at the tip of my tongue

Честно говоря, Оророна нельзя винить в этом. Он всегда старался изучать и почитать уклад жизни своего племени. Поэтому он не знал, как отказаться от предложения, когда пришёл в лагерь фатуи и умелой обходительностью оказался стремительно вовлечён в посиделки в кругу агентов, которые услужливо всучили ему в руку алкоголь. Оророн не знал, как расценивать их дружелюбие по отношению к нему: конечно, они сражались бок о бок, но подобный уровень доброжелательности шёл вразрез с тем, что он слышал об организации. Однако он вспомнил слова Путешественника о том, как этот конкретный батальон отличается от тех, что встречались им раньше. Опять-таки, несмотря на все его сомнения, собственные манеры Оророна не позволяли ему отказаться. Ранее Ифа научил его, что взаимное уважение к обычаям друг друга — ключевая часть межкультурного общения. Жители Снежной хорошо известны своими питейными привычками, поэтому на его долю выпало ответить на их любезность. В конце концов, сейчас фатуи являются важными союзниками Натлана. По крайней мере, было интересно наблюдать за их нехарактерной весёлостью. Оророн не имел манеры судить других людей, поэтому его собственное негативное отношение к алкоголю не помешало ему кивнуть и нерешительно последовать их примеру. Возможно, «негативное» — слишком сильное слово; Оророну просто никогда не доводилось много пить, даже после совершеннолетия. Его мнение о подобных напитках опиралось лишь на то, как он случайно подслушал, как старейшины отчитывали одну из самых взбалмошных женщин племени за чрезмерное его употребление. А также пристрастия бабушки. Оба случая не сильно вдохновляли его на потворство экспериментам, особенно со знанием того, что в пьяном состоянии можно доставить проблемы другим. Это было последним в списке того, что хотел или в чём нуждался Оророн. …Так что, возможно, сложившееся отношение всё-таки было негативным. Но фатуи, который сидел рядом с ним и протягивал стакан, номинально являлся секретарём Капитана, поэтому он принял выпивку. Сам агент, Максим, не пил. Оророн поспешил спросить, почему, — скорее, пытаясь найти предлог, чтобы отказаться от добровольного сжигания горла. — Кому-то из нас нужно быть трезвым, когда вернётся капитан, — сказал он с улыбкой, похлопывая Оророна по спине. — Не обращай на меня внимания, веселись. — Надо было дать ему что-то полегче водки, если бы ты хотел, чтобы он повеселился, — одна из магов, Лида, подошла к ним, слегка пританцовывая на цыпочках. Когда Оророн взглянул на неё, та одарила его озорной улыбкой. — Он выглядит мило с этим отвращением на лице, но мне его жаль. — Я не испытываю отвращение, — поспешил запротестовать Оророн. Правда. Его рот был словно в огне, а на языке оставался резкий привкус, который ему не нравился, и голова начинала становиться тяжёлой, но он не испытывал отвращения. Он бывал и в худшем положении. Взять загрязнение бездны, например. Сейчас он чувствует себя чуть-чуть получше, чем тогда. — Всё в порядке, можешь выражаться открыто, — Лида оставалась чуткой. — Даже Мондштадцы плохо переносят водку. Не то чтобы они часто её пили. У нас не очень хорошие торговые отношения. Ну, ты знаешь, наш террор и всё такое. — Ага, — кивнул Оророн. — Террор. — О, нет, ему уже в голову ударило, — сейчас она выглядела ещё более жалостливой. От чего он только нахмурился, и, чтобы доказать свою правоту, попросил ещё один стакан. Четвёртый за вечер. Соседняя троица разливала десятый. Лида, казалось, собиралась снова запротестовать, но Максим с энтузиазмом опередил её. Она бросила на него испепеляющий взгляд, а затем наступила каблуком на ногу. Её сердитое лицо немного напоминало бабушку. Бабушку, которой явно бы не понравилось, что он напивается в лагере фатуи. Бабушку, которая, очень вероятно, преследовала бы его с тапком, если бы узнала, или переломала бы ему ноги раз и навсегда. Мысль об этом тоже угнетала, поэтому он опрокинул стакан немного быстрее. Лида и Максим немного поспорили на снежнайском, прежде чем маг снова перешла