустно улыбнулась. — Это в городе можно затеряться, и никто не вспомнит, кто ты и из какой семьи. Здесь совсем по-другому. — Понимаю. Но Вы имеете право снять с себя обязанности и передать их кому-то другому. Никто не должен нести учение Создателя по принуждению. — Это сложный разговор, отец Медана. Я никогда этого не желала, но оставить дело теперь — нарушить учение о достойной жизни. Кем я буду, коли брошу паству и тех немногих, для кого моё слово является утешением? — По заветам Всеотца достойная жизнь приносит наслаждение, и, если для Вас ситуация обстоит иначе, стоит поискать другие пути. — Пока что дела обстоят так, — Пелагея развела руками. — Паства помогает мне, а я им. Мой супруг работает на виноградниках ниже по склону и может работать от зари до заката. Мои дети всегда имеют пригляд, вне зависимости от нашей с ним занятости. В деревне подобное важнее личностных желаний. — Полагаю, Вы правы. Я не жил в подобных местах, единственное время, когда я квартировался вне города было во время обучения. — Позвольте спросить. Зачем Вы приехали? — Пелагея обратила на него ясный, спокойный взор. — Я думала, это как-то связано с отцом. — Дела в столице более-менее налажены. Предстоит много работы, и Вы правы, это требует финансовых вложений, однако с текущей поддержкой Совета илари это лишь дело времени. Потому я принял решение, что настало время засверкать над океаном не только столичному Собору. — И Вы решили начать с нас? — Ваша деревня — самая удаленная от города, — кивнул Лоренцо. — Признаться, я ожидал больше проблем, но все что я вижу — необходимость во внешнем укреплении. — Оградку можете поставить, — Пелагея хитро сощурилась. — Противиться не будем, чай не дураки. Однако золотить шпиль не стоит. — Договорились. Что по запасам? Все же время от времени и сюда могут забрести потерявшиеся, а то и беглые илари. На такой случай храм обязан предоставить кров и пищу. — Запасов тут не водится, некому их завозить. Случайных путников находим поутру, обогреваем и кормим своими силами. После провожаем на ближайший автобус. Но если желаете, можете вложиться в закупку зерновых, — немного подумав проговорила Пелагея. — Тут недавно приехали к нам одни, хотят обосноваться где-то неподалеку. Торговцы. Можете с ними переговорить. Лоренцо покивал и вышел вслед за Пелагеей на улицу. По пути, рассеяно слушая рассказы настоятельницы о местных порядках, Лоренцо все глубже уходил в собственные мысли. Назначенная поездка не привнесла ему сомнений, которые прочил епископ Брессар. Вторгаться в деревенские устои Лоренцо не собирался. Со своей стороны он мог озаботиться только соблюдением внешних порядков, но в то же время понимал, что Пелагея распорядится присланными средствами по-своему. — Они неплохие, — прокомментировала Пелагея, когда они подошли к стоящему в отдалении амбару. Рабочие в простых спецовках сновали туда-сюда, отовсюду исходил узнаваемый аромат кукурузы. — Говорят, собрались торговать во всех деревнях, и даже в городе. — Похвально. Лояльны к илари? — Смешанный брак, — подтвердила настоятельница. — Что даже лучше. Деревенские не расисты, но все же и люди, и илари больше доверяют своим. — Доброго утра, господин, — Пелагея окликнула стоящего к ним спиной высокого мужчину с волосами, собранными в забавный хвостик. Что-то в его осанке показалось Лоренцо смутно знакомым. — Настоятельница Гомолко? — мужчина обернулся. Лоренцо застыл, с трудом удержав на лице нейтральное выражение. Тот же острый нос, спокойный взгляд, смущенная улыбка. — Ренцо?.. Знакомый голос, знакомые интонации и давно не слышанное сокращение имени. Лоренцо прочистил горло и неловко ответил: — Неожиданная встреча. Здравствуй, Генри. — Да уж, неожиданная. Не то слово, — Генри замялся, с любопытством разглядывая Лоренцо, и Лоренцо точно также разглядывал его в ответ. — Я удивлен. — Я удивлён