a silent summer

воздух спёрт. стоило открыть окно как только они вошли в дом, но на улице минусовая температура, а чонсон легко простужается. на тесной кухне ничего не лежит на своих местах. грязная кастрюля, лопатки и ложки одиноко отмокают в раковине. сонхун хотел бы с ними, да не может. он, как и они, потерян, измучен и не знает, когда сможет вернуться в строй.  – ты никогда не ставил меня на первое место, – говорит чонсон, ковыряясь палочками в лапше.  сонхун заглядывается на летающие в воздухе пылинки. это оказывает на него медитативный эффект: глаза закрываются сами собой.  – что ты имеешь ввиду? – всё таки отзывается сонхун.  – никогда не ставил, – чонсон со звоном откладывает палочки, слегка выпрямляет спину, но смотрит всё равно куда-то вниз, – и я не знаю, сможешь ли когда-нибудь.  слышится шум в прихожей, а затем «я дома!» от матери. чонсон поднимается с колен, оставляя тарелку нетронутой.  – ой, джей-я, добрый вечер. я не знала, что ты здесь, – мама по-доброму улыбается и приветствует его, как собственного сына.  – всё в порядке, я уже ухожу, – он кланяется и, совсем не обращая внимания на сонхуна, покидает кухню.  пак старшая удивлённо поднимает брови, ставит пакеты на пол.  – уже? сонхуна, иди проводи, – пихает сына в бок и уходит в ванную.  но сонхун не идёт, потому что джей справляется сам. захлопывает дверь и оставляет после себя лишь беспорядок на кухне. 

***

– ты для чего меня сюда привёл?  голос чонсона почти медовый, низкий и бархатный. сонхун мог бы слушать его вечность, но в этом и проблема: джей хочет слышать его, но сонхун предпочитает отмалчиваться.  в парке трава покрыта инеем. раннее зимнее небо скрыто в деревьях, так что почти не разглядишь это серое полотно.  сонхун достаёт нос из своего темно-синего шарфа и выдыхает пар. костяшки пальцев обжигает холодный воздух, и сонхун спешит спрятать их в чужих руках.  – знаешь ведь, что не гуляю зимой, – бурчит джей.  он, несмотря на скверное настроение, принимает чужие руки и, развалившись на скамейке, начинает поглаживать пальцы сонхуна.  – и ты знаешь, что в этом парке мы с мамой много лет назад похоронили хомяка.  сонхун кладёт голову на его плечо.  – а ещё я тебе говорил, что не люблю, когда ты молчишь, но даже сейчас не можешь вставить и слова против, – вздыхает джей. – говорю же, ни во что меня не ставишь.  он отпускает пальцы сонхуна, чтобы встать, спрятаться в шарф, словно нахмурившийся птенчик, и уйти, снова ни разу не оглянувшись.  сонхун остаётся сидеть совсем один, так и не сумев сказать о том, что чувствует. 

***

все говорят, что ему нужен взрослый, но сам джей так не считает.  сонхун наблюдает, как он носится по игровому полю, отбивая мяч.  – всё в порядке?  вспотевший хисын приземляется рядом, сотрясая скамью. в порядке ли? наверно.  – лицо у тебя больно сложное, – старший шмыгает носом, смотря туда, где джей и джейк орут друг на друга.  – всё нормально, – сонхун прикрывает глаза, откидываясь на стену за собой.  – ты в тот раз так же говорил, а потом мы нашли тебя в ванной под водой.  весомо.  сонхун решает промолчать (в очередной раз). он перехватывает чонсона у раздевалки, потому что тот всегда выходит последним, чтобы теплее одеться и не простудиться. сонхун прячет руки в карманах и мнётся.  – пойдём сегодня вечером в ту забегаловку.  – туда, где делают мексиканскую еду на вынос?  на кивок сонхуна он по привычке закусывает нижнюю губу, и кажется даже, что вот-вот согласится, но: – извини, я занят сегодня.  а затем снова уходит, не оставляя сонхуну возможности вставить и слова.  может быть, он это заслужил. 