на общий язык и обвиняющим тоном бросила им обоим: — Капитану это не понравится. Оророн открыл рот, чтобы ответить, но его опередил грузный солдат, который споткнулся и каким-то образом умудрился повиснуть на её маленькой фигурке. — Ты всегда так стараешься угодить Капитану, — прокряхтел он, уже явно напившись, — не собирается он тебя трахать. — Съеби, Серхио. — Просто говорю. Я могу назвать по крайней мере одного человека здесь, с которым он захотел бы перепихнуться больше, чем с тобой. Что немного, но я знаю, что это тебя бесит. Максим встал с серьёзным выражением и шагнул вперёд, чтобы помочь всё сильнее выходящей из себя Лиде вырваться из хватки другого солдата. — Прекратили. Сейчас же. В любое другое время стремительно растущее напряжение привлекло бы внимание Оророна. Все трое уже перешли на снежнайский; тот, кого звали Серхио, выглядел так, словно хотел перевести конфликт в кулачный бой, но тут к нему подоспел ещё один агент и схватил, пытаясь оттащить. Лида прорычала что-то, несомненно, нелестное, и это, казалось, стало спусковым крючком для Серхио, но прежде чем он успел добраться до неё, Максим встал между ними и осадил мужчину пристальным свирепым взглядом, пока тот, наконец, не уступил и не позволил себя увести. Оказалось, что Лида была права. Этого Капитан определённо не одобрил бы. Оророн почувствовал, как слегка заискрился от гордости, когда понял, что не являлся частью проблемы. А может и являлся. Весь спор начался из-за того, что Лида заговорила с ним. Но, с другой стороны, Серхио фактически не обращал на него внимания, так что, возможно, и нет. Он не был уверен, насколько сильно ему следует винить себя. Было немного сложно разобраться в своих мыслях. Думать тоже было трудновато, на самом деле. Оророн чувствовал себя необычайно заторможенным, но в то же время чересчур бодрым. Так вот что значит быть пьяным? Его голова всё ещё казалась тяжёлой, но почему-то это не вызывало неприятных ощущений. Ему было теплее, чем обычно. Тело наполовину обмякло, неуклюже завалившись набок опасным образом, из-за чего он пару раз пошатнулся. Если бы кто-то даже легонько толкнул его, он, скорее всего, полетел бы лицом в землю. Он быстро потёр глаза и щёки, уставившись на свой стакан. В какой-то момент, когда он до этого пытался сохранить равновесие, Лида и Максим исчезли в неизвестном направлении. Такой поворот опечалил его — с этими двумя агентами он был больше всего знаком в лагере. Было ли с Лидой всё в порядке? Следовало ли ему пойти проверить? Как бы он не старался, даже мысль о том, чтобы подняться на ноги, казалась ему тяжёлой работой. Сейчас он чувствовал себя… очень хорошо. Он всё ещё покачивался на месте, но тепло внутри окутало голову приятным туманом. Ему нравился туман, хотелось побыть в нём подольше. Если бы он пошёл искать Лиду, тот бы рассеялся. Лида бы напомнила ему о том, как Капитану это не понравится, и это, в свою очередь, напомнило бы ему о том, что Капитано ещё нет на месте, и что Оророн, вероятно, не увидит его в этот вечер, потому что в какой-то момент ему придётся вернуться домой. Прямо сейчас, наверное. По тому, как поднялся ветер, Оророн понял, что уже было достаточно поздно. Не то чтобы его кто-то ждал дома, но бабушка обязательно узнает. Оророн не хотел, чтобы она волновалась или не доверяла фатуи. По крайней мере, не этому конкретному лагерю фатуи. Иначе она не позволит ему пригласить Капитана на ужин, что было случайной мыслью, но Оророн быстро решил, что ему нравилась эта идея. Было бы неплохо поужинать с Капитаном. Может, сегодня ночью. Он, наверное, ничего и не ел. Максим не сказал, по каким делам отправился их командир, но, должно быть, по каким-то важным. Оророн, на самом деле, никогда не видел, чтобы Капитан ел или пил в лагере, поэтому он уверен, что Капитан игнорирует пищу во время работы. Это нехорошо. Еда важна. Для роста… не то чтобы Капитану нужно было ещё расти. Ему не нужно. Он и так достаточно высокий. Очень, очень высокий, с большими руками и широкими плечами, и крепкими бёдрами. А