Пожалуйста, не прогоняй меня

Утро следующего дня было для Антона волнующим. Он был рад, что матери в квартире уже не было, а Толик всё ещё храпел из спальни. Редко бывало бурное утро, только если у матери выходной и они засиживаются до последнего. Завтрака, как и продуктов в холодильнике, как обычно не было. Так что, захватив с собой рюкзак, он пошёл до дома своей девушки. Они с друзьями, как всегда, пришли за полчаса до начала урока. К удивлению, большая часть класса была уже в кабинете. В старой школе кабинет открывался после начала урока, а тут всё уже было подготовлено, тема была написана на доске. Шастун сел за свой стул задом наперёд, чтобы немного поговорить с друзьями. Они как всегда перешучивались чем-то между собой. На какой-то момент Дима достал упаковку с сэндвичем из рюкзака и протянул Антону. Друзья помнили, что перед школой он никогда не завтракает и периодически захватывали ему что-то перекусить, за что Антон им был очень благодарен. — Шастун, — позади послышался голос Масленникова. Повернувшись, Антон увидел, как одноклассник вытаскивает стул из-за парты, ставит его рядом с его столом. — Чего тебе? — Специально для тебя краткий экскурс, как сидеть на стуле. Не на бутылке, на стуле. Значит, берём стул. — Ты чего, доебаться решил?! — огрызнулся Матвиенко. Одноклассник только рассмеялся в ответ на агрессивный выпад от Серёжи. Похоже, никто не захотел раздувать конфликт, так что после маленькой словесной перепалки все вернулись по своим компашкам. Шастун в принципе не хотел конфликтовать ни с кем в классе. Он терпеть не мог выслушивать крики и ругань. Занятия шли достаточно хорошо. Он сложил первое мнение об учительнице, которая вела первые три урока — русский язык, литературу и МХК. Юлия Геннадьевна Барановская была прекрасным педагогом. А самое лучшее — что за первые три часа учёбы он не услышал ничего про ЕГЭ, хотя русский сдавать придётся всем. У прошлой учительницы-то это класса с седьмого каждые две минуты срывалось с уст. А вот четвёртый урок обещал быть весёлым. Ещё на входе в спортивный зал он заметил знакомые лица: Лёху Щербакова, которого все называли Алексей Сергеевич, и Нурлан стояли у входа и о чём-то переговаривались, периодически хихикая. Похоже, на этих выходных он умудрился познакомиться со всем их преподавательским составом. А уж когда к ним подошёл Воля, который оказывается был директором, вообще опешил. Мужчины не выглядели удивлённо, а просто поприветствовали всех учеников. Арсений Сергеевич явно уже им обо всём рассказал. Ира с осторожностью поглядывала на трио друзей, которые неуклюже смеялись. Сегодня уроков у Арсения не было, и Антон чувствовал себя довольно спокойно. — Антош, — перед звонком ласково позвала его девушка и, взяв за руку, отвела в сторону. — Что за шутки у вас такие? Ты какой-то сам не свой последние пару дней. — Да физрук просто смешной, — пояснил парень и, смотря на обеспокоенную девушку, обнял. — Со мной всё хорошо, честно. — Шастун, а это с кем ты обнимаешься там? — послышалось от физрука. — С со своей девушкой. — С девушкой? Нормально. Ну хоть не с женой. Давно встречаетесь? — Пять лет. — Ну щас за каждый год отдуваться будешь, получается. Ну-ка на перекладину. — Да за что? — недовольно переспросил парень. — Не хер на уроках обниматься. Будешь ещё одиноких учителей травмировать. Пока весь остальной класс смеялся, Антон стушевался. Ему было неприятно. Почему-то был уверен, что Алексей Сергеевич говорил не про себя, а про Арсения. Он понял, что год будет не самым простым для него и надеялся, что на других уроках подобное не повторится. Хотя и отметил для себя, что Алексей Сергеевич вёл себя точно так же, как и на выходных с друзьями, в отличие от Арсения, у которого была маска строгого учителя. — Странный