не меньше твоего. — Лоренцо порадовался, что вышло довольно нейтрально. — Какими судьбами? — Так… В двух словах и не объяснишь. — Так это господин Свон с супругой хотят возить к нам зерно, — разъяснила ситуацию Пелагея. У обоих мужчин на лицах мелькнула тень досады, они начисто забыли о невысокой бестиарке. — А вы знакомы, что ль? — Можно и так сказать. В юности жили по соседству, — нашелся с ответом Генри. — В хорошем, видать, месте, — хмыкнула Гомолко. — Раз оба благодетелями выросли. — Место и вправду было… — Лоренцо скривил губы. — Нам повезло. «Выжить» он не стал произносить вслух. Судя по ухмылке, Генри прекрасно понял его сарказм. Южный район Элтауна не являлся благоприятным местом ни сейчас, ни одиннадцать лет назад. — Ну и славно! Отец Медана пожелал закупить зерна и прочего. Вот, я его и привела. — Правда? — Да, я прибыл проверить, как идут дела в отдаленных от Элтауна деревнях. Узнал, что в местном храме недостаток запасов, а тут как раз некие торговцы обосновались. — Можем обсудить, — предложил Генри. — Пройдемся? Лоренцо охотно его поддержал. Пелагея Гомолко, довольная, что дела решатся без её участия, поспешила обратно. Мужчины вышли из амбара и неспешно направились по каменистой обочине вдоль дороги. Лоренцо чувствовал себя оглушенным. Он не вспоминал, старался не вспоминать о Генри долгие годы, и стоило ему задуматься об ответном письме, они встретились лично. Юмор Всеотца не знает границ, в который раз убедился Лоренцо. До прошлой недели он и не планировал посещать деревенские храмы, но один грозовой вечер, наполненный приятной беседой, и одно спонтанное решение свели их с Генри там, где он меньше всего ожидал. — Хорошо выглядишь, — нарушил тишину Генри. — Ты тоже, — ответил Лоренцо. — Брак тебе к лицу. — Ханна — прекрасная женщина, — Генри слабо улыбнулся. — Бестиарка. — Пути и вправду неисповедимы, — пробормотал Лоренцо. — Я присылал тебе открытку. Не знаю, дошла ли. — Что-то припоминаю, — слукавил Лоренцо. — Прости, в то время было много забот. А после я не был уверен, что обратный адрес всё еще действителен. Генри понятливо покивал. Разговор между бывшими любовниками не строился. Вероятно, Генри, так же, как и сам Лоренцо не знал, что сказать. Расстались они на плохой ноте. Последний разговор, наполненный взаимными обидами и присущей юности страсти, осел в памяти терпкой горечью. Лоренцо никак не мог избавиться от этого чувства. — Я читал: в газетах и журналах по всему миру писали о возрождении Собора Создателя на осколке Иэларии, — произнес Генри. Лоренцо был благодарен за проявленную инициативу. — Звучит напыщенно, но, что правда, то правда. Собор еще не восстановлен до конца. Но я прикладываю все усилия. — Я рад за тебя, — Генри вдруг остановился и повернулся к нему. — Правда, рад. Сколько помню, ты всегда грезил именно об этом. — Создатель ко мне благосклонен, — Лоренцо машинально провёл по броши на груди. — А ты? Добился, чего хотел? — В какой-то мере. — дорога делала крюк, впереди показалось здание того самого кафетерия, о котором вчера упоминала Пелагея. Генри предложил: — Зайдем? Ты завтракал? — Местные заботливо оставили мне пару булок. Но я не против выпить чашку чая. В кафетерии поутру почти никого не было, с кухни тянуло чем-то вкусным, на прилавках стройными рядами красовались выпечка и плоские сэндвичи. — Доброе утро, господа, — завидев их, пухлый парнишка подскочил с блокнотом и простым карандашом в руках. — Желаете позавтракать? — Чаю, если можно, — попросил Лоренцо. Генри жестом попросил того же самого. — Ватрушки? Бутерброды? — предлагал парнишка. — Поутру горячего нет, но может чего-то сообразить для господ? — Не стоит, — отказался Лоренцо. — А я не откажусь от ватрушки, — улыбнулся Генри. — Попробуй, они вкусные. — Слишком много выпечки с утра, — отрицательно покачал головой Лоренцо. — До сих пор её