ещё бицепсами. И… …Но нет, суть дела была не в этом. Суть в том, чтобы поужинать с капитаном. Кулинарное мастерство Оророна в обычный день можно описать как «сносно» и, скорее всего, как «тихий ужас» в состоянии опьянения. При условии, что он сможет хотя бы держать нож, не отрубив пальцы вместо ингредиентов. Это было бы не хорошо. Он не мог обременять других потерей собственных пальцев. Сломанные кости способны срастись, но он сомневался, что умел пришивать отрезанные части тела обратно. Размышляя о реализуемости реверсивной ампутации, боковым зрением он заметил Максима, появившегося откуда-то со стороны. Он оживился, намереваясь задать ему вопрос о конечностях, а также о том, какую еду любит есть Капитан, но Максим быстро прошёл мимо, прежде чем Оророн успел что-либо сделать. Он проследил за ним взглядом и вскоре обнаружил причину спешки. Там, у подножия холма, где был разбит лагерь фатуи, виднелись отчётливые тёмные очертания фигуры Капитана. Оророн вскочил на ноги, поскользнулся и чуть не упал обратно на камень, на котором сидел, но его спас агент в возрасте, который вовремя поймал его за руку. — Осторожнее, малыш, — сказал он с сильным акцентом; от него несло алкоголем. — Капитан головы нам оторвёт, если с тобой что-нибудь случится. Он помог Оророну сесть. Затем, к сожалению, сел рядом, как будто не доверял его состоянию. На самом деле недоверие было не так важно, просто из-за угла, под которым он сидел, Оророну было трудно разглядеть Капитано. Ему пришлось отклонить спину назад, в очередной раз бросая вызов силе тяжести, которая могла с лёгкостью прижать его к земле и, возможно, расколоть череп, но наверняка солдат не позволил бы этому случиться, так что Оророн мог наблюдать и ждать, когда человек, к которому он стремился, подойдёт к нему. Капитан обычно так и делал — ему часто докладывали о присутствии Оророна, и он всегда подходил, чтобы как минимум поздороваться. И поговорить с ним. Вдалеке Максим разговаривал со своим командиром. Он что-то передал ему — письмо; у Оророна хорошее зрение, даже когда он пьян, — и Капитан, просмотрев его, кивнул один раз и безотлагательно развернулся, чтобы уйти в свою палатку. Вот тогда-то и началась катастрофа. Дело было не в выпивке — с этой частью всё было в порядке, хотя она и способствовала последующим развернувшимся событиям. Всё, что ретроспектива дальнейших действий ему уготовила, — это стыд и вина; в конце концов, он сам решил выпить, и именно его сердце было по непонятной причине разбито картиной перед глазами. Всё было в порядке. Правда. Не то чтобы Капитан ушёл от него, он мог даже не знать, что Оророн сидел здесь. К тому же, всё выглядело так, словно то, что Максиму пришлось доложить, имело первостепенную важность. Поэтому, даже если Капитан бы и знал, что ж, очевидно, что в его жизни встречались вещи поважнее. Не похоже, что он был чем-то обязан Оророну. Они уже рассчитались, и Оророн ненавидит даже думать о том, что вытекающее из этого дружеское общение являлось результатом затяжной ответственности, которую старший мужчина чувствовал в отношении него. Так что всё должно было быть в порядке. Но в тот момент ему казалось, что нет. — Извини за… ого, что случилось? — Максим вернулся на своё место. — К тебе же никто не приставал, верно? Поначалу Оророн не обратил на него никакого внимания. Чрезвычайно грубо, но его мыслительные процессы в этот момент замедлились до скорости слизня, и сейчас в его голове было место лишь для ощущения предательства, которое поселил в нём вид удаляющейся фигуры Капитана. Он смутно заметил беглый взгляд, который бросил на него солдат средних лет, когда вставал, чтобы уйти, перекинувшись по пути парой слов с Максимом. Что бы он ни сказал, это, казалось, крайне позабавило другого агента, и он сел на землю, прислонившись спиной к камню позади себя. — Сейчас неподходящее время для встречи с ним, малыш, — сказал он, потирая собственное плечо. — Сегодня пришло письмо от Доктора, так что голова у него будет занята другим. — Доктор… — медленно повторил