***

ночью сонхуна лихорадит. под утро он успокаивается и засыпает, и снится ему чонсон.  разбитый, выпотрошенный, большой и тихий дом семьи пак во сне выглядит совсем живым. мама джея поливает цветы из шланга, а отец прижимает его к себе одним плечом, что-то громко рассказывая.  сейчас лето, а летом чонсон почти не болеет.  встречаться они начали зимой.  глотка сонхуна разрывается от желания закричать, чтобы джей откликнулся, посмотрел на него, обнял и поцеловал в уголок губ. но либо уши барахлят, либо с голосом что-то не то, потому что сонхун не слышит себя, как бы ни старался. не может сдвинуться с места, не может издать и звука.  когда семья пак скрывается в дверях дома, сонхун понимает, что, возможно, джею будет легче без него.  ведь это было последнее счастливое лето в его жизни.  сонхуна будит ласковая рука мамы. её взгляд полон отчаяния, и она шепчет то, что за ночь люди разнесли по всей деревне: – джей пропал.  этим утром выпадет снег. 

***

на кухне снова беспорядок: разбросанные ложки, крышки от кастрюль и сковородок, разбитая кружка.  мама собирает осколки с пола, пока сонхун рвёт на маленькие кусочки салфетки.  – ты когда-нибудь думала о смерти?  его слова будто эхом отскакиваются от стен и из-за маленького помещения прилетают, кажется, прямо маме в голову. она бросает осколки туда, куда они упали изначально, и вместе с ними опускается сама - на колени и ближе к сыну.  – сонхун, милый... – чуть ли не плачет она. – я знаю, как тебе тяжело, но если ты сделаешь это с собой, за кем он будет наблюдать с...  – нет же, – обрывает её сонхун, убирая от себя чужие руки, – больше никаких мыслей об убийстве себя.  джей... куда-то ведь он ушёл, верно? наверное, не выдержал сонхуновой глупости.  – ты думала о чужой смерти? 

***

сотни вопросов, десятки ответов, которые не принесли никакого результата.  сонхун сходит с ума.  если это такое наказание, то лучше бы чонсон избил его до потери пульса, чем вот так вот исчез, не сказав ни слова.  каждый день он вытаскивает себя из кровати только ради надежды, что джей окажется на своём привычном месте в классе у окна, и вся эта неразбериха окажется частью того лихорадочного сна.  почему-то всем есть дело до того, как чувствует себя сонхун, но им всё равно на то, что разрывало на части джея. кажется, они смирились. никто больше не хочет его искать. всё идёт своим чередом, и даже зима решает, что больше не хочет мучать никого.  весной ветер теплее. он не насмехается, а хочет помочь. шепчет на ухо родным голосом, что нужно идти в горы.  «конечно, – думает сонхун, – тебе же там так легко дышится».  зелёный акварелью разливается на стыке с небом. предвкушение врезается в лёгкие, почти не даёт дышать, или это быстрый бег так влияет?..  он поднимается в гору, почти падая с ног, но чувствует, что осталось совсем чуть-чуть. нельзя остановиться здесь, потому что джей ждёт его у склона, такой одинокий и внезапно маленький.  сонхун влетает в него со всей силы. держит в руках крепко, боится отпустить, как будто он рассыпется. как же он скучал по родному теплу, такому правильному для него. только сонхун об этой правильности почему-то никогда не говорил. – во мне так много слов, – сжимает он чужие лопатки, – у меня так много слов для тебя, чонсон, но я никогда не давал тебе знать о них.  целует в основание шеи, трётся носом, стараясь показать, как сильно не хватало.  – я научусь ради тебя, только пожалуйста, не исчезай больше.  чонсон прижимается ближе, дрожа даже от лёгкого дуновения.  – люди уходят в горы, потому что думают, что их больше никто не ждет, – его голос такой же глубокий, только продрогший под когда-то зимним ветром. – но сейчас я понимаю, что тебе я только и остался нужен. кажется, я требовал от тебя того, чего ты не мог мне дать, но если даже несмотря на это ты продолжаешь меня любить, то твоя молчаливая забота станет для меня самой громкой на свете.  ты простишь меня?