не любишь? — Некоторые вещи не меняются. Парнишка поставил перед ними две пузатые кружки с дымящимся чаем. После, опомнившись, принес сахарницу с коричневыми брусочками. — Так всё же, как ты оказался здесь? — Лоренцо неопределённо указал вокруг. Генри размешал пару кусочков сахара в кружке и поднял на него пронзительный взгляд. Лоренцо заметил морщинки вокруг его глаз. Десяток лет не прошел бесследно, Генри загорел, возмужал, отрастил короткий хвостик… — Мы думаем прикупить участок, — ответил Генри. …но все также поджимал губы и смущенно улыбался. — Здесь? — Не совсем. Ниже по склону захиревшие виноградники. Поля очистим, амбары подновим, а как пойдет первый урожай — наладим поставки во все окружные деревни. — Достойная цель, — Лоренцо откинулся на широкую спинку стула. — Не ожидал, что ты решишь обосноваться на острове. — Где бы я не был, меня тянет на Сантал, — Генри пожал плечами. — Островное сердце не изменишь. — Это верно. Но почему деревня? Отчего не Элтаун? — Ханне там не нравится. Здесь, в предгорьях, дух острова разбавляется горными ветрами. Генри проговорил явно не единожды слышанную фразу. Лоренцо понятливо хмыкнул. Для коренных островитян тяжелый сантальский воздух не являлся проблемой, в отличии от приезжих. — Она не отсюда? — С материка. — Вот как? Где познакомились? Как ни странно, Лоренцо не особо задевал тот факт, что Генри успел обзавестись женой. В редкие минуты, когда он позволял себе вспоминать юность, он предполагал, что Генри может быть в браке. — В Африке. Я был на волонтерских работах, а она — с отцом. Господин Мерц — крупный поставщик зерновых и масличных культур по всему миру. Как-то закрутилось. — Давно? — Лоренцо сам себе напоминал утреннего ребенка-эльмеру подобным допросом, но ничего не мог с собой поделать. — Три года назад. Лоренцо закинул ногу на ногу, и отпил горячего сладкого чая. То, что Генри не задавал встречного вопроса его забавляло. — Дети? — Пока нет, — по лицу Генри скользнула тень. — Она хоть и бестиарка, слишком занята работой. Да и мои разъезды не особо способствуют семейной жизни. — Понимаю. — Мистер Свон, — в кафетерий заглянул один из рабочих. — Я вас обыскался. — Что-то случилось? — Рабочие застряли на дороге. Не могут выехать. — Мне надо идти, — Генри извинительно поджал губы. — Встретимся вечером? Где ты остановился? — Мне отвели домик на соседней улице, — Лоренцо махнул на стройный ряд крыш деревенских домов. — А вы? — Нам предложили пожить в доме за пару улиц отсюда. — Мистер Свон, — поторопил рабочий. — Как-нибудь найдемся. Тебя ждут. Генри торопливо ушел вслед за мужчиной. Лоренцо остался в кафетерии в одиночестве, все еще не понимающий, что он чувствует. Смятение, удивление, легкую радость и такую же досаду. Он не был готов к этой встрече, но Всеотец счел иначе.

***

Несмотря на кажущуюся беззаботность, дел в деревенском Храме было невпроворот. Недостаток служащих аукался скудным уходом. Лоренцо подмечал рассохшиеся, растрескавшиеся скамьи, потускневший неф, отколотые, кое-как замазанные элементы стекольной мозаики. Изображенный павлин на каменном фасаде при ближайшем рассмотрении вместо клюва имел приделанную деревяшку. Пелагея сопровождала его везде, иногда с ребенком, иногда без. Общение с Генри после первых неловких разговоров более-менее наладилось. Лоренцо мельком увидел и его жену — короткая стрижка, обтягивающие штаны, резкий командный голос. Чаще всего она отсутствовала — уезжала в Элтаун. Как говорил Генри, разбираться с бюрократией. Вечером последнего дня они прогуливались по деревне. Местная тишь уже не удивляла, Лоренцо быстро перестроился и отчасти даже наслаждался перекрикиванием ночных птиц. Вереница скал услаждала взгляд, хотя, он не лукавил перед собой, Элтаун и океан ему нравились намного больше. Отсюда же до побережья добрых несколько часов пути. — Никогда не