Оророн, а затем напрягся, когда слова дошли до него. — Он… он болен? — А? О, нет. Не доктор, а Доктор. Иль Дотторе, предвестник. — О, — моргнул Оророн. Имя показалось ему знакомым. У него не хватило терпения вспомнить точные детали. — Так это работа? Он не болен? Максим усмехнулся. — Нет, с ним всё в порядке. Ну, насколько это возможно. Головной боли ему, наверное, не избежать. — Почему? — Доктор… скажем так, не самая приятная личность. Возможно, Оророн заметил бы едва уловимое презрение в его словах, если бы был более внимателен к окружению. Как бы то ни было, подтверждение того, что со здоровьем Капитана всё в порядке, лишило его бдительности, которая чуть ранее моментально прояснила его сознание, и теперь он снова погрузился в туман и печаль. Его взгляд вернулся к палатке Капитана. Наверное, он читал своё важное письмо и совсем не думал об Оророне. Письмо вызывало у него стресс? Максим сказал, что Доктор — неприятный человек, но он мог быть предвзятым. Доктор — коллега Капитана, и учитывая, насколько располагающим к себе был Капитан, они могли быть друзьями. Они могли быть близки. Письмо определённо было важным. Капитан, вероятно, предпочтёт ответить на него, нежели разговаривать с Оророном. — Ой… эй, приятель, не надо плакать, — голос Максима звучал наполовину испуганно, наполовину потешно. Оророн моргнул и отвёл глаза от палатки, чтобы посмотреть на него. — Я не плачу, — запротестовал он, прикоснувшись к лицу, чтобы удостовериться. — Выглядишь, словно вот-вот разревёшься, — вздохнул Максим, потирая шею. — Слушай, просто пойди поздоровайся. Он скажет тебе, если не захочет, чтобы ты его беспокоил. Сердце Оророна, казалось, оторвалось, решив ползком переместиться куда-то в район желудка. — Он так мне скажет? — Да… нет… я имею в виду… — Максим остановился, и на его лице проступило отчаяние. — Блять. Лида была права. Я не должен был позволять тебе пить. Оророн не думал о Лиде. — Я буду ему мешать? — …Нет, нет, просто ступай. — Выражение безысходности на лице агента усилилось. — Мне не нравится чувствовать себя виноватым из-за этого из всех возможных вещей. Я только вчера убил человека. Никого из твоих знакомых, разумеется. Теперь, получив разрешение неофициального секретаря Капитана, Оророн с радостью проигнорировал остальную часть предложения и встал, чтобы уйти. Всё так, не было ни одной причины беспокоить Капитана. Он мог просто поздороваться и уйти. В любом случае, не то чтобы у него к нему было какое-то важное дело. И не похоже, чтобы это была их последняя встреча. Прежняя печаль о том, что его забыли, сменилась предвкушением. Он просто увидит Капитана одним глазком, а затем даст понять, что ему понравилось выпивать в компании его людей, что покажет Капитану, что он, в конце концов, не безнадёжен в общении с другими и прекрасно способен взаимодействовать с новыми союзниками Натлана и обеспечивать взаимопонимание. Даже бабушка наверняка бы им гордилась. С этой новообретённой и абсолютно неуместной уверенностью он каким-то образом добрался до палатки, не споткнувшись и не упав лицом в землю. Следовало сказать, что с решительностью воистину можно далеко зайти — его ноги на самом деле казались ватными. Так что решительность и уверенность, может, и помогли ему преодолеть короткое расстояние до палатки, но ему следовало помешать им заставить его распахнуть ткань у входа и ввалиться внутрь без разрешения. — Кто… Оророн? И вот так просто ему снова захотелось плакать. Но голос Капитана звучал лишь удивлённо, не сердито. Оророн ухватился за это и не развернулся тут же, чтобы уйти. Он опустил откидную «дверь», оставляя себя наедине с командиром в полумраке помещения. Напротив, совсем недалеко, за небольшим деревянным столом, на котором размещались фонарь и пара документов, сидел человек, которого он хотел увидеть весь вечер. Тяжёлое, подбитое мехом пальто, снятое с плеч, теперь висело на спинке стула. Оророну всегда становилось не по себе при виде этого пальто: в Натлане, при всей его жаре и высокой влажности, в нём нельзя