Грёзы о тебе

      За окном давно стемнело, но Харучиё хватает света от монитора и небольшой настольной лампы. Тем более, работа сегодня не клеится совсем: перед мужчиной лежит кипа бумаг, и он должен разобраться со всем этим до утра, но мысли не хотят слушаться, унося Санзу в запретную степь. Он сам себе не разрешает думать о том времени, когда был по-настоящему счастлив, потому что если начнёт…       — Блять, — Харучиё откидывается на широкую спинку офисного кресла и закуривает, глядя на сигаретный дым, лениво закручивающийся в спирали и улетающий к высокому потолку. Мужчина хочет отвлечься, но понимает — тщетно; его сознание упорно вытаскивает наружу воспоминания-сокровища, которые должны храниться где-нибудь подальше и поглубже, чтобы нельзя было дотянуться. — Моё сокровище, мне так тебя не хватает.       Грудь стягивает, а за рёбрами становится нестерпимо горячо и больно. Безжалостный зверь Манджиро Сано вновь вспоминает о том, что у него есть сердце. Тот небольшой кровоточащий ошмёток плоти, подаренный белокурому юноше с самыми красивыми глазами на свете. Юноше, которому нет места в кровавом жестоком мире Санзу Харучиё.       Боль Риндо, отразившаяся на лице, до сих пор режет так сильно, что мужчина удивляется: как это у него на теле не появляется шрамов, достающих до самого сердца? Харучиё хотел, как лучше, понимая: возлюбленный станет его слабым местом, а значит — все враги «Бонтен» будут искать способ, как бы навредить или — даже думать о таком страшно! — убить его Сокровище.       Санзу приходится делать непростой выбор, хотя он знал изначально — не стоит вмешиваться в жизнь Риндо Хайтани, но в момент их знакомства, произошедшего шесть лет назад, Харучиё не смог побороть искушение. Он, до этого момента не подозревающий, что способен чувствовать нечто подобное, влюбляется, как мальчишка, и Риндо становится для него целым миром, наполненным любовью и страстью.       Год, что они проводят вместе, Санзу считает самым лучшим в своей жизни. Словно на обширных болотах, чья гнилая стылая вода прячет разлагающиеся трупы, вдруг распускается дивный синий колокольчик, чьи нежные лепестки сияют ярким сапфировым блеском. И Харучиё знает — этот цветок хотят сорвать, разодрать в клочья тонкие бархатные лепестки и сломать стебель, а он не может этого допустить.       Мужчина ничего не говорит Риндо о том, чем занимается, стараясь уберечь, а Хайтани безоговорочно верит своему возлюбленному, от которого частенько несёт кровью, а костяшки изодраны. Риндо просто любит, давая время довериться, вот только не подозревает: Харучиё верит с самого начала, но с каждым днём осознает какой опасности подвергает своё сокровище, а потому принимает самое жестокое решение в жизни: расстаться с Хайтани и полностью исчезнуть, чтобы Риндо не смог отыскать его.       Знал бы его любимый малыш, какую душераздирающую боль испытывал Санзу в момент, когда врал ему о том, что больше не любит.       — Ты мне надоел, — «я люблю тебя больше жизни», — так бывает, Риндо, ты же умный мальчик, правда? Или ты думал, что я с тобой всю жизнь проведу? — «да, я хочу этого больше всего, потому что дышать без тебя не могу!» — Осознай уже: ты был всего лишь удобной давалкой, которая годится только для траха, тебя попользовать и бросить, — «блять, не смотри на меня так, не верь мне, пожалуйста, я же буквально боготворю тебя, моё сокровище. все слова — ложь, чтобы сберечь тебя!»       Харучиё уверен, если ад существует, то он попадёт туда именно за этот поступок, а в качестве наказания ему будет транслироваться лицо его любимого мальчика, на котором была такая неописуемая боль, что хотелось малодушно отвернуться. Санзу не стыдиться того, что отнимает чужие жизни без разбора, но событие пятилетней давности не притупляется, а только крепнет, продолжая напоминать о себе и доводит мужчину почти до истерики.       Стыд сжирает его изнутри, разъедает внутренности кислотой, и мужчина не может это остановить. Зачем, если он заслуживает кары похуже? Харучиё честно пытается не дразнить самого себя, а потому перестаёт следить за Хайтани, только раз в месяц его человек докладывает, что парень жив. И это единственное, что позволено знать Санзу о жизни бывшего возлюбленного.       Мужчина прикрывает глаза, а услужливая память воскрешает из прошлого яркое воспоминание, и в нём Риндо жмётся к Харучиё, ластясь к сильному телу, как котёнок. Санзу млеет от этого, внутри себя сгорая от жадности: это только его мальчик. Мужчина шире расставляет ноги, сидя боком на байке, а сам ловит губы Хайтани и жарко целует, лаская языком глубоко и влажно, так что нервные окончания сходят с ума.       — До безумия тебя люблю, — говорит Харучиё, и на щеках Риндо расплёскивается румянец, в который мужчина немедленно вжимается носом. — Моё сокровище.       — И я люблю тебя, Хару, — мальчишка снова жмётся к нему, и Санзу чувствует себя живым.       Теперь не останется ничего, только оболочка без души и сердца, которые Харучиё отдал Хайтани ещё в первую встречу. Жаль только, что его мальчик не знает об этом, думая, что Санзу использовал его.       — Я бы всё отдал за один взгляд на тебя, сокровище, — тихо произносит Санзу в бездушной пустоте кабинета. Он, наверное, самый одинокий человек во всём Токио. У него есть всё, но он бесконечно беден, потому что все блага потеряли смысл без Риндо. — Даже если ты не со мной, надеюсь, ты счастлив.       «Враньё», — злобно откликается сердце. — «Ты от ревности с ума сходишь, даже бросив его. Тебе претит мысль о том, что Риндо сейчас может принадлежать кому-то другому!»       И это блядская правда, которую Харучиё вынужден принять. Он эгоист во всём, что касается Хайтани, и хотя сам разрушил их отношения, стараясь уберечь Риндо, но желание владеть им всецело никуда не девается. Оно так и живёт внутри, потому что этот мальчик целиком и полностью принадлежит Санзу, даже если сейчас с другим.       Пальцы обжигает, и Харучиё, чертыхнувшись, тушит окурок о пепельницу, а взгляд цепляется за тонкий браслет на запястье: на серебристой цепочке надет кулон в виде бесконечности. У Риндо был точно такой же. Знак их верности и любви друг другу. Санзу не может расстаться с вещицей, хотя она совсем не вяжется с его стилем, но это осязаемое напоминание о том, что связь с Хайтани — не плод его воображения.       «Где ты сейчас, сокровище?» — с больной обречённостью думает Санзу, испытывая практически непреодолимое желание найти парня прямо сейчас.       — Соберись, мудак. Вдали от тебя Риндо остаётся в безопасности, и это самое лучшее, что ты можешь дать ему, — осаживает самого себя Харучиё и с твёрдой решимостью придвигает к себе документы: вот его работа, и он должен закончить её, а завтра вечером выберется в какой-нибудь клуб, чтобы отдохнуть.

