Личные мифы

"Мифы – это публичные сны, сны – это личные мифы" Джозеф Кэмпбелл Отныне ты моя. Усни во сне моем. И пусть уснут с тобой любовь, печаль, работа. Пусть крутит ночь незримые колеса – Ты рядом спишь, прозрачна, как янтарь. Во снах моих уже другая не уснет. Теченьем времени пойдем со мною вместе. Сквозь мрак со мной другая не пройдет. Лишь ты, живая ты, всегда луна и солнце. Во сне так нежно разжимаешь ты, Как знаменья неясные, ладони, Глаза закрыла серыми крылами, И я тону в воде, что нас с тобой несет. Ночь, ветер, мир наматывают судьбы, Нет без тебя меня, я только снюсь тебе. Пабло Неруда Сонет 81 Перевод с исп. М. Алигер       Впоследствии, когда Инеж пыталась понять, когда начались ее странные сны, она решила, что впервые это случилось на "Феролинде".       Не пока они плыли во Фьерду, нервные, встревоженные, а некоторые еще и раненые. На этом этапе путешествия не было места снам. Был только холодный ползучий страх, охвативший всю их группу. Они знали, что, возможно, идут навстречу своей смерти. Поэтому сон был прерывистым, а отдых ускользал от них. Если Инеж и видела сны в это время, то она их не запомнила.       Но по дороге домой Инеж наконец нормально заснула, измученная беспокойством, с тревогой ожидающая будущего, но при этом и окрыленная успехом. И во сне она увидела это.       Ей снится высокий корабль с раздутыми парусами и качающейся палубой, овеваемый соленым ветром.       Ей снится команда, выполняющая ее приказы, стремящаяся вместе к благородной цели, желающая исправить несправедливый мир.       Ей снятся пушки и ножи, кровь в воде и полные надежды руки, протянутые к ней за спасением.       Инеж берет за руку несчастную душу в темном, вонючем трюме корабля работорговцев и чувствует, как дрожь ужаса пробегает по ее телу, когда ее пальцы касаются перчаток вместо человеческой кожи.       Глаза, которые напряженно смотрят на нее снизу вверх, большие и темные. Что-то внутри нее, только что пережившую отчаянную битву, шепчет, что они похожи на лужи крови на мокром дереве. Инеж опускается на колени рядом с ним, и он хватает ее за плечи, крепко сжимая пальцы сквозь шелк и кожу.       – Каз? – спрашивает Инеж, но он не отвечает. Вместо этого корабль исчезает, а в окно мансардной спальни Каза тихо стучит дождь. Инеж чувствует его горячие руки на своей талии. Он тихо вздыхает, наклоняется и целует ее.       Инеж целовали множество раз. Сначала ее родители, ее тети и дяди, а также другие люди, которые ехали с ними в караване. Знакомые руки, крепкие и уверенные, поддерживали ее на земле и в воздухе.       Позже ее целовали ужасные монстры, которые приходили к ней в "Зверинец", их горячие, влажные и нежеланные губы касались ее без вопросов и разрешения, заставляя ее покидать собственное тело.       А потом, когда она снова была в безопасности, ее друзья. Подарок в виде легкого прикосновения губ от Джеспера или Нины, нежных поцелуев в щеки или лоб.       Это другой поцелуй. Это поцелуй, полный желания и страсти, и он зажигает ее, как ничто другое. Инеж хочет этого так, как никогда ничего не хотела раньше, воспламеняясь от прикосновения. Всего несколько часов назад она поднялась на шесть этажей по раскаленной стене, но этот поцелуй обжигает огнем, более горячим и необузданным, чем все, с чем она столкнулась в Ледовом дворе.       Каз будто поглощает ее, завладевает ею, преображает ее. Инеж перестает быть Призраком в горниле его поцелуя и становится просто девушкой. Девушкой, которая хочет большего, которая хочет, чтобы этот мужчина целовал ее, прикасался к ней, обнимал и бесконечно любил ее.       – Инеж, – шепчет он, когда она отстраняется, чтобы отдышаться. Его губы находят ее щеку, и он осыпает поцелуями ее шею, дразня мягкими, как перышко, прикосновениями.       – Каз, – отвечает она. – Как... как?       – Это не по-настоящему, – говорит он таким будничным голосом, как будто это должно быть очевидным. – Я могу делать с тобой все, что угодно, если это не по-настоящему.       Каз прикусывает кожу у нее на шее, от чего по ней пробегает электрический разряд – он опасен и полон желания, и Инеж немного боится, что если позволит ему, то он заберет все, и ничего не останется.       Глаза Инеж закрываются, когда она поворачивается, чтобы коснуться губами его губ. Его руки покидают ее талию, одна скользит вверх по позвоночнику, нежно обхватывая затылок, другая находит поясницу, чтобы притянуть ее ближе. Ее сердце замирает, когда она понимает, что он касается ее кожи голыми пальцами, и это кажется более скандальным и священным, чем все поцелуи, которые у нее когда-либо были. Это долгое падение с небес – видеть его таким, без перчаток.       – Я хочу, чтобы это было по-настоящему, – шепчет Инеж, снова завладевая его губами, чтобы попытаться воплотить в этой фантазии все то страстное желание, которое она никогда не сможет продемонстрировать ему в жизни.       Каз улыбается ей в губы, когда она уступает, позволяя его пальцам запутаться в прядях ее волос.       – Нет, ты не хочешь, – в его голосе слышится что-то тяжелое и мрачное, что Инеж принимает за грусть или страсть, но в любом случае, этот звук, исходящий из уст Каза, кажется чужим. – Но я хочу.       