было не изнывать от зноя, не говоря уже о том, что Капитан, в буквальном смысле, был закутан с головы до пят. Но, опять же… Осознав, что его мысли снова сбились, он попытался сфокусироваться и вернуться к первоначальной задаче. Это было тяжело — что он делал? А, да, он пришёл поздороваться. И ему следовало бы. И также извиниться за грубость. Но затем он увидел письмо в руке Капитана, и вместо этого с губ сорвалось: — Что-то случилось? …Не самое худшее, что он мог бы сказать. Но было грубо. Это никак его не касалось. Проблемы фатуи в Снежной — не его дело. — …Всего лишь некоторые трудности. Не беспокойся об этом, это не имеет никакого отношения к моей миссии здесь, — Капитан, будучи хорошим человеком, всё равно объяснил ему. Он встал, и пространство палатки, казалось, стало значительно меньше из-за его подавляющего присутствия. — Оророн… ты пьян, не так ли? — Нет, — ответил Оророн слишком быстро и слишком пискляво, и если это не выдало лжи, то то, как он склонил голову и позволил чёлке упасть на лицо, вероятно, сделало это. Хотя, может, Капитан и не узнает. Пряди Оророна достаточно длинные, чтобы прикрыть помутневшие глаза и, конечно же, румянец от алкоголя не отразился бы на его лице в такой темноте. Тактика оказалась трагически неэффективной, поскольку Капитан справился с ней простым действием — мягко взял его за подбородок, приподняв голову. Как и следовало ожидать от такого опытного командира, как он, этот шаг не только свёл на нет защиту Оророна, но и сокрушил все его остаточные попытки… ну, думать. Потому что в такой близи, под таким конкретным углом ему удалось поймать проблеск его глаз. Оророн и раньше слышал о красоте глаз каэнрийцев. Это было одной из немногих положительных вещей, что говорили о них жители Тейвата, хоть и не без дурного подтекста. Что их глаза, похожие на сорванные с неба звёзды или на драгоценные камни, выгравированные в глазницах, обладали силой околдовывать душу. Очевидно неверное утверждение, поскольку исторически каэнрийцы не полагались на подобную магию, в отличие от тейватцев. Хотя Оророн в этот момент мог бы поверить. Потому ли, что их глаза действительно были такими красивыми, или потому, что это были глаза Капитана? В последнее время Оророн слишком много думал о нём. О лице, которое он прятал под шлемом, о мыслях, которые сдерживал маской приличия, о силе, которую таил или, возможно, больше не мог использовать. О душе человека, который был старше некоторых архонтов, и о том, был ли он таким же измученным, каким был бы Оророн на его месте. — Оророн? Он моргнул, словно ненадолго очнувшись от мимолётного сна. Капитан смотрел на него — смотрел, теперь Оророн мог с уверенностью сказать, наконец-то сумев поймать крошечную часть его лица. Осознание этого чуть не вернуло его обратно в, по-видимому, состояние ступора, и ему пришлось заставить себя проснуться, даже если он не хотел. Даже если он хотел лишь и дальше просто смотреть на эти звёзды глубокого синего цвета, не произнося ни слова. — Эм, — отреагировал он, просто чтобы дать понять, что услышал. Он знал, что всё идёт не так, как надо. В конце концов, он таки стал источником хлопот, просто замерев на месте и пялясь. Но если он сейчас поздоровается, то потом ему придётся уйти, и кто знает, когда ему снова выпадет шанс оказаться достаточно близко, чтобы ещё раз увидеть глаза Капитана? Рука переместилась с подбородка к волосам. Капитан легко смахнул чёлку, а затем задержался на макушке, проводя большим пальцем по нахмуренным бровям. Лицо Оророна дёрнулось, и он ничего не смог поделать с тем, что его раскаивающееся выражение вскоре уступило место слабой улыбке. Палец Капитано замер, но, к счастью не отстранился. Если бы он это сделал, Оророн мог бы выкинуть что-нибудь постыдное, например, потянулся бы за ладонью вслед, чтобы оставить её на прежнем месте или даже прислониться щекой. — Оророн, — снова заговорил он, — тебе что-то от меня нужно? «Нет, и я прошу прощения, что отрываю вас от работы. Я зашёл только поздороваться и тут же уйти. Сегодня