***

      У Вселенной интересные шутки, только Санзу совсем не смешно. Он стискивает пальцы на бокале с виски так сильно, что стекло грозит лопнуть под настиском этой хватки, а осколки — глубоко впиться в мягкую плоть. Харучиё сидит в тени, так чтобы его нельзя было увидеть, он в окружении своих людей, но всё внимание сконцентрировано на барной стойке.       Сокровище.       Так близко и так далеко. Если бы Санзу мог знать, что столкнётся здесь с Хайтани, то ни за что бы не пришёл — лжец, — а остался бы в офисе или поехал домой, чтобы топить тоску и боль в одиночестве. Но теперь взгляд невозможно оторвать от своего мальчика, что ничуть не изменился, разве что стал ещё прекраснее, чем был. Риндо отрастил волосы и теперь собирал их в пучок на затылке, исчезли бирюзовые прядки, оставляя чистый золотистый цвет, и Санзу безумно хотелось запустить в эту гриву пальцы.       Хайтани сидит полу боком, о чем-то беседуют с парнем, расположившимся на соседнем стуле, и Харучиё может без всяких препятствий рассмотреть лицо Риндо, на котором то и дело танцует цветные пятна от стробоскопов. Он больше не носит очки, слегка осунулся и от этого скулы кажутся настолько острыми, что о них можно порезаться, но самое страшное — глаза Риндо: абсолютно мёртвые, без былого живого блеска, и Санзу чувствует укол за грудной клеткой.       Это же не из-за их расставания? Прошло пять лет, за это время его мальчик должен был залечить свои раны, в отличие от самого Харучиё, который не в силах отказаться от своей любви к Риндо. Однако вот он перед глазами Санзу, и мужчина видит — Хайтани разбит изнутри; он хрупкий сосуд внутри, и Харучиё уничтожил его. Да, Риндо удаётся склеить себя, но уродливые трещины никуда не деваются, а мужчине так хочется коснуться их и залечить, но какое право он теперь на это имеет?       Его удел — наблюдать издалека.

***

      Риндо сожалеет о том, что согласился пойти в клуб сразу же, как приходит время выходить из дома. Здесь тяжелее держать привычную дружелюбную маску, которую и вовсе можно снять дома и быть собой. Хайтани душно в тёмном помещение, насквозь пропахшем алкоголем, потом и запахом дешёвых сигарет. Искать в этом сборище ароматов тот самый — особый — он себе запрещает. Знает, что ничего, кроме боли, это не принесёт.       Парень всё ещё помнит тот первый год, когда было тяжелее всего, и он буквально собирал себя по кусочкам. Если бы не старший брат, не отходивший от Риндо полгода точно, Хайтани уверен, он бы покончил с собой. Боль никуда не ушла на самом деле, время просто затупило её, научило жить вместе с ней, и Риндо теперь знает две вещи: он никогда больше не сможет полюбить, а ещё всю жизнь проведёт с этой болью.       В тот год, когда Хайтани был с Харучиё, навсегда останется самым счастливым временем. Риндо влюбляется в него с первого же взгляда, поддаваясь ауре загадочности и силы, исходившей от Санзу. Не было ни единого шанса устоять против напора Харучиё, что буквально становится тенью Хайтани. Он был старше, опытнее и заставил Риндо поверить в то, что для него Хайтани — особенный.       «Да», — саркастично гудит голос внутри Риндо. — «Особенная давалка.»       Сейчас эти слова не отдаются губительной болью во всём теле, но в момент, когда Санзу произносит их, смотря на Хайтани чужими ледяными глазами, Риндо чувствует, как его душа покрывается инеем и трескается, а на месте сердца появляется холодная мёртвая долина, наполненная серым пеплом истлевших цветов сакуры. Цветов первой и единственной любви, закончившейся вдребезги разбитым сердцем.       — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? — недовольно спрашивает Шион и щёлкает Риндо по носу, вынуждая вернутся в реальность, а не баюкать снова свои болезненные воспоминания.       — Прости, — улыбка выходит почти искренней, и Хайтани встречается взглядом с Мадараме, смотрящим на него с лёгким налётом скепсиса. — Что ты говорил?       — Спрашивал, когда твой брат возвращается из Америки, — бурчит парень, а Риндо закусывает губу, зная, что приезд Рана будет означать очередную ссору: старший слишком проницательный, он видит, что младший всё ещё живёт прошлым, не пытаясь двигаться вперёд. Да, Риндо учится, начал заниматься физическими упражнениями, чтобы поддерживать своё тело, но тот самый огонёк в аметистовых глазах всё равно не зажигается вновь.       — У него контракт до конца года, если дадут пару выходных, то прилет на мой день рождения, — говорит Хайтани. Он всё равно ждёт возвращение Рана, только рядом с ним можно быть настоящим; старший пожурит, но в конечном итоге окутает заботой и любовью. — Он…       Сердце вдруг замирает, а затем по груди распространяется горячий жар, словно давно спавший орган наконец-то просыпается, и теперь от тяжелого частого сердцебиения становится больно. Риндо знает это чувство, только на одного человека он реагирует так, и взгляд сам собой начинает скользить по толпе, пытаясь выискать розовую макушку, но в такой мешанине лиц и тел невозможно сделать это. Показалось?       