забуду, как мы сбежали ночью на фестиваль фейерверков, — рассмеялся Генри. — И какой мне потом был нагоняй от родителей. — Единственный плюс «Сияния», при должной оплате воспитатели закрывали глаза на подобные выходки, — Лоренцо испустил невеселый смешок. В тот раз они задержались не только из-за фейерверков. Воспоминания о последующих минутах близости вторглись непрошенным ворохом. Генри опустил взгляд, вероятно, вспомнив о том же самом. — Я уезжаю утром, — остановившись возле занимаемого дома, произнес Лоренцо. — Уезжаешь? Уже? — переспросил Генри. — Долг зовет на воскресную мессу, — Лоренцо развел руками. — Моя паства не любит, когда её проводит кто-то другой. — Ты всегда умел расположить к себе слушающих. — Зайдешь? — поколебавшись, Лоренцо покрутил в пальцах ключ. — Настоятельница Гомолко подарила мне бутыль местного вина. Говорит неплохое. — Отчего бы нет, — согласился Генри. — Ханна не потеряет? — Она вернется утром, если все пойдет по плану. — В таком случае, прошу, — Лоренцо впустил гостя и вошел следом. В темноте коридора они едва не столкнулись. Лоренцо потянулся к переключателю, чтобы включить свет и почувствовал перед собой тепло чужого тела. Генри втянул воздух и отошел на шаг. — Осторожно, — Лоренцо включил свет и отступил. — Здесь тесновато. — Хороший дом, — произнес Генри. — У нас обстановка поскромнее. — Станете для местных «важными шишками», и вас тоже будут так встречать, — Лоренцо скинул сутану и прошел на кухню. Без привычной телу накидки поползли мысли иного толка. Те, перед кем он снимал сутану, обычно видели его и без остальной одежды. Генри прошелся по нему взглядом, но ничего не сказал. Бутылка вина приятно холодила пальцы, Лоренцо ополоснул видавшие виды бокалы и наполнил их светло-розовой жидкостью. — За встречу, — инкуб звякнул краем бокала о бокал Генри. — Никогда бы не подумал, что это случится при таких обстоятельствах. — За встречу, — мягко улыбнулся Генри. — Я рад, что так вышло. Лоренцо сделал глоток и скривился: — Создатель, ну и кислятина, — он отставил бокал в сторону. — Да уж это не эльфийское вино, — Генри покрутил бокал в руке и со вздохом добавил: — Я пил разное, но… соглашусь. Это слишком. — Если встретимся в городе, угощу тебя нормальным. — А мы встретимся? Генри пытливо смотрел на Лоренцо, и тот отвел взгляд. Они не говорили об этом, но во время вечерних встреч оба играли роли старых друзей, не видевшихся много лет. Лоренцо даже не был уверен, рассказал ли Генри жене, что именно их связывало. Он не удивился бы, если нет. Их камень преткновения и причина, по которой они расстались заключалась в уверенности Генри, что инкубы, входя в половую зрелось, не способны на любовь. Когда-то Лоренцо пытался убедить его в обратном, но Генри сделал всё, чтобы доказать свою правоту. Стало душно, Лоренцо расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Генри так и не сводил с него глаз. — Возможно. — Я скучал по тебе, — отчетливо произнес Генри. — Хотел извиниться, но повода не находилось. Да и ты мне не ответил. Обвинительные нотки в чужом голосе неприятно резанули слух. Лоренцо приблизился к мужчине и замер, сохраняя между ними дистанцию. — Я давно тебя простил. — Но ничего не написал, — с каждым словом Генри говорил все уверенней. — Ты действительно забыл о нас? — Я никогда о тебе не забывал. — Правда? — Первую любовь сложно забыть. Лоренцо не без удовольствия заметил, как Генри вздрогнул от этих слов. — Ренцо… — Я помню твою позицию, — Лоренцо пожал плечами. — Но если говорить без прикрас… Чего ты хочешь, Генри? Хочешь общаться словно старые друзья? Хочешь, чтобы я порадовался, когда твоя жена забеременеет и навещал вас каждую субботу? Этого не будет. Я желаю тебе счастья, но не жди от меня невозможного, — с каждым словом Лоренцо придвигался всё ближе, вторгаясь в давно забытые чужие границы. — Я… — Генри