вечером с агентами было на удивление весело». — Вы часто произносите моё имя. …О нет, голоса его сердца и разума поменялись местами. Капитан кашлянул, прочистив горло, но не заставил себя долго ждать с ответом: — …Это чудесное имя. Прошу прощения, я не замечал. Тебе некомфортно? — Нет! — его голос снова сорвался на писк, и он снова опустил голову в накатывающем смущении. — Эм, нет. Мне… М-м-мне не не нравится. Замечательно, он выговорил. Теперь ему нужно сказать то, что он на самом деле собирался. Слова вертелись на кончике языка, но они мгновенно высохли и рассеялись, когда Капитан убрал руку с волос, лишь для того чтобы положить её на плечо и, обойдя вокруг, легонько подтолкнуть его к раскладушке. — Тебе следует присесть, — сказал он и коротко вздохнул, когда Оророн упрямо прирос ногами к земле, внезапно заподозрив неладное. — Ты уже, должно быть, устал и засыпаешь на ходу. Садись. Сомневаюсь, что у нас в лагере есть какие-нибудь отрезвляющие средства, поэтому мне придётся послать одного из агентов за ними на рынок, если он вообще открыт в такой поздний час. Затем я отведу тебя обратно к племени. Совершенно разумный план. Но голос Капитана звучал немного холоднее, чем обычно; таким тоном он отдавал приказы, и Оророн немного поджался от его слов. — Вы злитесь? — он не обернулся, задавая вопрос, вместо этого начав шаркать носками по полу. Он жалел, что задал этот вопрос. Он действительно мог бы расплакаться, услышав «да». — Нет, — мужчина, казалось, смягчил свой голос, — не на тебя, во всяком случае. — …Я могу просто не возвращаться, — произнёс Оророн, потому что он просто не верил, что Капитан не был хотя бы немного зол из-за того, что ему приходилось терпеть его, не говоря уже о том, что он также не мог перестать доставлять неприятности. — Я могу спать на земле снаружи. Я ночевал и в худших условиях. — И мне бы хотелось больше никогда не обременять тебя подобными обстоятельствами. Садись, — наконец командиру фатуи удалось мягко устроить его на койку. Но не успел он повернуться, как молодой человек, находящийся на его попечении, внезапно ринулся вперёд, хватаясь за него. В его поступке была одна очевидная проблема: Капитан был прав, и у Оророна действительно не осталось сил держаться на ногах. Его хватило лишь на короткий рывок, и он рухнул обратно на раскладушку, как только рука надёжно ухватилась за мужчину рядом. За его воротник, точнее, который в процессе оказался разорван, потому что веса Оророна, очевидно, было недостаточно, чтобы перетянуть Капитано на себя. Звук рвущейся ткани прозвучал в ушах так, как если бы по грифельной доске поскребли ногтями. «Ну вот. Теперь я точно сделал это». Безвольно уронив руку, Оророн начал запинаться и что-то бормотать, наполовину извиняясь, наполовину оправдываясь, но все его слова застряли в горле, когда Капитан опустился перед ним на колено. Теперь, когда Оророн смотрел слегка сверху вниз, он больше не мог видеть его голубых глаз. — Оророн, — тот постарался не вздрогнуть; Капитан столько раз произносил его имя за этот вечер, в то время как он сам с каждым разом лишь сильнее позорился. — Что с тобой? Я вижу, что ты действительно пьян, но, похоже, ты, ко всему прочему, ещё чем-то расстроен. Что-то случилось? Один из моих агентов что-то сделал с тобой? Что-то произошло с племенем? Теперь он звучал обеспокоенно. Да конечно он беспокоился! Оророн мог быть неуклюжим, не справляться с собственными конечностями и в большинстве случаев доставлять проблемы всем вокруг, но он всегда уважительно относился к границам других людей. Он знал, что лучше не навязываться другим людям, не вставать у них на пути раз за разом, даже когда они изо всех сил старались сохранять доброе отношение и внимательность. Ему не нужно было трезветь, чтобы понять это. Увы, трезветь ему нужно было, чтобы держать язык за зубами. — Вы не пришли до этого. — Прошу прощения? — Вы не заметили меня, когда вернулись. Вы не… не заговорили со мной. Вот, он сказал это. И даже звуча полностью обиженно, всё ещё каким-то образом