Колыбельная

Зоя проснулась от грохота за дверью. Она подскочила в кроватке, испуганно хватаясь за одеяло. Грохот повторился, дополняясь криками. Она задрожала. Она знала, папа почему-то опять злится, сильно-сильно, не как обычно. Наверное, это первый такой сильный раз с тех пор, как родился братик. Шум снаружи не прекращался. Вдруг дверь распахнулась. В комнату вбежала мама со свертком на руках. Братик заплакал, и она на ходу покачивала его, успокаивая. Увидев что Зоя проснулась, она подбежала, затормозила у кровати, одной рукой придержавшись за стену, чтобы не упасть. Мама плохо себя чувствовала после рождения братика, но она говорила, что это не надолго, и просто потому, что она очень усердно помогала братику появиться на свет. Она помогла Зое вылезти из кроватки и почти бегом повела в коридор. В лунном свете Зоя заметила у нее на скуле краснеющее пятно. Такие появлялись когда она, Зоя, случайно ударялась коленочкой о низкие углы. Мама тоже ударилась? Разве есть такие высокие столы? Может, она от папы убегала? Они выбежали в коридор. Ручка двери, ведущая на кухню, бешенно задергалась, рахдался глухой удар и полный ярости голос папы. Зоя вздрогнула. Смотря на удары, прилетающие в дверь, она всхлипнула. — Мама... М-мамочка... почему п-папа злится? Он будет нас обижать? Мама как-то немного нахмурившись, как будто ей больно, присела рядом на колени, поцеловав ее в лоб. — Не бойся, солнышко. Все будет хорошо. Она вдруг передала сверток в ручки Зои. Братик оказался тяжелым, она еле-еле удержала его. Мама поправила ее ручки правильно. — Вот так, держи... Затем она вдруг подхватила их обоих - Зою и Османа, которого та держала на руках. Свозь сжатые губы вырвалось какое-то шипение, и мама, кажется, даже покачнулась, как будто ей больно. Удары становились все громче, дверь скрипела от напора и крика с той стороны. Зоя расплакалась еще сильнее. — Тебе б-больно, мама? Мама улыбнулась, идя дальше по коридору и сворачивая в дверь кладовой, где стоял огромный шкаф. — Не волнуйся, солнышко, все хорошо. Она опустилаих обоих на пол, на секунду сжав губы. Перед Зоей распахнулись дверцы огромного шкафа. Темнота внутри пугала, но не сильнее, чем крик папы из кухни и отчаянные скрипы двери. — Мы играем в прятки, хорошо? - мама подталкивает Зою, которая сосредоточена на том, чтобы удержать братика, к шкафу, - давай, солнышко мое, прячься и тихо-тихо, чтобы вас никто не нашел. Зоя знала, что это не прятки. Зоя уже взрослая. Поэтому она, глотая слезы, залезла в шкаф, прислоняясь к стенке и устраивая братика у себя на руках. Мама закрыла двери шкафа, и наступила темнота. Зоя услышала приглушенный стук закрывающейся в кладовую двери. Зоя замерла в страшном ожидании. Она прислушивалась к звукам снаружи, чего-то ожидая. Раздался хлопок двери, с грохотом ударившейся о стену. Более громкий крик папы... ...и крик мамы. Зоя молча дрожала, глуша ладошкой всхлипы. Она слышала, что маме больно, но только от того, как звучал очень-очень громкий и страшный голос папы, ее сковывал ужас. Братик зашевелился на руках. Его, наверное, снова разбудили громкие крики. Ему, наверное, тоже очень-очень страшно, только он совсем ничего не понимает... Зоя, глотая слезы и стараясь, чтобы они не капали на личико малыша, обняла покрепче сверток и постаралась вспомнить какие-нибудь песни из тех, что ей пела по вечерам мама. У тебя колыбель из солнечных лучей. Крылья ангелов тебя прикрывают. У твоего порога рассыпаны фиалки Ты вместе с голубем летала и В колыбель постелила Розу, изумруд и рубины. Она старалась не сбиваться из-за всхлипов, тихонько напевая. Братик, кажется, успокаивался, и только тихонько угукал, иногда всхлипывая в такт громким звукам снаружи. Последнюю ноту перекрыл женский крик и глухой стук падения.