Ты ведь обещал…

Он стоял на опустевшей поляне, словно застыл, уставившись в никуда, и в серых, потускневших глазах отражалась пустота. Меч, сверкавший в битве ещё час назад, теперь безжизненно скользил по земле, дрожащей под тяжестью безмолвия. Эльфы, гномы и люди вокруг — уцелевшие, но потерянные, — бродили, ошеломленные, погруженные в свою скорбь. Ни криков триумфа, ни радости. Только шёпот потерянных надежд. Каждый взгляд метался в поисках лица близкого, любимого, друга. Всех тех, кто, скорее всего, не вернётся уже никогда. Изредка слышались слова радости, когда кто-то всё-таки находил своих живыми. Избранные счастливчики. Он же знал, его надежда потеряна навсегда. Он знал. Видел. Он был не из тех, кому суждено снова увидеть родное лицо в толпе и услышать родной голос. Слишком много бессмертных душ кануло в прошлое, слишком много голосов оборвалось в одночасье, и их поглотила в этот раз уже настоящая, безмолвная вечность. "Ты ведь обещал…" — горечью разорвался крик в его разуме. — "Ты ведь обещал выжить…" Внутри него всколыхнулась глубокая, почти звериная ярость, но сил не было даже на крик. Он мог лишь молчать и чувствовать, как от боли сжимается грудь, как от пустоты опускаются плечи, как каменеет всё внутри. Сил не было даже на то, чтобы отпустить этот проклятый меч, непрерывно тянущий руку к земле. Валар… Вдалеке светало, но рассвет казался лишь жуткой, неуместной насмешкой. День не принёс с собой ни утешения, ни надежды. Он знал, что отныне это утро станет лишь напоминанием о тех, кого он не сможет снова обнять, кого не увидит на своём пути и не услышит слова мудрости и тепла, к которым всегда тянулся, когда чувствовал себя потерянным. "Ты ведь обещал…" — снова пронеслось в его сознании, словно тихий упрёк. Голос отца, такой живой, такой ясный. Слова разлетелись эхом в холодной пустоте и затихли. — Мой пр… мой король, — послышался тихий голос откуда-то из-за спины. — Что прикажете? Король… какое же это странное слово. "Король". Интересно, к кому обращается этот эльф? Трандуил вздрогнул. "Король…" Это слово ударило по сознанию, оставив болезненный след, как шрам от старой, всё ещё кровоточащей раны. Он не сразу понял, что обращаются к нему. Слово казалось чужим, резким, почти враждебным, словно кто-то выдернул его из тёмной бездны горя и бросил в реальность, где он должен быть… королём. Это звучало как злая насмешка. Неужели теперь он — тот, к кому они обращаются за надеждой и силой? Неужели теперь это он — тот, кто должен повести их за собой? "А кто поведёт меня? Я не знаю, как будет правильно… Отец." Трандуил хотел ответить, хотел найти нужные слова, чтобы разогнать этот отвратительный морозный холод в груди, но ничего не выходило. Вновь перед его глазами встал отец — мудрый, сильный, непоколебимый. Как мог он заменить его? Как мог он теперь вести свой народ, когда всё, что было в его сердце, — это скорбь и пустота? Трандуил стиснул кулаки, почти до боли, пытаясь удержать хоть крупицу уверенности. Хотелось ответить, что-то сказать, что-то найти в себе, но душу сковывал холод, тяжёлый и неумолимый. В его разуме снова и снова всплывал образ отца — сильного, мудрого, несокрушимого, того, кто всегда знал ответ, всегда был рядом. А теперь отца не было. Тихий голос снова окликнул его, осторожный, почти дрожащий: — Мой король… мы ждём вашего слова. Трандуил выдохнул, словно пробуждаясь от долгого сна, и, сцепив зубы, медленно повернулся. Плечи расправлены, подбородок чуть поднят, на лице — очередная маска, всё так, как учил его когда-то отец. Перед ним стоял молодой эльф. Совсем ещё юн. Хоть и старше его самого… Они смотрели на него — не просто как на сына павшего короля, а как на свою последнюю опору в этом охваченном мраком мире. Трандуил почувствовал, как слабо дрогнули его губы. Он не был Орофером и у него не было достаточно опыта, он не был готов и не был уверен, что когда-нибудь будет готов. Но судьба жестока, а потому выбора тоже не было. Теперь он — их король. — Выступаем через день, — раздался голос теперь уже нового короля. Нового и, пожалуй, ещё слишком юного.