опустил ресницы. Сглотнул. Прерывистое дыхание выдало его с потрохами. Чужая дрожь от близости легко улавливалась и считывалась так, как и должна была. Лоренцо немедля смял чужие губы. Кисловатый привкус вина начисто смыло проявившейся от легкого возбуждения сладостью. Инкуб углубил поцелуй и тут же почувствовал отталкивающие его руки на плечах. — Ты опять это делаешь, — горько шепнул Генри, смотря на него со смесью желания и разочарования. — Делаю что? — Ты знаешь, что я не могу тебе сопротивляться. Но я этого не хочу, Ренцо. — В самом деле? — Лоренцо провел пальцем по чужой щеке. — Ты всегда был эгоистом, — Генри оттолкнул его и покачал головой. — Берешь, что хочешь, не думая о последствиях. — Я никогда никого не принуждал, Генри. — О, прошу тебя! Наивность тебе не идёт. — Все, что между нами было, и сейчас, и тогда, было по твоей воле, — твердо произнес Лоренцо. — Не смей обвинять меня в том, в чем и сам заинтересован. — Ты нисколько не изменился. — Как и ты, — Лоренцо затопило разочарование, он отступил на шаг. — Тебе лучше уйти. До тех пор, пока ты не в силах признать свои желания, я не намерен от тебя ничего выслушивать. — Иди к черту, Лоренцо. Генри оттолкнулся от стены и, сдернув с коридорной вешалки куртку, вышел прочь. От резкого толчка хлипкая дверь затряслась. Лоренцо выдохнул, усмиряя раздражение, прихватил стакан с кислющим вином и переместился в спальню. Обтянутое тканью кресло инкуб перетащил к окну, широкий подоконник послужил отличной подставкой для вина. Терпкая кислота перебивала сладость выделившегося секрета, и как нельзя лучше подходила к его настроению. Генри, как и раньше, остался верен себе. В юности подобные ссоры неизменно приводили Лоренцо ко многим часам размышлений о существе инкубской природы. Повзрослев и изучив информацию более детально, Лоренцо не мог ничего сказать по поводу любви, но точно знал: инкубы не соблазняют ментально, никого и никогда. Все доступное воздействие имело исключительно физический характер, остальное додумывали окружающие. Радость и непонятная ностальгическая тоска от случайной встречи сошли на нет. Лоренцо цедил деревенское вино и никак не приходил к ответу: была ли между ними любовь, или все же Генри был прав? После него, с кем бы Лоренцо ни был, у него не возникало и тени подобных чувств. Случалась симпатия, с некоторыми из послушников он проводил ночи, и он знал: они к нему были неравнодушны, но принимали его природу такой, какая она есть. Не устраивали сцен ревности, не требовали невозможного. В домике что-то хлопнуло, Лоренцо равнодушно списал это на бьющиеся друг о друга оконные ставни. К ночи нередко поднимались горные ветра. К тому же, когда они подходили к домику, вдали виднелись темные дождевые тучи. — Ренцо. Лоренцо вздрогнул, по загривку пробежали мурашки. Он обернулся и непонимающе осмотрел вернувшегося, промокшего Генри. — Что-то случилось? — Лоренцо поднялся с кресла. — Чш-ш, — Генри приложил палец к его губам. — Прости меня. Сразу за этим последовал поцелуй. Лоренцо ответил, яд притупил разум, инстинкты вели его вперед. Усмирившееся было желание взвилось с новой силой. Скрипучая кровать подвернулась как нельзя кстати. Генри торопливо раздевал и раздевался. Подобная жадность и отчаянность пробуждали давно забытые чувства. В этом Генри не изменился тоже. Что в юности, что сейчас, он порой давал заднюю, но после следовал необузданный вихрь выпущенных желаний. Руки вспоминали друг друга, тела стремились слиться воедино. Лоренцо был уверен, что у Генри подобного не было давно, но осторожничать ему мешал накопившийся за несколько дней голод. Словно во сне, он впитывал звуки, ощущения и затуманеный взгляд из-под трепещущих ресниц. За десятилетие Лоренцо стал много искушеннее, чем был в юности, и, ведомый ворохом желаний, творил с Генри все то, о чем когда-то не мог и подумать.