От ответа у нее кружится голова. Она не может понять, зачем ему понадобилось так мило врать. Обычно его ложь причиняет боль, ранит, но эта почти успокаивает. Каз хочет, чтобы это было реальным, хочет ее. Она может позволить себе поверить в это, думает Инеж. Она может позволить этому быть правдой какое-то время.       Инеж кладет руки ему на плечи и толкает назад, наблюдая, как он медленно падает навзничь на кровать, словно погружаясь в воду. Она не двигается, но вдруг обнаруживает, что сидит на нем верхом, сжимая его коленями, и ощущает ответную реакцию его тела. Они все еще одеты, но это может измениться в любой момент. Так бывает в снах – она может моргнуть и обнаружить, что занимается с ним сексом. И, возможно, если бы они сделали это здесь, у них обоих все было бы хорошо.       Она хочет, чтобы у нее все было хорошо с ним.       – Инеж, – произносит Каз ее имя как молитву. Как будто он наконец-то нашел бога, над которым не хочет насмехаться. Его руки снова на ее талии, а глаза широко раскрыты и темны, как ночное небо над ними, потому что в какой-то момент потолок исчез. Кровати тоже нет; его спина покоится на траве, а деревья нависают над ними, как солдаты, стоящие на страже. Инеж знает это место. Она выросла в подобных местах.       – Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я знала, – говорит она, проводя пальцем по линии его губ, словно отважный путешественник, исследующий неведомый континент. Каз позволяет ей прикасаться к нему, не выказывая ни капли паники, которая была у него в фургоне. Он прерывисто дышит, но Инеж думает, что это не то же самое. Этот род паники люди испытывают друг к другу с тех пор, как на свете появился человеческий род. Каз никогда не делал этого раньше, никогда не был с женщиной. Инеж все равно. Она хочет его.       И он тоже хочет ее; Инеж чувствует, как его интерес становится все сильнее и настойчивее, и двигает бедрами, позволяя себе коснуться его высоких скул, линии подбородка. Она проводит пальцами по мягкому шраму на его шее, который заметила еще в Кеттердаме, когда он нес ее к причалу, а она пыталась оставаться в сознании. Его кожа несовершенна – на ней следы какой-то давней болезни, возможно, какой-то детской оспы, веснушки, шрамы и темная щетина, – но это Каз, и она считает, что это прекрасно. Он прекрасен.       Глаза Каза закрываются, когда она прикасается к нему, и он откидывает голову назад, обнажая шею, что могло бы показаться романтичным для другого мужчины, но для Каза это выглядит как покорность. Он – воплощение смертоносной грации и жара выстрела, и если он обнажает горло, то это приглашение перерезать его, а не поцеловать.       Но Инеж все равно прижимается губами к его шее, и он издает тихий прерывистый звук.       – Я... – Каз сглатывает, у него перехватывает дыхание, и Инеж поднимает голову, встречается с ним взглядом и находит его по-прежнему совершенно потрясающим.       – Скажи это, – выдыхает она, снова проводя кончиками пальцев по его нижней губе, и думает, что ощущение его губ на ее коже может стать ее новым любимым занятием.       – Инеж, я люблю...       Внезапное прикосновение руки к плечу заставляет Инеж проснуться, и на мгновение в полумраке под палубой "Феролинда" она чувствует себя потерянной. Она не может найти себя: ни королеву пиратов, ни девушку в Клепке, ни женщину на поляне. Только Инеж, у которой что-то скручивается в животе, и она чуть не кричит от отчаяния, что потеряла контакт.       – Инеж? – голос Джеспера тихий, в нем нет привычного веселья.       – Джес? – Инеж моргает, прогоняя сон, и ее пронзает острая боль утраты, когда она понимает, что это был сон. Каз был прав, это было не по-настоящему. Она ненавидит, когда Каз прав в таких вещах.       – Прости, ты была... с тобой все в порядке? – спрашивает Джеспер, и Инеж качает головой.       – Мне снился сон, – говорит она, и он понимающе хмыкает.       – Кошмар? – спрашивает он, наконец убирая руку с ее плеча.       Нет. Не кошмар. Не в тот момент, когда это происходило. Но возвращение в этот мир, к покачиванию корабля, к осознанию того, что Нина страдает где-то рядом, и того, что все это было ненастоящим, – теперь это кошмар.       – Нет, – Инеж качает головой и садится, наконец встречаясь с Джеспером взглядом. – Как ты? – спрашивает она, видя, что он с трудом сдерживает эмоции. Она нужна ему, думает Инеж. Ему нужно поговорить о том, что происходит. Что они сделали, и что все это значит. И Джеспер ее лучший друг, и так обычно поступают друзья. Они разговаривают.       Инеж не хочет сейчас разговаривать. Больше всего на свете ей хочется забраться под груду одеял и попытаться вернуть те моменты, которые она украла у версии Каза, которой никогда не будет в реальности. Но Джеспер нуждается в ней, поэтому она опускает ноги на пол и встает, обхватив его руками вокруг туловища.       Он издает страдальческий звук, который она теперь хорошо знает: Джеспер собирается заплакать. И Инеж будет его утешать. И если где-то ее ждет Каз… Что ж. У него всегда хватало терпения дождаться своего часа. На этот раз, думает Инеж, возможно, она не возражала бы стать той, кого он планирует обокрасть.