воспринимая «не-проблему» как нацеленное оскорбление. Нет, не оскорбление, но… но что-то ранящее. Просто в последнее время Капитан с каждым днём был всё более добр к нему, уделял ему своё внимание каждый раз, когда появлялся в лагере, и больша́я часть Оророна всё ещё оставалась одиноким брошенным ребёнком, который не понимал, почему никто из его племени не хотел смотреть на него. Ребёнком, который проникся заботой этого человека, его терпением к нему, тем, как широкие ладони иногда гладили его по голове и тем, как ему было интересно, чем Оророн занимался. Вместе со внутренним ребёнком к нему привязался и весь Оророн — хотя и не так невинно, но куда более таинственно. Тот момент, когда он, на первый взгляд, оказался лишён этого внимания, когда что-то стало более срочным и важным, чем он сам, вызвал такую глубокую печаль, какую не должен был. Потому что Оророн был умнее этого, или, по крайней мере, ему следовало бы. Он не должен ошибочно воспринимать заботу Капитана на свой счёт. Даже когда тот сидел перед ним, внимал его расплывчатым, эгоистичным словам, Оророн знал, что Капитан пытался найти лучший способ справиться с ситуацией, не причинив ему боль… причинив боль и, тем самым, разрушив союз фатуи с племенами. Он снова ставил под угрозу свои высшие цели из-за Оророна. Этого не должно было случиться. Оророн никогда не должен был занимать такое высокое положение, чтобы иметь влияние на что-то столь важное, как будущее всего Натлана. Но Капитан, судя по всему, не считал это ошибкой, поскольку обменял победу, что висела в пределах его досягаемости, на жизнь Оророна. «Всё из-за благородства», — он никогда не упускал возможности напомнить себе. То же, что заставило Капитана рискнуть собственной жизнью ради Натлана, подвигло его принять решение спасти и жизнь Оророна. В этом не было никаких злых махинаций или недоброжелательных намерений, он уже всем доказал свою доблесть. И всё же, всё же, Оророн иногда чувствовал себя подавлено. Не потому, что был спасён, а потому, что все его дальнейшие дружеские отношения с Капитаном стали полностью зависеть от своеобразного акта самопожертвования. Что бы он ни чувствовал сейчас, что бы ни скрывалось за его душевным порывом, всё это останется привязанным к уже выплаченному долгу. Он задавался вопросом, рассматривая свои ладони, покоящиеся на коленях, почему алкоголь привёл к такому огромному количеству ошибок за одну ночь, но не смыл чувство вины, которое он всё ещё испытывал, совершив их. Капитан перед ним поднялся на ноги, и Оророн приготовился к ноющей боли от того, как ему сейчас придётся смотреть на удаляющуюся спину, но вместо этого мужчина просто сел рядом. Его рука легла на макушку, слегка ероша волосы. — Я не знал, что ты в лагере. Максим мне тоже ничего не сказал. Я бы подошёл проведать тебя, как всегда, если бы был в курсе. Было непристойно показывать, какое искреннее облегчение принесли его слова. Всего лишь пара фраз, и упрямство в нём улеглось, а отчаяние затихло. Перемена явно отразилась на его лице, и, поскольку он зашёл так далеко, он полностью отпустил себя, позволяя голове опасть в попытке сильнее приникнуть к широкой ладони. Она сдвинулась ниже, обхватывая щёку, позволяя ему удобнее устроиться. Когтистая форма перчатки была не совсем удобной, но прохлада металла помогала снять жар с лица. — Скажи, что тебе нужно прямо сейчас, — продолжил Капитан. — Что поможет тебе почувствовать себя лучше? — …Чтобы потом вы отправили меня домой? — Именно. Чтобы я смог увидеть тебя завтра после обеда; пожалуй, когда ты отойдёшь от похмелья. О, ему определённо понравилась последняя часть. — Похмелье… это будет неприятно? — Совершенно ужасно. — Ох… — И я полагаю, что твоя бабушка сделает его только хуже. От этого напоминания Оророн, казалось, обмяк всем телом. Благодаря тому, что Капитан по-прежнему держал его голову, он не рухнул спиной на кровать, хотя был близок к этому. Впрочем, Капитан его удержал… а затем притянул к себе, пока голова Оророна не оказалась у него на груди. Он всё ещё