он, — к концу урока подметила Ира. — А то, что немецкому нас учит казах, вообще никого не смущает? — подметила неожиданно подошедшая Суркова. Ещё он узнал, что Катя, которая всю ночь стреляла ему сигареты, будет учить их математике и в целом состав учителей его полностью устраивал. После занятий они с Серёжей и Димой решили немного прогуляться втроём. Его друзья любили его и заботились. Он не мог представить, что у него когда-либо будут настолько близкие ему люди и понимал, что разговора, который в процессе прогулки завёл Дима, не избежать. Хотя и был рад, что этот разговор не состоялся вчера. Всё-таки надо было осмыслить произошедшее. — Шаст, а о чём вы говорили с Арсением Сергеевичем, когда мы выходили? — Мы… — замешкался он. Врать друзьям было последнее дело, но не знал, как они отреагируют на подобные заявления из разряда: «парни, я не уверен в своей гетеросексуальности» и решил рассказать им не всю правду: — Когда вы ушли, я не очень хотел возвращаться домой и Арс предложил посидеть у него. Мы немного поговорили и, если кратко, я заблевал ему весь туалет. Парни рассмеялись в голос. — Я ведь говорил, что пить — это плохая идея. Учебный год начался весело. Он воодушевлённо бежал в школу каждое утро и даже начал делать домашнее задание. Правда, в квартире было невозможно сосредоточиться хоть на чём-то. Потому что к возвращению Антона всегда просыпался Толик и он никогда не был один. Его вахта только недавно закончилась, так что ближайшие три месяца он планировал сидеть на диване и бухать. Обычно списать задание можно было у Иры перед уроками, а если приходил к ней, то удавалось вместе позаниматься. Но чувствовал себя виноватым и общение с девушкой с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Быстро нашёл выход: ему приходилось писать задания на лестничной клетке и к каждому занятию по биологии он готовился особо тщательно. Потому что слышать от Арсения: «Молодец, пять!» — сейчас было лучшей частью в его жизни. Правда, его напрягало, почему остальные ученики так сильно к нему ластятся. Да, преподавателем он был отличным, но и остальные учителя ему не уступали. Но только к Арсению у всех было такое трепетное отношение. Щербаков больше над ним не подшучивал, да и все учителя с их попойки вели себя так, словно ничего не было. Только его немного напрягало, что Арсений тоже ведёт себя таким же образом. Спустя где-то неделю он, наконец-то, понял, почему все так сильно любили Арсения. Большая часть класса не выучила стих по литературе, о чём честно сообщили классному руководителю, когда тот спросил, как у них дела. — Плохо, — всё, что ответил на это мужчина. А когда начался урок у Юлии Геннадьевны, он буквально через пять минут после звонка зашёл в класс и начал говорить с женщиной на отвлечённые темы. — Арсений, вы не могли бы нам не срывать урок? — Да я не срываю, просто интересно поприсутствовать, что вы тут проходите? — Сегодня мне рассказывают стихи Александра Николаевича Некрасова. — А я тоже могу стихи читать. — Ну читать не интересно, вот сочинять — это уже что-то. Есть у вас что-то собственного сочинения? Только тогда Антон понял, почему все так честно сообщили о том, что не готовы к уроку. Он всегда старался помочь, хотя это был и не самый педагогический метод. Да и забалтывать людей умел профессионально: — Если прочту, смогу поприсутствовать? — Думаю, что да. Если тоже хотите прививать своим ученикам любовь к поэзии. — Хорошо. Арсений Сергеевич подошёл к учительскому столу, встал лицом к классу и оповестил: — Так, ну я раньше не писал, так что импровизированное стихотворение, посвящаю своему любимому классу: «Мне кажется, что вы дебилы, но в одном вы гении: вы красавчики, потому что вам нравится Арсений!» — Арсений Сергеевич, — возмутилась она, едва