***

За окном забрезжил рассвет. Насытившийся, Лоренцо лежал на кровати и рассматривал бокал со следами высохшего вина, гоняя в голове одну единственную мысль. Мысль имела кислый привкус, и тихое дыхание лежащего рядом Генри ничего не меняло. Безжалостная правда заключалась в том, что Лоренцо ничего не чувствовал. Кроме удовлетворения и лёгкой сытости, не было никаких бабочек в животе, волнительных мурашек и чего бы то ни было ещё. Лоренцо сел на постели и проверил время. До прибытия водителя оставалось немногим больше часа. Генри зашевелился и тоже сел. Он давно не спал, но последний час они оба молчали. Инкуб оглядел обнажённое тело любовника и потянулся к разбросанным по полу вещам, отделяя свои от чужих. — За мной приедут через час. — Что?.. — хрипло переспросил Генри. — Насколько я помню, твоя жена вернётся утренним автобусом. — Не делай вид, словно ничего не было. — И не собирался. Но я инкуб, а лишние слухи тебе ни к чему. — Ренцо! — Генри повысил голос. Лоренцо обернулся к нему. Искреннее возмущение и неверие на лице мужчины все еще ничего не вызывало. — Знаешь, мне никогда не нравилось это сокращение. — Прекрати, — треснувшим голосом попросил Генри. — Прекрати это! — Что именно? — Прекрати делать вид, словно я для тебя ничего не значу. Я пришел к тебе, потому что решил, что… — Когда-то я думал, — Лоренцо перебил его, — что ты — моя первая, единственно возможная в этой жизни любовь. Но ты любил говорить, что инкубы не способны на это чувство. — Ренцо… — Думаю, ты был прав. Даже не так. Теперь я убеждён, что ты был прав.

***

Генри торопливо одевался, заметно морщась. В его глазах плескался шок, граничащий с отчаяньем. — Я бы не хотел, чтобы это маленькое недоразумение повлияло на твою жизнь, — равнодушно продолжил Лоренцо. — Так что, Генри, поторопись домой, пока твоя жена не вернулась из города. От бестиаров сложно скрыть подобные ситуации. Одетый Генри приблизился и ухватил Лоренцо за подбородок, вынуждая посмотреть на него. Лоренцо спокойно выдержал искрящийся чувствами взгляд. Когда-то он был готов на многое, был готов пойти против своей природы ради этого. Или он так думал. — Не могу поверить, что я был настолько глуп, — выдохнул Генри. — Я думал, что между нами… — Ты всегда говорил, что это невозможно. И оказался прав, Генри, — Лоренцо убрал от лица чужую ладонь и прошел к умывальнику. За спиной раздавалось шуршание, какой-то звон, инкуб не обращал на это никакого внимания. Зияющая пустота заполонила его разум. Перед выходом Генри еще раз приблизился, посмотрел ему в лицо и ядовито выплюнул: — Я так сильно ненавижу тебя, Ренцо. — Едва ли. Чтобы возненавидеть, нужно сначала полюбить. Генри хлопнул дверью, точно, как предыдущим вечером, и ушёл. Лоренцо знал — больше он не вернётся. Собирая бумаги и вещи обратно в чемодан, инкуб повертел в руках открытку. По приезде стоит вернуть её туда, где она была все это время: к сотне обрывков другой бесполезной макулатуры. Его провожали настоятельница Гомолко, парочка все тех же служащих и вскочивший с утра пораньше Феликс. Дружелюбная эльмера после первого дня к нему не подходила, у ребенка было множество своих забот, но белокурый малыш всегда приветствовал его на улице при встрече. — До свиданья, отец Медана! — звонко попрощался Феликс. — Какая у Вас чудная шляпа! — До свиданья, — Лоренцо потрепал ребенка по волосам и обратился к Пелагее: — Я пришлю к вам машину и несколько послушников на следующей неделе. — Как пожелаете, отец Медана, — степенно кивнула бестиарка и хитро прищурилась: — Наведаюсь в гости при случае. — Буду рад Вас видеть, — улыбнулся Лоренцо. По крайней мере что-то хорошее он из этой поездки получил. Бестиарка имела своеобразный нрав, но знакомство с ней оказалось намного приятнее, чем нежданная встреча с Генри. Закинув чемодан в машину, Лоренцо забрался в салон и с удовлетворением вздохнул. Вряд ли он в ближайшее время повторит подобное приключение. И вопреки словам епископа, Лоренцо не подверг себя никаким сомнениям, напротив, обрел уверенность там, где он и не ждал её встретить. Всё-таки Генри был прав.