Хайтани решает, что мысли о Харучиё настолько тесно сплетаются с его настоящим, что Риндо начинает выдавать желаемое за действительное. Он отворачивается, а затем новый удар — в нос ударяет вишнёвый аромат сигарет, который курил Санзу, и Хайтани чувствует, как у него дыхание спирает.       — Прости, Шион, я сейчас, — Риндо опрометью бросается к уборным, пытаясь привести мысли в порядок. Он малодушно надеется, что всё творящееся — галлюцинация, а не реальность. Хайтани мечтает увидеть Санзу, но точно также не хочет этого, потому что совсем не уверен, что его сердце сможет пережить подобное столкновение. А уж если с Харучиё кто-то будет в этот момент — стопроцентное самоубийство.       Риндо залетает в просторный мужской туалет, отделанный чёрной матовой плиткой и бросается к раковинам, чтобы умыть лицо. Он набирает в ладони холодную воду и опускает голову, ощущая кожей отрезвляющую прохладу, а сзади звучат шаги — тяжёлые и какие-то угрожающие.       — Привет, красотуля, — раздаётся за спиной, и Хайтани поворачивается, глядя на мужчину, что буквально облизывает его тело грязным липким взглядом. Риндо приподнимает бровь, уже жалея, что надел обтягивающую водолазку, демонстрирующую каждую мышцу на его груди и торсе. — Ты здесь один?       — Сразу говорю — нет, — чётко произносит Хайтани. С тех пор, как он остаётся один, то больше никого к себе не подпускает, а уж о связях на один раз и говорить не стоит — табу. — Не заинтересован.       — Да брось цену себе набивать, — ухмыляется незнакомец. — Я тебя не обижу, а если ты мне понравишься, — мужчина толкает язык за щёку, намекая на отсос, — то у тебя появится щедрый спонсор.       «Так вот как меня видят окружающие», — с тупой обречённостью думает Риндо. Он никогда не был шлюхой, раздвигающей ноги перед первым встречным, но почему тогда слова Санзу о том, что он простая давалка, сейчас так ярко встают в сознании? Для этого мужчины он тоже выглядит доступным?       — Я…       — Он же сказал тебе достаточно ясно: «нет», — Хайтани замирает, ощущая гул в ушах от собственного сердцебиения, потому что звук этого голоса отдаётся болезненной вибрацией за грудной клеткой, а низ живота простреливает жгучей волной возбуждения. Хочется одновременно сбежать и остаться здесь навсегда.       За спиной мужчины возвышается Санзу Харучиё собственной персоной, и выражение его лица не предвещает ничего хорошего, но Риндо не смотрит, боясь своих чувств, буквально разрывающих его на части. Мужчина стоит так, что загораживает собой выход из уборной, а дверь за его спиной захлопывается, отрезая путь к отступлению. Санзу держит руки в карманах, чтобы не искушать себя: желание коснуться Хайтани выжигает вены изнутри, а все нервные окончания болят.       — О, так ты его папик что ли? — незнакомец видимо слишком пьян, чтобы уловить тяжёлую опасную ауру, волнами исходящую от Харучиё. Мужчина ухмыляется. — Дай попользовать, а? Я от одного вида на эту крепкую попку завёлся. Обещаю, что кончать внутрь не буду, хотя такой собл…       Сжатый кулак прилетает мужчине в челюсть, и он затыкается на полуслове, издавая какой-то булькающий звук. Кровь мгновенно заполняет рот, и незнакомец издает стон, а на кафельный пол вместе с горячей жидкостью падает выбитый зуб. Он пытается зажать рот ладонью, но в лицо снова врезается кулак, и Санзу ломает нос мужчине. Звук такой, будто помидор лопается.       Мужчина от боли и звона в голове падает на колени, пытаясь избежать новых ударов, но у Харучиё красная пелена ярости перед глазами. Ему хочется растерзать незнакомца, посмевшего так грязно говорить о его сокровище. Удары сыпятся один за другим, и даже тогда, когда мужчина не подаёт признаков жизни, Санзу не может остановиться, и только звук поспешных шагов в сторону кабинки заставляет его очнуться.       — Сокровище? — Харучиё бросается за Риндо, а тот стоит на коленях перед унитазом и блюёт, содрогаясь всем телом. — Блять, малыш…       Хайтани кажется, что всё это какой-то идиотский сон, но аромат Харучиё — антисептик, кедр и мята — проникает в лёгкие, заставляя нехило так ловить флэшбеки. Парень чувствует ту самую, до дрожи знакомую ауру своего бывшего, что стоит за его спиной, наблюдая за тем, как Риндо постыдно рвёт. И вовсе не от вида крови — Хайтани учится на медицинском факультете, — а от слов того ублюдка, что он, Риндо, действительно шлюха, в которую можно запросто спустить.       Плеч касаются руки — нежно и заботливо, — и тело реагирует мгновенно, распространяя по кровотоку наслаждение вперемешку с возбуждением; Хайтани хотел прикосновениях этих рук, губ, тела… Ему будет нестерпимо больно уже через минуту после того, как Харучиё исчезнет, но Риндо всё равно не в силах его оттолкнуть.       Санзу поддерживает Хайтани, ужасаясь мысли, что парень так сильно перепугался, увидев мужчину в таком бешенстве. Вот почему Харучиё не хотел, чтобы Риндо хоть что-то знал об этой стороне его жизни: мало того, что опасности подвергает, так ещё и выглядит в работе, как монстр без души. Такого разве можно полюбить? А Хайтани тёплый и чистый, совсем не хочется, чтобы вся скверна, которую несёт мужчина внутри себя, переползла и на него.       — Господин Санзу? — в помещение заглядывает его помощник. — Вы…       — Миён, воды принеси, — велит Харучиё. — И уберите мусор отсюда. Сокровище, тебе лучше?       У Риндо мурашки идут по коже от голоса Санзу, интонации в котором сменяются со скоростью света: вот они властные и приказные, не терпящие неповиновения, а вот он говорит ласково и нежно, и от этого снова тянет блевать. Разве к давалке так обращаются?       — Не… не трогай меня, — шепчет Хайтани, потому что тело реагирует совсем неправильно: оно жаждет большего, как и бешено бьющееся сердце, вновь ощутившее себя живым. Руки, которые он так и не смог разлюбить, как и всего Харучиё в целом, внезапно сжимаются сильнее, сминая ткань водолазки. — Не трогай, мне больно…       Санзу закусывает губу, но он слишком эгоистичен в этот момент. Вот же его сокровище, прямо перед ним, пускай и не в самом лучшем виде. Харучиё чувствует, как неумолимо сдаётся, не в силах снова отпустить от себя Риндо. Как можно, если к его мальчику так и липнут всякие уроды? Может быть, Санзу совершил огромную ошибку, решив за Хайтани, как ему будет лучше?       — Нет, — твёрдо говорит Харучиё. — Больше я тебя не отпущу.       У Хайтани нет сил сопротивляться, хотя он ужасно боится той лавины страданий и боли, которые непременно придут, когда Санзу снова выбросит его. Риндо чувствует себя безвольной куклой, без капли самоуважения и гордости, но чёрт возьми, как же на самом деле он скучал! Эти пять долгих лет, как вечность в полном забвении, а сейчас Хайтани ощущает себя живым!       Подчинённые Харучиё выносят из уборной тело избитого мужчины, а затем входит Миён, несущий с собой бутылку воды и лекарство — смышлённый засранец. Санзу кивает на раковину, и помощник оставляет принесённое там, а Харучиё без особых проблем поднимает Риндо на руки, задыхаясь от умопомрачительного аромата мяты и шоколада, которым пахнет его сокровище. Хайтани не сопротивляется, но весь сжимается и подбирается, будто Санзу сейчас же сбросит его на пол, и от осознания этого мужчине становится физически больно.       — Я не причиню тебе вреда, — мягко говорит Харучиё, но следующий за этим смешок — надрывный и обречённый, режет глубже любого ножа, выворачивая края раны наружу.       — Больше, чем уже сделал? — Риндо ненавидит сам себя за двойственность своих чувств: ему так хорошо рядом с Санзу, но как можно предать самого себя, если пришлось буквально собирать по кусочкам то, что осталось?       Харучиё поджимает губу, но понимает, что Хайтани прав: теперь мужчина видит — своими действиями он разрушил не одну жизнь, как думал, а две. И если на себя ему плевать, то за Риндо хочется отомстить себе же. Санзу осторожно ставит парня на пол, продолжая обнимать за талию, а Хайтани включает воду, чтобы умыться и ополоснуть рот.       — Выпей, — Риндо выпрямляется, но всё ещё не смотрит Харучиё в глаза: слишком волнительно, знает, что если сделает это, то точно не сможет оттолкнуть. Хайтани глотает таблетки и запивает водой, а после наступает она — неловкость.       — Спасибо, — наконец-то произносит парень. — Я пойду.       — Нет, — Риндо ток прошибает, и он спешит отстраниться, но сзади вырастает стена, в которую он упирается и не может поднять взгляда. Смотрит, как перед ним встаёт Санзу, а носы его туфель почти касаются кроссовок Хайтани. — Один раз я совершил эту ошибку, больше этого не повториться.       — Уверен, у тебя есть очередь из желающих лечь под тебя, — тихо говорит Риндо, не видя, как темнеют глаза Харучиё, а лицо наоборот бледнеет. — Ты уже растоптал меня один раз. Или решил вспомнить былое, присунув бывшей давалке?       Рядом с его головой раздаётся удар, и парень вздрагивает. Харучиё в кровь разбивает кулак, пытаясь хотя бы так выместить весь шквал эмоций, появившихся в его теле. Как же больно от осознания того, что пришлось пройти его сокровищу из-за гадких лживых слов Санзу, пытающегося спасти Риндо от их связи.       Хайтани замирает, когда слышит судорожный вздох, а затем совсем теряется, когда Харучиё падает перед ним на колени, и вот тогда их глаза наконец-то встречаются, заставляя обоих задохнуться на пару мгновений. Это чувство невозможно подделать, и Риндо жадно вглядывается в сводящие с ума голубые глаза напротив, которые до краёв полны любовью и обожанием.       — Я люблю тебя, сокровище, до безумия, — шепчет Санзу. Он сжимает руки в кулаки, чувствуя боль в костяшках, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить Хайтани по его вине. — Я хотел уберечь тебя…       — От чего? — Риндо начинает злиться, понимая, что что-то не так. — Кто ты на самом деле такой? Почему бросил меня, если так сильно любишь?       Его вопросы — хлёсткие пощёчины, и Харучиё принимает каждую. Он заслуживает.       — Я — палач Манджиро Сано, номер два «Бонтен», — Хайтани замирает после этих слов, испытывая благоговейный ужас, потому что перед ним на коленях стоит человек, убивший столько людей, что и подумать страшно. Вот только Риндо помнит, насколько нежно и трепетно Харучиё относился к нему, когда они были в отношениях. — Ты единственный, кого я любил и люблю, но чем выше поднималась наша группировка, тем больше врагов у нас становилось, и я испугался…       — Заткнись, — шипит Хайтани, а Санзу чувствует липкий страх, текущий по венам неприятным холодком: если сейчас Риндо велит ему исчезнуть, то Харучиё не останется ничего, кроме как подчиниться. Но Хайтани умеет удивлять. — Ты что, ублюдок, бросил меня из-за ёбанного альтруизма? Защитить так хотел?       — Да, — отвечает Санзу, глядя, как аметистовые глаза наливаются яростным огнём. — Ты — моя слабость, и я не мог допустить, чтобы тебе причинили боль, сокровище.       — Да, и поэтому успешно всё сделал сам! — Риндо практически рычит, он хочет оттолкнуть от себя Харучиё, но не может не признать — видеть его перед собой на коленях слишком приятно. — Ты хоть знаешь, что мне пришлось пережить по твоей вине? Я чуть жизнь не покончил самоубийством! Зато тогда никто бы меня не достал, правда?       Вдох.       Выдох.       Сердце на какое-то мгновение останавливается, потому что Санзу и представить себе не мог, что его мальчик будет настолько подавлен их расставанием, что решит лишить себя жизни. У самого Харучиё был стимул продолжать жить, как он думал, оказывается.       — Я не могу забрать те слова назад, хотя очень хотел бы вырвать эту боль из твоего сердца, — говорит Санзу, сгорая от желания коснуться Риндо, но тот должен сам этого захотеть; позволить Харучиё быть рядом. — Я поступил эгоистично, но если ты ещё хоть что-то чувствуешь ко мне, то, пожалуйста, сокровище, дай мне шанс всё исправить!       — А что, у «Бонтен» врагов не осталось? — ядовито спрашивает Хайтани, хотя прекрасно знает, какой ответ даст Санзу.       — Их никогда не убавиться, но теперь я точно знаю, что смогу защитить тебя.       — Хару, — мужчина вздрагивает, когда слышит уменьшительно-ласкательную форму своего имени, которую за пять лет никто не использовал. Это всегда делал только Риндо. — Мне нужна не защита, а ты!       — Я твой, — мужчина двигается чуть назад, когда видит, как Хайтани присаживается на корточки, оставаясь в ловушке из его рук. — Я не переставал быть твоим, сокровище.       — Забери меня обратно себе, Хару, — непонятно, кто делает первое движение, но вот Риндо крепко обнимает Харучиё за шею, ощущая его руки на своей талии, а сам мужчина подается вперёд, усаживая Хайтани к себе на бёдра, так что парень скрещивает ноги у него за спиной. Их губы сталкиваются, а где-то во вселенной взрываются звёзды.       Это поцелуй со вкусом истинной жизни, и Санзу пьёт его жадно, понимая: теперь будет пьяным всегда, ведь поцелуи с Риндо слишком сладкие, ими невозможно насытиться. Мужчина ласкает языком упругие губы, ровный ряд зубов и нёбо, встречается с проворным языком Хайтани, и они танцуют внутри ртов друг друга, наслаждаясь этим единением.       Риндо вцепляется пальцами в длинные розовые пряди волос, наматывает их на фаланги, а сам тонет в аромате Харучиё и вкусе его языка, что хозяйничает в его рту. Доминантность этого мужчины — наркотик, и Хайтани хочет снова ощутить её во всей красе. Он глухо стонет, а Санзу спускается на шею, отодвигая воротник водолазки, и оставляет на смуглой коже засос.       Своё клеймо.       — Поедем домой, сокровище, любить тебя на полу в сортире совсем не хочется, — мягко шепчет Харучиё и легко поднимается на ноги, продолжая удерживать Риндо на руках.       — Домой? — у Санзу мурашки идут по коже, когда он чувствует, как Хайтани ластится к нему, вжимаясь лицом в шею и осыпая её поцелуями-бабочками.       — Да, ты переедешь ко мне, — Харучиё не спрашивает, а утверждает, и Риндо не хочет ему возражать: они потеряли пять лет, и теперь обоим не хочется разлучаться даже на мгновение. — Я тебя хочу…       В низ живота ударяет молния, и Хайтани ощущает яркий спазм наслаждения, заставляющий всю кровь в организме оттечь к мгновенно вставшему члену. И Риндо знает, что Санзу ощущает животом его стояк, как и сам парень может чувствовать жар, исходивший от паха Харучиё. Парень сдавленно стонет, чувствуя, как большие ладони ложатся ему на зад и сжимают упругую плоть. И плевать Санзу на то, что они уже успели покинуть уборную.       — Тише, сокровище, — Харучиё улыбается и мягко целует Риндо в висок. — Потерпи, папочка удовлетворит тебя.       Снова удар прямо в голову: у Хайтани был жёсткий кинк на грязные разговоры, а ещё на это развязное обращение, которое так нравилось Санзу.       — Папочке придётся постараться, — ухмыляется Риндо и ведёт языком по сонной артерии на шее Харучиё. — За все пять лет моего недотраха.       Мужчина чувствует, как сознание улетает, потому что его мальчик — верный до дрожи — никого не подпускал к себе всё это время. Ждал, когда же идиот Санзу поймёт, что они жить друг без друга не могут. Ревнивая собственническая натура внутри Харучиё готова взвыть от восторга.       — Папочка весь твой, сокровище, как и его член, — люди Санзу подгоняют машину, видя, как их босс выходит из клуба, неся на руках парня, вцепившегося в мужчину точно детёныш коалы в мать. Вот только отношения там отнюдь не родственные. Харучиё млеет, растекается тёплым воском, пока Риндо выцеловывает и вылизывает его шею и ключицы, выглядывающие из-за ворота рубашки. — Миён, домой.       