сдерживая смех, — это не подходит под творчество Некрасова. В тот момент в класс постучался директор, попросив учительницу выйти на пару минут. И стоило ей выйти за дверь, как мужчина объявил классу: — Вы же понимаете, что вы теперь Павлу Алексеевичу торчите коньяк? Потому что я за него сам платить не собираюсь. Учебные дни летели с бешеной скоростью. Антон буквально летел в школу, чтобы почаще видеть Арсения, а после уроков его было совсем не видно. Разговоры с друзьями свелись к общему чату, а с Ирой он практически не общался, что явно выводило девушку из себя. Антон совсем закрылся в себе, от чего все близкие переживали за него и часто спрашивали: «Всё ли хорошо у него дома?». Но в том-то и проблема — дома не было ничего, к чему бы парень не привык. Просто безразличное отношение со стороны Арсения никак не выходило у него из головы и он накручивал себя всё сильнее. А когда через пару месяцев решился всё же поговорить с Ирой о расставании, почувствовал себя ещё хуже. Девушка не обвиняла его, не кричала. А просто сказала, что понимает, что ему нужно время, и разрыдалась. В тот вечер он провёл с ней больше времени, чем за весь период с конца лета. Она плакала, а он обнимал её и старался успокоить. Ему просто надоело чувствовать себя козлом, который делает ей больно. Но после этого разговора чувствовал себя ещё хуже. А на утро ещё и получил пощёчину от Сурковой прямо при всех. И был не против. Понимал, что заслужил. На улице стало холодать, как и в подъезде, и домашнее задание он делать вовсе перестал. Пятёрки в классном журнале заменились на двойки, учителя вообще перестали узнавать парня. От друзей он закрылся и все разговоры о расставании пресекал. Они всё ещё приносили ему что-то позавтракать и Антон благодарно кивал. Арсений тоже начал разочарованно на него смотреть. От этого становилось только хуже. На какой-то момент друзья просто устали видеть Шастуна в таком состоянии. Они были в шаге от того, чтобы прийти к учителю. Позов даже подумал поговорить с родителями, чтобы Антон какое-то время пожил у них. Потому что понимал — с другом что-то происходит. Он чах с каждым днём. Разговор с Кузнецовой тоже не дал ничего. Она не знала, из-за чего они разошлись, и парни не хотели больше затрагивать эту тему. Видели, насколько ей тяжело даётся даже упоминание его имени. Однажды Матвиенко просто не выдерживает: — Антон, мать твою, что с тобой происходит? Он бы и рад объяснить, только сам никак не может разобраться. — У тебя дома что-то случилось? — подключился Поз. — Да в общем-то нет. Всё так же, как и раньше. Не отель, конечно, но терпимо. — Это как-то связано с Арсением Сергеевичем? — Что? С чего ты… — Да мы уже голову сломали, ты какой-то странный после того дня. Мы просто волнуемся. — Да ваш ебанный Арсений Сергеевич тут вообще не при чём, — слишком громко огрызнулся Шастун. — С хрена ли ебанный? — резко подскочил с места Масленников. Вот он, главный защитник классрука. Ебанный идеал всех девчонок школы, Дима. — Отъебись, — сквозь зубы процедил Антон, поднимаясь со своего места. — У тебя проблемы какие-то? — огрызнулся Масленников в ответ. — Слышь, шпала? Какого хрена вообще этот выскочка влезает? Его бесило то, как нагло вмешиваются в разговор об Арсении Сергеевиче. Будто бы это он провёл с ним ночь. Будто бы имеет к нему какое-то отношение. Антон закатил глаза, громко вздохнул. И, неожиданно для всех, резко развернувшись ударил однокласснику кулаком по лицу. Дима не успел ответить на удар, в класс зашёл Нурлан Алибекович и разогнал всех по партам. — Решать разногласия силой — не самый лучший способ. Шастун, Масленников, задержитесь, пожалуйста, после урока, — сказал учитель, усаживаясь за стол. После урока в класс зашёл Арсений Сергеевич. Видимо, учитель немецкого