зарывался пальцами в волосах, едва поглаживая, а другой рукой с лёгкостью обхватил его тело, прижимая вплотную к себе, или, по крайней мере, настолько, насколько позволяло их сидячее положение. Дыхание Оророна на мгновение сбилось, а сердце следом набрало бешеный ритм, и по всему телу пробежали мурашки. — Некомфортно? — спросил мужчина, немного отстраняясь, и, возможно, он лишь хотел взглянуть в глаза Оророну, чтобы проверить, но он не собирался позволять расстоянию вставать между ними. Его руки дёрнулись; одна схватила Капитана за предплечье, а другая за локоть, останавливая движение. — Всё хорошо, — выдавил он из себя, не зная, что ещё сказать, что ещё нужно было сказать. Он уже был излишне требовательным. Капитан должен был понять. Но, возможно, он не понял, да и с чего бы, если Оророн даже сам себя не понимает. Но на всякий случай, если этого больше никогда не повторится, Оророн продолжил, будучи не уверенным в том, что хочет сказать: — Я… понимаете, я… — Тш-ш-ш, — прервал его Капитан голосом, который исходил откуда-то из глубины горла, грубым и мягким одновременно. Оророн не смог бы заговорить, даже если бы захотел. — Прибереги свои слова до того, как придёшь в себя. Завтра ты будешь лишь ещё больше недоволен собой. Он хотел спросить, будет ли недоволен Капитан, уже ли он недоволен. Он решил, что в этом не было необходимости, потому что мужчина крепче прижал его к себе и осторожно устроил так, чтобы он смог спокойно заснуть даже в таком положении. Это, по его мнению, ответило на все вопросы, по крайней мере, на данный момент. Кроме того, Максим заверил, что Капитан скажет ему, если он будет мешать.

*

Примерно тринадцать часов следом переносят его в настоящее. — Это была моя вина. Виноват только я один. Оророн выпаливает своё признание, вернувшись с мытой посудой после завтрака. В его гостиной сидит зловеще тихая Ситлали. Этим утром он проснулся с такой сильной головной болью, что казалось, будто какой-то космический каменный гигант лупит его своим золотым молотом. Довольно специфический образ, но невероятно страшная боль, казалось, подарила ему прозрение. Он был уверен, что каменный гигант существует где-то там, и что однажды он добьёт его. Если только бабушка не опередит его, что было весьма вероятно, потому что она не взорвалась сразу, как только узнала, где и когда он пил. Это ещё сильнее пугало. Это была неизведанная территория. Он почти с нетерпением ждал тапка, но всё, что сделала Ситлали, — это сварила ему суп от похмелья и наблюдала, как он смиренно закидывает его в себя ложка за ложкой. Однако время тишины закончилось. Он уверен, когда садится напротив и, по её приказу, начинает вспоминать прошедшую ночь. Это была его вина, и он следит за тем, чтобы ещё раз дать ей знать, на случай, если у неё возникнут какие-то помыслы. Будет плохо, если Максим таинственным образом исчезнет сегодня вечером, и никто никогда его больше не увидит. Он старается благоразумно опустить самые смущающие подробности их с Капитаном разговора, если это можно было назвать таковым. Он смутно помнил, как очнулся, когда Капитан принёс его домой, но, впрочем, он не настолько долго пребывал в сознании, чтобы начать ещё один «разговор». Он надеялся. Вспоминая детали прошлого вечера, он искренне скучал по тапку, вешалке или любому другому запущенному в его сторону предмету. Однако, несмотря на все его усилия, лицо бабушки постепенно бледнеет по мере того, как его маленький рассказ подходит к концу. Теперь остаётся только принять наказание. Крик не заставит себя долго ждать. Не должен был. Он боится, что, сдерживаясь, Ситлали в конце концов заставит пульсирующие на висках вены лопнуть. Как только он становится уверен, что вот-вот изрыгнётся пламя, она лишь вздыхает. — Знаешь, орать на тебя — лишь время тратить. Я могу заставить тебя чувствовать себя хуже и более простыми способами. Оророн бледнеет. — Что ты имеешь в виду, бабушка? — Тебя вырвало прямо на Капитана, когда он принёс тебя вчера вечером. О. В конце концов, бабушка знает его лучше всех.