Санзу устраивает Хайтани на своих коленях, пока его помощник садится за руль, включает музыку и притворяется, что в зеркале заднего вида не происходит ничего необычного: ну подумаешь его начальник страстно и жадно засасывает какого-то левого пацана, которого Миён в глаза-то никогда не видел, считая, что господин Харучиё — евнух.       — Полегче, сокровище, — Санзу видит звёзды перед глазами, потому что его мальчик так потрясающе трётся об него, а ещё стонет, продолжая ласкаться. Риндо цепляется пальцами за воротник рубашки Харучиё и принимается вытаскивать пуговицы из петель, желая коснуться бледной тёплой кожи. — Я и забыл, каким нетерпеливым ты можешь быть.       — Никак стареешь? — ехидно поддевает Хайтани, вот только он готов откусить себе язык, потому что Санзу выглядит нереально горячо и сексуально. От осознания того, что самый опасный человек в Японии любит его, внутри всё расцветает, как цветы по весне. — Папочка.       — Папочка ещё заставит тебя умолять остановиться, — Харучиё ведёт рукой по бедру Риндо, наслаждаясь крепкой упругостью мышц под ладонью. Он доходит до паха и накрывает его. — Чего хочет моё сокровище?       От неспешной стимуляции, похожей на медленную сладкую пытку, хочется заскулить сейчас же, умоляя о большем, но Хайтани знает — Санзу не допустит подобного, потому что не терпит делиться даже малейшим кусочком своего удовольствия. Он дождётся, пока они доберутся до дома.       — Чтобы папочка вылизал меня, — голос садится от нарастающего возбуждения, а во рту пересыхает, потому что Харучиё принимается покрывать шею Риндо жаркими поцелуями-укусами, расцветающими багровыми розами на смуглой коже. — Трахнул своим языком и…       — Этим языком? — Санзу поворачивает к себе голову Хайтани и подносит ко рту его пальцы. Мужчина, смотря на Риндо пылающим похотью взглядом, вбирает его пальцы внутрь, проходясь языком по фалангам и посасывая подушечки. Хайтани сглатывает, мечтая погрузить в этот умелый рот свой член. — Сокровище хочет римминг? Или желает угодить своему папочке, потому что знает, как сильно я люблю ласкать твою жадную дырку?       — Ты настоящий Дьявол, — шепчет Риндо, понимая, что любовь к Харучиё может теперь его запросто убить. Невозможно любить другого человека так сильно, что готов задыхаться без него, но рядом с ним еще хуже. — Папочка, пожалуйста, мне…       — Тшшш, сокровище, — мягко говорит Санзу и привлекает Хайтани к себе, нежно касаясь его губ своими. — Я больше не оставлю тебя, ни за что, моё сердце. До безумия тебя люблю, помнишь? Ты мой, а я — твой.       И Риндо слепо доверяет, а сердце в груди радостно бьётся, синхронизируясь с органом Харучиё. Ведь они созданы друг для друга.       — Господин, Ваш дом, — деликатно докладывает Миён, с явным удивлением наблюдая, как его босс выбирается из машины и снова подхватывает смеющегося мальчишку на руки. Как невесту, вот честное слово.       — Я и сам могу дойти, — Хайтани обнимает мужчину за шею и трётся носом о его волосы, пока Санзу поднимается по широким ступеням и заносит свою драгоценную ношу в роскошный холл.       — Считай, что у нас медовый месяц, а ты — моя жена, надо соблюдать традиции, — тяжесть любимого тела приносит небывалое удовольствие, и Харучиё чувствует себя живым и счастливым. Наконец-то. — Устроим горячую брачную ночь?       — А женишься потом по-настоящему? — смеётся Хайтани, а сам тает, как шарик мороженного, оставленного на жарком солнце. Это такая сопливая ерунда, но от неё так приятно внутри.       — Да, — без раздумий отвечает Санзу, и они оказываются в лифте, двери которого мягко закрываются, чтобы доставить влюблённых на самый верх. — Выйдешь за меня?       Риндо не до конца понимает, серьёзно ли сейчас говорит Харучиё, но всё равно согласно кивает, ощущая, как щёки заливает румянец, а затем мир исчезает, потому что Харучиё снова целует его, и это потрясающее чувство — поцелуй с единственно любимым человеком на свете. Парень не ориентируется во времени и пространстве, но вот вместо яркого света их накрывает интимный полумрак, а дверь захлопывается, оставляя наедине.       — Добро пожаловать домой, моё сокровище, — Санзу помогает Хайтани снять обувь, после чего ведёт вглубь квартиры, чтобы там, в тиши их теперь общей спальни отлюбить за всё пять лет разлуки. Харучиё знает, что отныне Риндо будет жить в абсолютном достатке и у него будет всё, чего бы парень не пожелал. — Нравится?       — Представлял, как трахаешь меня на ней? — усмехается Хайтани, глядя на шикарную постель, больше напоминающую огромное лежбище сразу для нескольких парочек.       — В своих мыслях я оттрахал тебя на каждой поверхности в этой квартире, — шёпот разбивается сладкой дрожью о кожу шеи, и Риндо откидывает голову назад, а Харучиё обнимает его со спины и расстёгивает ремень на джинсах. — Воплотим мои грязные фантазии в реальность?       — Я хочу, чтобы ты, папочка, оттрахал меня прямо сейчас, — Хайтани закидывает руки назад и запускает пальцы в розовые волосы Санзу, а тот забирается ладонями под ткань водолазки и задирает её вверх, чтобы насладиться гладкостью кожи и поиграть с чувствительными сосками Риндо. Мужчина слегка сжимает их и катает меж пальцев, а Хайтани стонет и трётся о его пах упругим задом, откровенно дразня. — Какой ты твёрдый и горячий!       — Мне, определённо, стоит узнать какой ты влажный и узкий внутри, правда, сокровище? — Харучиё подталкивает Риндо к кровати, попутно сбрасывая с него и себя верхнюю одежду. Руки оглаживают торс и талию Хайтани, а затем Санзу спускает с него джинсы сразу с бельём и толкает на кровать. — Забирайся.       Дыхание перехватывает, когда Харучиё видит, как Риндо, полностью обнажённый, ложится на спину и разводит свои длинные роскошные ноги в стороны. Для него одного. Хочется обласкать всё и сразу, и Санзу раздевается сам, чтобы оказаться на коленях около Хайтани, смотрящего на него тёмными от возбуждения аметистовыми глазами.       — Нравится? — шепчет Риндо, а Харучиё готов петь оды его телу, которое так давно желает. Карамельная кожа — ещё идеально ровная и гладкая — так и манит испортить себя, оставить везде свои метки, и Санзу, рыкнув, нападает на Риндо, припечатывая сильным телом к постели.       Хайтани стонет, ощущая, как жадные губы прожигает его тело поцелуями, после которых горит кожа. Харучиё касается его везде, ласкает жадно и голодно, не давая ни малейшей попытки перетянуть внимание на себя. Это его способ попросить прощения за всю ту боль, что он принёс своим поступком им обоим. И Санзу готов извиняться снова и снова, чтобы его мальчик знал, как на самом деле дорог Харучиё.       Губы скользят по косым мышцам живота, язык очерчивает ямку пупка, а затем касается головки члена, из которой на карамельную кожу стекает прозрачный предэякулят, который Харучиё жадно слизывает, наслаждаясь вкусом Риндо. Мужчина ведёт пальцами по внутренней стороне бедра Хайтани, лаская чувствительную кожу, а затем мягко обхватывает ладонью тяжёлые от спермы яйца, стимулируя мошонку.       Хайтани жарко стонет, чувствуя, как его член со всех сторон обволакивает горячая влажность чужого рта, что ощущается слишком хорошо. В мозгу взрываются золотистые протуберанцы удовольствия, приправленные неприложной истиной — его ласкает Харучиё. Тот самый мужчина, которого Риндо любит до дрожи во всём теле; тот мужчина, о котором всё это время парень мечтал, захлёбываясь в страданиях, но теперь всё изменится, потому что Санзу затопит его жизнь любовью, ещё более сладкой и горячей, чем была.       Приятная тяжесть на языке заставляет совсем потеряться в наслаждении, и Харучиё крепче обхватывает твёрдый ствол, обнимая его щеками, чтобы стимулировать чувствительную плоть. Он обводит плотные синие вены под тонкой кожей, надавливает на половое отверстие, от чего Риндо сладко протяжно стонет, и это вибрацией проходит по позвоночнику. Его сокровищу чертовски хорошо. Санзу расслабляет мышцы и берёт глубже, так что член проскальзывает дальше. Мужчина думает, что увидь его сейчас подчинённые, охуели бы от происходящего: самый безжалостный человек в Японии насаживается глоткой на член какого-то мальчишки и получает от этого колоссальное наслаждение.       Ласка становится совсем на грани, потому что у Харучиё слишком узкая глотка, и Хайтани не может устоять, начиная подмахивать бёдрами навстречу, жадно глядя на то, как его член проскальзывает меж покрасневших губ глубоко в рот Санзу, а тот не против. Ублажает так сладко и хорошо, что всё тело горит, наполняясь изнутри сиреневыми пузырьками, лопающимися, как маленькие фейерверки. Риндо стонет, понимая, что стоит у самой черты, и Харучиё толкает его вперёд, так что парень ощущает золотистую волну оргазма, ударяющую ему в низ живота.       В рот бьёт тугая струя горячей спермы, и Санзу послушно проглатывает всё, держа на языке пульсирующий член Хайтани. Мужчина облизывается и привстаёт, глядя на тяжело дышащего Риндо, что выглядит слишком очаровательно сейчас — так и тянет отлизать ему.       — На живот, сокровище, задницу кверху, — командует Санзу, и Хайтани делает так, как он велит. На аппетитные ягодицы ложатся широкие ладони, и Харучиё с силой сжимает упругую плоть, зная — утром здесь расцвету синяки от его пальцев; ещё одно подтверждение тому, что Риндо принадлежит Санзу. — Папочка хочет поласкать твою дырку.       У Хайтани жар растекается по щекам от этих слов, и он выгибается сильнее, подставляясь под горячий алчущий взгляд. Риндо сейчас абсолютно раскрыт и беззащитен, и Харучиё это нравится — он доверяет ему; Любовь и благодарность затапливают сознание, ведь его мальчик снова даёт ему шанс всё искупить, быть вместе. Санзу раздвигает ягодицы и чувствует, как во рту пересыхает от вида сжатой розовый дырки.       — Ты бы только знал, какой роскошный вид сейчас передо мной, — усмехается Харучиё и шлёпает головкой члена по сфинктеру, не сдерживая своих желаний. Риндо снова стонет, подаваясь назад, а Санзу смачивает палец в слюне и подносит к анусу, обводя его по кругу и слегка надавливая. — Папочке трахнуть тебя языком?       — Да-а, папочка! — скулит Хайтани, которому не хватает тактильного контакта, а член снова наливается кровью и болит. Харучиё улыбается и опускается ниже, оставляя на сочных половинках жадные поцелуи. Язык касается сжатых стенок, обводит и ласкает, а затем медленно проникает внутрь, чувствуя жар и узость тела под собой. Риндо тугой, влажный и шёлковый внутри, так жадно затягивает Санзу внутрь, что от этого можно запросто кончить.       Харучиё трахает его языком, вылизывает изнутри и снаружи, заставляя почти кричать от наслаждения и терпкой похоти, разлитой в пространстве, но когда мужчина добавляет к языку пальцы и сразу же надавливает на чувствительный комок нервов, Риндо совсем теряет связь с реальностью, жадно насаживаясь на двигающиеся в нём пальцы. Он не спал ни с кем, с тех пор, как они расстались, удовлетворяя сам себя, так что сейчас чувствует себя пьяным от удовольствия, обрушивающегося на него лавиной.       Вид столь разностного и жаждущего больше Хайтани — изысканное лакомство, и Санзу жадно поглощает его, с ума сходя от того, что всё это принадлежит только ему. Мужчина, не прекращая трахать Риндо пальцами, приподнимается и нависает над парнем, потираясь членом меж его бёдер. Целует лопатки и плечи, утопая в своей любви к Хайтани.       — Хочу твой член, папочка, — хнычет Риндо, и Харучиё рычит, прикусывая его за загривок. Он вытаскивает пальцы из задницы парня с громким хлюпающим звуком и переворачивает Хайтани на спину, устраиваясь между его ногами, так что большой вздыбленный член оказывается лежащим на плоти Риндо. Санзу подносит ко рту влажные пальцы и жадно облизывает, не сводя взгляда с Хайтани, что смотрит на него во все глаза.       — Будет больно, ты ведь ни с кем не спал, — говорит Харучиё и выдавливает на ладонь персиковый лубрикант, чтобы распределить гель по своему члену и разлизанному анусу Риндо.       — С чего ты взял? — хорохорится парень, хотя Санзу прав. Мужчина улыбается, а затем кладёт ладонь на горло Риндо и слегка сжимает.       — Ты мой, сокровище, а твоя задница слишком тугая. Ждал меня, да? — их губы практически соприкасаются, а внизу Харучиё надавливает головкой на растраханную дырку, чтобы войти внутрь.       — Да, — выдыхает Хайтани. — Я же люблю тебя, Хару.       Санзу слабо стонет и целует свою единственную любовь, начиная медленно входить внутрь и ощущать, как сначала неохотно поддаётся на такие финты мышцы сфинктера, а затем раскрывается, позволяя протолкнуть головку, сразу же сжатую со всех сторон тугим влажным жаром. Это непередаваемое ощущение!       Риндо чувствует распирание изнутри и лёгкое жжение, но все это заглушается бесконечными ласковыми поцелуями и словами любви, которые звучат между жадными ласками. Харучиё терпит, входя не спеша, чтобы Хайтани мог привыкнуть к его размеру, но в какой-то момент этот несносный гадёныш берёт и насаживается сам. До конца, так что у Санзу звёзды из глаз сыпятся от тугой узости его тела. Член плотно обволакивается шёлковым жаром со всех сторон, и это слишком классно ощущается.       — Да что ж ты творишь, — стонет Харучиё, слизывая солёные дорожки с бархатных скул. — Я же мог порвать тебя, сокровище!       — Лучше затрахай меня, папочка, — член Санзу сейчас так правильно и классно надавливает на чувствительную точку внутри, что боль отступает, а на её место приходит жаркое терпкое наслаждение, что заполняет собой тело Риндо под завязку. Он делает первое движение сам, и тогда Харучиё срывается, жадно целуя Хайтани и имея внизу.       Они двигаются навстречу друг другу, как кометы, чтобы столкнувшись, осветить своим светом всю вселенную. По спальне разлетаются влажные пошлые звуки секса, и от этого возбуждение только растёт, как и рваные стоны, перемежающиеся с поцелуями. Хайтани чувствует, как его член трётся о живот Санзу, пачкая в предсемени, а сам Харучиё глубоко и жадно трахает его, выходя на всю длину, а затем резко гоняя член обратно.       — С ума от тебя схожу, — как вообще Харучиё мог отказаться от этого? Он ведь знает, что выбрался бы из Ада, чтобы защитить Риндо от всех бед на свете, а они потеряли целых пять лет. Удовольствие облепляет их со всех сторон, и Санзу теряется в нём, целуя своего мальчика, что цепляется пальцами за его плечи и глухо стонет. — Моё сокровище…       Ритмичные толчки не заканчиваются, и Хайтани тонет в наслаждении, которое дарит ему единение с Харучиё. Они — одно целое, теперь нерушимое, и от этого становится невыносимо хорошо. Риндо оставляет засос на бледной шее, царапает широкие плечи и спину, пока Санзу вбивает его в постель, заставляя чувствовать себя животным в гоне. Удовольствия так много, что в какой-то момент оно выходит за край, и оба любовника стонут, потому что на них обрушивается долгожданный оргазма.       Хайтани замирает, ощущая жаркую пульсацию внутри себя, а на животе тёплую сперму. Харучиё ухмыляется и, дождавшись, когда перестанет изливаться, сползает вниз и слизывает семя Риндо с его живота, а парень смотрит на это во все глаза, думая, что это выглядит пиздецки горячо.       — Невероятно вкусный, — улыбается Санзу, а Риндо притягивает его к себе и целует, пытаясь заглушить в себе громкий крик любви, рвущийся наружу. — Я люблю тебя, сокровище.       — И я тебя люблю, Хару.       Отныне и навеки.