ещё на уроке написал сообщение их классному. — Что происходит? — прямо спросил Попов. — Да я откуда знаю? — начал отвечать Масленников, активно жестикулируя руками. — Этот ненормальный как накинулся на меня. — Он просто влез в чужой разговор. — Да, Шастун? А с каких пор за это по лицу у нас бьют? Больше Антон ничего не говорил. Да, он сделал херню. Вообще ни разу в жизни не дрался, а тут сам накинулся с кулаками. Не мог ничего поделать. Его взяла такая необъяснимая ярость, которую он просто не мог сдержать. Должного объяснения педагоги не услышали и на прощание Нурлан Алибекович сказал: — Надеюсь, вы сможете решить свои разногласия путём разговора. Драки в нашей школе, а также за её территорией под запретом. Арсений Сергеевич попросил Шастуна зайти после уроков. Антон понимал, что начнётся разговор о его поведении и успеваемости, но был так воодушевлён наконец-то поговорить с мужчиной наедине. После шестого урока тихо постучался в кабинет биологии и, приоткрыв дверь, едва слышно произнёс скромное «Можно?» — Шастун, — оторвавшись от компьютера, спросил мужчина, снимая очки. — Можно, заходи. Послушавшись, подросток прошёл в класс и сел на первую парту напротив мужчины. Тот взял стул за соседней партой и приземлился напротив. — У тебя что-то случилось? — бережно спросил биолог, и парень впервые за несколько месяцев снова услышал тот заботливый тон. — Да, — спокойно ответил Шастун. Он не мог врать Арсению, да и не хотел больше. Ему хватило прошлого разговора, когда Попов узнал о его лжи. Он больше ему не соврёт, никогда. — Может хочешь мне рассказать, что с тобой происходит? — Если честно хочу. Очень хочу рассказать это вам. Дело в вас, Арсений Сергеевич. Попов даже бровью не повёл. Похоже, ожидал это услышать. — Послушай, Антон. Я очень хочу тебе помочь. Меня беспокоят твои оценки, ты так хорошо начал этот учебный год, а сейчас… Ещё эта драка. Это на тебя не похоже. Подросток вообще не понимал, почему учитель проигнорировал его слова. Он не хотел это обсуждать или не понял, что Антон имеет в виду? Может ему неприятно это слышать от Антона? Но тогда бы он не просил его номер после той ночи. Да, он услышал прошлые слова Арсения, который чётко обозначил границы, но ведь Шастун и не собирался переходить эти границы. Он просто хотел высказать то, что накопилось за эти месяцы. Через пару дней уже начинались каникулы, он не представлял, как проведёт две недели без Арсения. Хотя бы увидеть его издалека в коридоре уже давало ему силы, чтобы жить. — Арсений Сергеевич, почему вы пропускаете мимо ушей то, что я вам сказал? Дело не в оценках, дело в вас. Для вас та ночь ничего не значила? — Антон, я твой учитель. — Я понимаю, что та ночь для вас значила меньше, чем для меня. Но мне, блин, больно видеть ваше безразличие. Антон неожиданно для себя начал всхлипывать, что явно напугало мужчину. Он медленно потянулся к руке Антона и накрыл её своей ладонью. — Я уважаю твои чувства, но в силу обстоятельств ответить на них не могу, ты же понимаешь это? Неожиданно в класс зашёл Щербаков, чтобы позвать Арсения на планёрку. Арсений резко отдёрнул руку от парня и грубо ответил: — Я занят. — Чо? А чего это тогда получается? — Ну ты в жопу идёшь сейчас, получается, — отвечает Арсений. Антон резко поднялся с места. Протерев рукавом нос, сказал учителю «Спасибо», попрощался и, проигнорировав просьбу биолога, бегом вылетел из кабинета. Хоть и просил друзей идти домой, они всё равно поджидали его в коридоре. — Антон, — позвал Позов. — Что случилось? — Всё в порядке, — утирая глаза, ответил парень. — Что он тебе наговорил? — вклинился Серёжа. — Я ему щас глаз на жопу натяну. Шастун никогда не видел Матвиенко таким злым. Спасло только, что они с Димой смогли его удержать. Все попытки успокоить Серёжу и убеждение, что Арсений ничего ему не наговорил, никак не сработали, так что ему пришлось всё рассказать друзьям. После школы они пошли в кофейню и там Шастун ещё пару часов слушал фразы по типу «ебануться», «Шастун, ну ты умеешь удивлять, конечно». Всё было неплохо. Они даже и не заикнулись про его ориентацию и от этого стало проще. Как будто бы барьер, что разделял их, наконец сломался. Всё бы и шло также хорошо, если бы в эту же кофейню не зашёл сам Арсений вместе с Павлом Алексеевичем. Они поздоровались с учениками и сели через три стола от школьников. Ребята заметили, как Антон притих и предложили разойтись по домам. Шастун сказал, что его и здесь всё устраивает, но попросил выйти покурить. И стоило двери за его спиной захлопнуться, как Арсений вылетел следом. Мужчина застал школьника подкуривающим сигарету и с улыбкой сказал: — Думаешь, курить возле школы — хорошая идея? — Думаю, что в школе уже никого нет кроме охранника, а он и так знает, что я курю, — усмехнулся парень, вспоминая как на прошлой неделе стрелял сигареты тому самому охраннику. — Рад видеть, что ты улыбаешься. Давно не видел улыбки на твоём лице. — Знаете, мне стало легче после того, как мы поговорили. — Антош, меня это, конечно, радует, но я же вижу, что тебе не легче. Хочешь вернуться к прошлому разговору? — Да зачем? Вы всё предельно чётко обозначили и, конечно, я бы хотел услышать от вас другие слова, но это уже что-то. — Я не хочу, чтобы из-за меня ты чувствовал себя настолько плохо. Мне жаль… — При всём уважении, Арсений Сергеевич, засуньте себе в жопу свою жалость. — Это не жалость, — снова этот заботливый тон, от которого у Антона ноги подкашивались. — Может тебе будет легче, если мы иногда будем общаться. Ну знаешь, по-дружески. — Знаете, это не педагогично. Вы чему меня учите-то сейчас? Нельзя давать надежду, какое-то там общение человеку, который вам безразличен. — А почему ты думаешь, что ты мне безразличен? — Что? — удивился Шастун. Это последнее, что он ожидал услышать. — Антон, ты мне не безразличен. Я обдумал наш разговор и мы могли бы общаться. Мне кажется, что тебе так будет лучше. — А вам будет легче? Антон умел ставить в неловкое положение. Разговор явно шёл не по плану учителя. — Честно? Это усложнит ситуацию, но я не боюсь сложностей. Давай я тебя подвезу? На улице уже холодно. Ты когда домой собирался? — Да вот, — на лице парня растянулась улыбка. — Уже хотели расходиться. — Тогда я сейчас с Павлом Алексеевичем попрощаюсь и буду ждать тебя в машине. Арсений вернулся в кофейню, подождав пару минут, Шастун зашёл следом, сказал, что ему пора домой и, неуклюже улыбаясь, попросил не провожать. Пока Попов протирал боковые стёкла, ученик рассматривал салон машины. Слишком уж она была крутая для простого школьного учителя. Не успел Арсений сесть за руль, как раздался телефонный звонок. На дисплее телефона высветилась короткая надпись: «Дон» — Тебе звонит отец. Арсений воодушевлённо подлетел к телефону. Разговор был достаточно короткий, биолог только односложно отвечал. А когда закончил, повернулся к Шастуну и спросил: — А как ты понял, что мне отец звонит? — Ну вы же говорили, что называете отца просто «Дон». — И ты запомнил? — Как бы я по-вашему мог это забыть? Поездка до дома прошла за спокойными разговорами о поступлении и экзаменах. Но по крайней мере им не было неловко. На прощание Антон подал руку Арсению, а тот, рассмеявшись, пожал её. Когда, будучи уже дома, залез в телефон, там было много сообщений от друзей:                   Хвостик Теперь мои слова про "Надрать ему жопу" приняли новое значение.

Антон Шастун       

Пошли вы в жопу. Я дома.

Он просто меня подвёз.

Антон Шастун       

Всё хорошо, не переживайте.

Отложив телефон, Антон расплылся в улыбке и уснул.